Ларина Нелли

Девушка из Сиэла

НЕЛЛИ ЛАРИНА

Девушка из Сиэла

В Сиэл мне предложили лететь самолетом. Туристам туда разрешалось ехать не более, чем на два-три дня, чтобы познакомиться с чудoм-городом, с его архитектурой.

Посещение города было окутано туманом вымыслов и догадок, а те, кто возвращался из поездки, обычно ходили какие-то очумелые, качали головой и не хотели ни во что посвящать.

- Нет,- сказал мне приятель, который тоже возвратился оттуда с грустными глазами.- Нет, этого я не могу пересказать, там следует побывать.

- Что ты там видел?

- Не знаю.- Он пожимал плечами.- Город... Люди... Не знаю, но ты обязательно поезжай.

Он пожал мне руку, странновато улыбнулся, мол, ничего не может добавить к тому, о чем все знают.

О Сиэле говорили как о городе-образце, городе-идеале. Говорили, что он проектировался для жительства людей, но люди не желают там поселяться, хотя и выражают полный восторг тем, что там видят.

Проектировали город для того, чтобы навсегда распрощаться с грязью на улицах, с очередями в магазинах, с неудобствами транспорта, с давкой, толкотней на рынках, с неуютом в квартирах. И вот - создали городобразец!

Группы ученых, работавших над проблемой использования силиконов, продолжали заниматься ею уже несколько десятилетий после предшественников, которые жили в двадцатом веке. И они первыми подали идею создавать теперь уже не предметы, а города будущего из созданного ими, необычного материала, используя его вместо бетона и стекла.

Сначала все изумились, засомневались: разве из одного состава можно добиться разнородных структур? Но вскоре эту новость принялись бурно обсуждать. И решено было первый город назвать Сиэл в честь всемогущей чудодейственной искусственной смолы, которая может стать и мышцей, и глазом, и - домом. Новый материал раскрыл новые горизонты.

Биологи, медики, художники, даже писатели и поэты - все загорелись идеей образцового города: каким ему быть? Вдруг выяснилось, что новое дело волнует всех, каждого. Печать публиковала предложения, высказанные народом. Целые экспедиции специалистов опрашивали людей, собирали мнения, предложения, идеи. И наконец множество мыслей, изобретений и открытий сконцентрировалось в Центре по проектированию городаидеала. Но ничего толкового не выходило. Оказалось невозможным учесть массу разноречивых желаний. Идеи идеями, а нужны реальные проекты, за которые бы взялись строительные организации. К тому же возведение города целиком с его оригинальными зданиями, площадями, проспектами, висячими (!) садами требовало немалых средств. А ежели из нового материала строить еще и по старинке?! Сколько времени уйдет? Кто возьмется проектировать? Кто осмелится строить нечто невообразимое, уникальное для всей планеты? Обсуждение грозило зайти в тупик.

Но однажды в центр проектирования пожаловал какой-то чудак и предложил: использовать для строительства города, его домов и кварталов, природную энергию, которая бы направлялась генетическим кодом.

В самом деле! Посмотрите, какие крепкие зубы у волка! Какие мощные клыки были у мамонта! Наконец панцирь черепахи природа создает по генетическому коду!

А нельзя ли заложить в ядро будущего города программу, которая, вбирая в себя элементы почвы, камня, песка, начала бы развиваться сама, кристаллизоваться в блоки, стены, потолки, перекрытия, окна, двери?.. Да неужто панцирь черепахи менее совершенен, чем какой-то дом, даже самый изящный? Пусть это не дом, а дворец. Панцирь черепахи - вот образец прочности! Все дело только в том, чтобы он рос и рос до размеров дворца - и модифицировался, ведь в панцире черепахи люди не станут жить! Им нужны дома, дворцы...

Его мысль посчитали в центре очень подходящей, тем более что ни камней, ни песка не понадобилось- их исключал новый искусственный материал, созданный химиками и биологами: по желанию человека он мог стать и камнем, и сталью, и резиной, и стеклом.

Чудак родил главное - идею: все, о чем долго спорили, вложить в программу развития ядра идеального города, закодировать в генах молекулы стройматериала будущего - самостоятельный рост.

Иными словами, воплощение замысла теперь выглядело так: любой дом, дворец будут расти так же, как дерево, или как панцирь черепахи, или как зуб. Город-идеал рос как бы из яйца.

И скоро на специально выбранной площадке, в плоской долине среди гор, в двух часах лета от нашего обычного города, из "эмбриона" начало развиваться нечто похожее на кристалл в особом растворе - первый домик! Он разрастался, сперва,. как неоперившийся птенец инженерной мысли, смахивал на какую-то невыразительную халупу, но время шло, и стены его крепли, крыша вздымалась, и из земли вознесся стройный дворец с колоннами.

Потом рядом стали расти другие дворцы, дома, улицы, мосты, витиеватые ограды - поднимался нерукотворный жилой массив. И что-то еще, небывалое, говорят, в нем происходило.

"Нет, на это следует посмотреть!" - в один голос утверждали те, кто там побывал.

Город вырос, манил к себе сверкающей красотой громад, ослеплял людей великолепием, необычностью, но жить в нем... никто не соглашался. Почему?.. Так я получил задание от редактора нашего еженедельника.

Публика летела со мной самая разношерстная: здесь были цивилизованные туристы, люди в равной мере страдающие как любознательностью, так и любопытством, респектабельные искатели острых ощущений, не знающие, на чтобы еще эдакое потратить деньги, и - бродяжки, никогда таких сумм не видевшие, даже во сне, тем не менее всегда путешествующие по планете, их легко угадать по живописно неряшливьш одеждам и независимой манере поведения, смешной и печальной рядом с надменной небрежностью воротил бизнеса нашего процветающего двадцать первого века.

Тем не менее все летели в одном салоне. Компания по туризму делала бизнес, и потрясающий успех рейсов в город-идеал заставлял хозяев прессовать кастовые различия пассажиров наподобие слоеного пирога.

В салоне я обратил внимание на типов, старавшихся ничем среди прочих пассажиров не выделяться, но именно вид их безупречно белых манишек и манжет, гетр, снова вошедших в моду, вызывал подозрительность.

Смокинги, бабочки, кейсы - вся непременная атрибутика именно этого сорта людей наводила меня на раздумья, что едут в город-идеал и те, кто далек от чистых помыслов и, возможно, в белых перчатках прячет обагренные чужой кровью руки, а в кейсах- отмычки, фомки и прочий воровской инструмент. Ведь как часто за внешним благородством неожиданно открывается нам бездна подлости, предательства, человеческой мерзости, которую не изжили и в нашем мире, да, наверное, и грядущие поколения не справятся: и зло, и добро ухитряется вмещать в себя человечество одновременно.

Что же может привлекать туда контрабандистов? - размышлял я.

Впрочем, город-идеал проектировался как город небывалой роскоши.

В его программу ухитрились втиснуть самые невообразимые пожелания людей.

Нетерпение мое и остальных пассажиров разрасталось по мере приближения к Сиэлу. И скоро, казалось, сам воздух горел огнем всеобщего возбуждения. Все слои общества смешались, никаких различий более не существовало ни у богача, ни у бедняка.

Единое "ах!" восторга прошелестело на крыльях в застывшем воздухе салона, и все приклеились лицами к стеклам иллюминаторов.

Солнце только поднималось из-за вершин гор, аэробус лег в крутой вираж, чтобы затем на воздушной подушке мягко поплыть по посадочной стреле аэропорта. И пока автопилот разворачивал машину на вираже, все пассажиры завороженно следили, как надвигается величественная панорама - остроглавый хрустальный город спорил белизной крыш со снежными вершинами гор, бравших в кольцо висящие в воздухе ленты магистралей, сады, каскады лестниц и лоджий, распахнутых солнцу. Башни средневековья и парящие крылья мембран над стадионами и торговыми площадями.

Сверху, со стороны, откуда транспорт влетал в долину, город и впрямь виделся восьмым чудом света, сказочный и несказанно богатый сиянием драгоценных отделочных камней.

Все это были скромные "кирпичики" однородной массы, но - не верилось! Какая иллюзия поистине царской роскоши возникала перед взором новичка, впервые попавшего в колдовской город?! Казалось, алхимики всех веков, отовсюду прежде гонимые, собрались вопреки времени вместе и доказали миру своими чарами и бдениями над колбами и пробирками, что они нашли магический кристалл и показали людям свое могущество. , Я ходил, потрясенный, по улицам и не мог надивиться. Что Эйфель, поразивший Париж своей башней, чудовищной для современников и прекрасной- для потомков?! Что Ле Корбюзье, одаривший человечество возможностью жить в комфортабельных практичных жилищах из бетона и стекла?! Они только заглянули в будущее, но все остались на ступеньке своего века. Но ученые нашего века смогли сотворить такое: город, который вырастает, как дерево - из семени, как живое существо - из зародыша, из яйца. Вот вам совершенная модель грядущего градостроительства! О, как угадывалось, что город-идеал творил не один архитектор, а многие архитекторы мира, известные и безымянные, современники и созидавшие до нашей эры. И множество химиков, биологов вложили мысли и сердце в программу Сиэла. Наверное, каждый из них хотел в этом городе найти уголок для себя, и я находил в нем набережные Одессы и улицы Воронежа, уголки Таллинна и башни Риги, проспекты города на Неве и древние, милые всем стены с зубцами Московского Кремля.

Высились новые дома и ветшали, тронутые временем.

Иногда я постигал, что стены домов росли как кораллы на рифах морского дна, что своды зданий - это всего-навсего искусственно взращенный кристалл, застывшая пена, не уступающая стали, высчитанная заранее машиной гармония структурных решеток. И все равно восторгался завершенностью площадей, свежим воздухом улиц, четкой геометрией изящных двориков. Сердце замирало у витиеватых беседок, стройных ротонд на крутом берегу.

Ум отказывался верить, что сияющие на солнце, отточенные ветром колонны - это сталактиты, выросшие за год-два по программе, что холодный на ощупь мрамор - блок полимера, растение, развившееся не из зерна, а незримого атома, вскормленного и воспитанного формулой.

Даже в хаотическом нагромождении модернистских скульптур виделась мне недосказанная кем-то мысль.

Ежели бы только не необычность материала, от молочного, пористого, точно известняк, гладкого, как мрамор, до прозрачного, отливающего радугой всех цветов, словно сама музыка застыла и воплотила звуки в осязаемый цвет, я бы не поверил в силу науки нашего века. Можно сто раз услышать, но это еще ничего не значит, теперь же мне были понятны восторги тех, кто видел город-идеал, был в нем. И все же... он был пуст.

Где его жители, горожане? Я вспомнил о неясных слухах, что в этом городе есть даже... привидения.

Тишина не устрашала, но печалила: город хотел о чем-то рассказать, на что-то пожаловаться, но молчал, как больной немой человек. И словно невидимые глаза следили за мной, сопровождали каждый шаг. Город слушал мои мысли, а может, мне это только мерещилось в его печальной красоте улиц. Странная пустота, как вакуум, тоской сдавливала грудь. Или так резко ощущает человек необходимость видеть, общаться с себе подобными?! "Самая прекрасная на свете роскошь - это роскошь человеческого общения",- вспомнились мне слова французского летчика и писателя.

И здесь я остро почувствовал, как прав Сент-Экзюпери. Именно этой роскоши в блистающем великолепии улиц мне сейчас не хватало, поделиться восторгом и удивлением было не с кем.

Неожиданно я вышел к фонтану - вода танцевала в нем свой вечный танец любви, объясняясь в верности земле. Давление бросало алмазные капли вверх, а притяжение упрямо притягивало, и они падали вниз, торопясь опередить друг друга.

Казалось, озорная смешливая девочка танцует бесконечный танец, точно сама Терпсихора встала ножкой на макушку фонтана и крутится, бьет и вскидывает другую ножку, вздымает вверх руки, готовая сдаться в плен, вся тонкая, хрупкая; пляшут, спадают, струятся складки прозрачного платья на ее изящном обнаженном теле.

Что за наважденье? - я тряхнул головой. Фонтан, девочка! Впрочем, мне всегда нравилось смотреть на бег воды, меня тянуло к ней. Не выходя из оцепенения размышлений, протянул руку, хотелось поймать веселую игривую струю, и тут пальцы мои больно хрустнули, ударившись о неожиданную преграду. Я подивился- и машинально потянулся к фонтану второй раз. Не может быть?! Даже талантливейший скульптор не смог бы заставить его застыть и в то же самое время - бежать, струиться, плясать! Что это? Те галлюцинации, о которых предупреждали?

Пальцы снова хрустнули, наткнувшись на преграду, и в тот же миг верхушка фонтана отломилась и зазвенела, падая к моим ногам.

Я растерянно оглянулся, никто не видел моего преступления. С неловкостью слона на цветочной клумбе поспешно наклонился и воровато сунул обломок в карман.

Обезображенный мною фонтан больше не менял своих форм. В смятении, огорченный, я пошел дальше. Писать об этой нелепице в репортаже было бы смешно. Досадный пустяк, ничего не объясняющий, тем более что с характером городка я пока не ознакомился.

Найти ключ к таинственной проблеме, почему люди все-таки не хотят жить в этом прекрасном городе, мне не удавалось. Я шагал по улицам без толчеи, без очередей, без сора и пыли, дышал воздухом, напоенным озоном, созерцал творение человеческой мысли и природной энергии - и настроение мое портилось. Я чувствовал усталость от... одиночества. Это была неизвестная мне до сих пор усталость, какое-то болезненное состояние грусти, тоски. И все это среди сверкающего мира. Отчего так?..

Наконец ближе к центру появились редкие прохожие, и я сразу повеселел. Шныряли какие-то испуганные типы с вороватым выражением лиц. Но с ними разговаривать мне не хотелось. Моя интуиция подсказывала, что это и есть контрабандисты, дельцы удачи. Только отчего вид утшх такой перепуганный, помятый потрясением? Они, видно, пережили коечто похлестче, нежели я у фонтана?! Неудивительно при их ремесле. Но что? И почему шарахаются от каждого встречного? От меня?

Я услышал за своей спиной негромкий свист и оглянулся. На меня изучающе смотрел невысокий худощавый человек, почти ровесник, но, судя по цепкому взгляду, лет на пять постарше.

В черной кожаной походной куртке в "молниях", он стоял, небрежно облокотясь о распахнутую дверцу желтого пикапчика. На мой немой вопрос ответил белозубой улыбкой на загорелом лице.

В нем угадывалась живость характера, предприимчивость, энергичность делового человека. Из-под жесткой, выгоревшей от солнца, косой челки горели синим насмешливым огнем глаза. Он мне кого-то напоминал, хотя мы с ним прежде, уверен, нигде не сталкивались. Впрочем, вот кого!

Американского супермена, героя многих кинофильмов прошлого века.

Хотя такой тип мужчин пользуется успехом у женщин, видимо, во все века.

Единственное, чего ему не хватало для полного комплекта, киногероя, эдакого ковбоя, так это кольта или винчестера. И если бы он сейчас достал пушку из своего желтого пикапчика, я бы не удивился.

- Эй, приятель! - окликнул он меня.- Тебя не удивляет все это?

- Что? - Я не торопился подходить к нему скорее из-за усталости от шатания по пустынному городу, но в душе был рад, что меня наконец окликнули, -позвали - мираж одиночества сразу сдался, отступил.

- Все вокруг?! И особенно... эта чертова тишина. Кажется, кричи - не докричишься до живого человека. Непривычно после наших шумных городов, где даже спишь под их рев.- И он похлопал свою лошадку по крыше, та гулко и одобрительно отозвалась.- А тут оглушительное безлюдье! И все такое прочее... Подозрительно как-то.

Он выразительно посмотрел на меня.

Значит, и у него что-то случилось, он скрыл нечто необычное за неопределенным пожатием плеч, а теперь искал человека, чтобы поделиться тем, что, видимо, переполняло его, а может, вызывало сомнения.

И он заговорщицки подмигнул.

Пожалуй, именно это окончательно расположило меня к незнакомцу и заинтриговало: что за дело?

Влезли в его пикап, он звонко, с силой хлопнул дверцей, отчего резиновая прокладка с моей стороны выскочила и повисла:

- А, черт! Все некогда подремонтировать. Вот из командировки вернусь домой - наведу лоск. У меня так в каждой мастерской - свои ребята. Без этого нельзя. А здесь не до того. Здесь, брат, такие дела!

- А что за командировка у тебя? Насколько мне известно - сюда больше едут поглазеть, туристы в основном. Ну еще кое-кто... А ты?..

- Вот так все вы думаете: если город-идеал, если сам вырос, то ему уже и помощь никакая не требуется. АН нет. Техника без человека - ничто. Я не могу сказать- мертва, нет, как видите. Но... человек ей очень даже нужен. Потому мне и приходится здесь бывать.

Он мечтательно смотрел вперед и, как мне казалось, не видел дороги.

Желтый пикапчик резал пространство улиц и площадей идеального города, нарушая все правила движения,- хорошо, что не было встречного транспорта.

Он перешел на доверительный шепот:

- Я сам еще не во всем тут разобрался. А в ночных барах, клубах по одному интересу, знаешь, какие девочки?! О-о! Красотки как на подбор. Словно с картинок сошли, с настенных календарей, из журналов мод. Точно. Кра-са-ви-цы! Но о клубах... т-с! Это здесь тайное. Но... нет слов, нет слов!

И он, прищелкнув языком, сладко улыбнулся, довольный собой.

Пикап ревел ракетой. Я предвидел и уже смирился с мыслью, что мне придется иметь объяснение с полицией, а потом, разумеется, с редактором - за нарушение общественного порядка на улицах идеального городка, за превышение скорости, за взорванную тишину.

- Куда едем? Ты же говорил: кабачок рядом.

- А знаешь, почему в городе-идеале есть кабачки и бары? Ха-ха! Никто об этом не знает и не догадывается. Я тоже принимал участие в проектировании города. Это... я втиснул их в его программу, когда она составлялась. Ну, раз шло всенародное обсуждение. По-моему, я правильно сделал! Есть! Есть на что теперь посмотреть. Вот увидишь. Я тебе коечто покажу...

Кабачок был как кабачок. Мы спустились в подвал. В уютной полутьме, в боковых нишах, наподобие маленьких пещер, там стояли отдельные столики, где можно было о чем угодно поговорить и просто отдохнуть, там вспыхивали все новые свечи, но мест всем хватало. Ведь это город-идеал, и здесь все. возможно. Теперь я не забывал об этом, и многое мне начинало нравиться. Например, как мило, гибко скользили от столика к столику юные официанточки. Я заметил, что одежды их довольно фривольны - нечто напоминающее только купальники, но никоим образом не платье, иногда какую-то накидку, как мне казалось, наброшенную на совершенно голое тело. И хотелось протянуть руку и дознаться - так ли это?! Думаю, такое же желание испытывали все посетители кабачка. Других женщин видно не было. Наверное, это был особый кабачок только для мужчин.

Мой новый приятель знал, куда вел меня. Мне здесь все больше нравилось. Девушки возникали из полутьмы и проходили по залу, и все разные, и одна прекраснее другой, ни в чем не повторяя друг друга.

Неясный одобрительный гул мужских голосов шел волнами по подвальчику. Глаза у посетителей, могу спорить, освещали бар ярче всех свечей.

Мы уже сошлись с Алексеем на "ты". Взволнованные приятностью такого общения, пусть девушки пока на расстоянии, а там, кто знает, в каждом из нас теплилась неясная надежда, подозвали мы одно из этих очаровательных существ и заказали пива и, подумав, еще и джин. Принесла тотчас, как это может быть только в таком вот городе исполнения твоих желаний. Ладонь сама собой тянулась к бедру официанточки: черт бы их побрал - ну кто же подходит к нормальному мужчине полуобнаженной?

Если только и впрямь сам искуситель рода человеческого?! Но как же тогда он прекрасен! А девочка улыбнулась и ускользнула, чертовка!

Ниши с отдельными столиками сияли, точно волшебные гроты драгоценными минералами. Хотя, прикинув, я сообразил, что так могла сверкать и простая слюда, отражая пламя свечей и огни цветомузыки. Но теперь упрямо хотелось верить, что ты в волшебном мире, и сейчас начнется для тебя настоящий праздник. Правда, меня смущало одно: не подействует ли на нас губительно такое смешение напитков?.

- Не много ли? - засомневался я.

Надвинулась эпоха наслаждений в подземном царстве. Гремела музыка, улыбались девочки, ни о чем не хотелось думать, обо всем забыть.

- Не много ли? - переспросил насмешливо Алексей.- Ты меня постоянно восхищаешь, скандальная хроника! Нет, тебе, видно, и правда надо бы сменить профессию: перо - на черную сутану монаха! Ха-ха! Забавно выглядел бы. Слушай, а женщины у тебя были? Или... Послушай,- жарко задышал он мне в самое ухо.- А девственниц соблазнял? Ну, обманул хоть одну? А то, может, тебе здесь и делать-то нечего! Ведь это же город желаний!

Алекс грохнул своей кружкой о мою, и звон стекла вернул меня в реальность:

- Для начала - пивка! После жары, после полета. Уф-ф! До чего же здесь приятно.

Меж тем, когда еще мы только вошли, заметил я и тут какое-то замешательство, недоумение на лицах клиентов кабачка: то они нестройно шумели, пытаясь пьяными голосами подвыть какую-либо песенку, то неожиданно в недоумении уставились друг на друга, словно чего-то недопонимая. "Перебрали ребятки!" - решил я тогда.

Поднял свою кружку, отхлебнул - и лицо мое вытянулось:

- Слушай! Это же... вода?! - возмутился я.

Алексей тоже таращил глаза и давился - пеной. Наконец выговорил:

- Да это и не вода, а какое-то... жидкое стекло. Точно!

- Вы что мне пенопласт принесли? - рявкнул некто возмущенный из невидимого нам дальнего темного угла.

Раздались еще голоса: - Это не пиво, а смола! Что за безобразие?!

В кабачке, кажется, назревала драка, хозяина могли элементарно поколотить за явное надувательство.

Официантки отчаянно метались между столиками и уговаривали:

- Вы не правы. Попробуйте еще глоток. Только один глоток! Ну, представьте! Вы же знаете - что пьете?!

Я и Алексей заставили себя глотнуть содержимое - все стало на своя места, в кружках - пиво, в рюмках - джин. Так мы, прихлебывая то и другое, пробовали, и мой друг, похожий на американского киногероя, продолжал хвастаться, какой он молодец, что исхитрился и заложил в программу города кабачки и прочие ночные увеселительные заведения, куда, он пообещал, мы заглянем, но попозже.

- А сейчас - дело! Но - тс-с! Нас никто не должен слышать, - говорил он, захмелев, и горячо шептал: - Представляешь, все открыто! Никаких замков! Бери - не хочу! Ну а ежели все открыто? Почему не взять? А? Почему? Тебе, к примеру, какая машина нужна? "Каролла" или "квадра"? А может, "ситроен"? Или "Жигуль-30"?