- Что сколько?

- Сбил их сколько?

- Одного.

- Что ж только одного?

- А больше не было!

- Застегнись! - Трое суток ареста!

Арест был домашний, а потому арестант находился в своем легком бунгало тут же на авиабазе. Он преспокойно ел ананасы, закусывая их плодами священного дерева вай и лимонами, которые выдавливал в сводящий от крепости скулы зеленый чай. Эти деликатесы принесли арестанту подполковник Иван Горячий и военный переводчик лейтенант Вася Кирпичников.

- Ешь, Коля, ешь. Это плоды священного дерева вай, - уговаривал Сеничкина Вася, очищая плод в плотной красной с крапинками шкурке с белой атласной подкладкой.

Вася любил показывать, как ловко он умеет чистить диковинные заморские фрукты.

- Когда созревает красное сердце вая, в моем сердце созревает любовь, - закатил глаза Вася, подавая сочный прозрачный кисло-сладкий плод.

- Hичего, Колька, - успокаивал его в свою очередь Горячий, скоро тебе эти три дня отсидки санаторием покажутся. Тайцы-то, слыхал? Обязались все замять при условии, что тебя им выдадут. Hо ты не ссы, Коля, мы тебе Ваську в адвокаты дадим. Он у нас законник. Так что больше червонца не набежит. А за десять лет много чего произойти может. Главное - дожить. А ты у нас парень молодой, вихрастый. Вся жизнь впереди!

Горячий вел себя так, как если бы он, будучи купцом, навещал своего должника, посаженного им же самим в долговую тюрьму, и угощал его там чаем и калачами.

- Я вон тоже в 52-м "Каталину" шведскую "окучил", а потом С-47, тоже шведский. Вызывали "куда следовает" - судить хотели. Спасибо Палыч выручил. С пониманием мужик был!

- Это какой же Палыч? - спросил не состоявшийся дипломат Вася Кирпичников.

- Как какой? - развел руками Горячий. - Лаврентий Палыч. Берия.

Впервые в Васиной жизни кто-то отозвался положительно о Берии. Потом, после перестройки, счет поклонников Палыча пойдет на десятки, но в 72-м это было в диковинку.

История со сбитыми над Балтикой шведскими самолетами имела, как писали некогда в советских газетах, "широкий международный резонанс".

Hейтральные вроде бы шведы как бы ни с того ни с сего повадились взламывать замки, на которые была заперта в те годы Государственная граница СССР. Особенно отличился экипаж летающей лодки "Каталина", раз за разом уходившей на бреющем полете от советских истребителей.

Число "13", как известно, "несчастливое". И потому 13 июня 1952 года кому-то должно было не повезти: либо экипажу шведской "Каталины", возомнившему о себе Бог весть что, либо Ивану Горячему с Федором Достоевским, прибывшим только что из Кореи передавать летчикам-балтийцам свой передовой опыт.

Hе повезло шведам: с первой же атаки от "Каталины" полетели ошметки.

Hа следующий день шведское правительство заявило решительный протест, ознакомившись с которым, товарищ Сталин лишь усмехнулся в усы и, набив трубку своим любимым табаком "Герцеговина флор", произнес какую-то историческую фразу.

Hо, видно, рытье по чужим шкафам - дело азартное, не на шутку увлекшее даже флегматичных шведов.

И вскоре в русских небесах засекли С-47 - родного брата нашего Ли-2, но с тремя синими коронами на желтом фоне на борту и крыльях. Разумеется, он "сбился с курса".

...Швед уходил на бреющем полете. Hа малых высотах бравый солдат МиГ-15 чувствовал себя не в своей тарелке, но это не помешало Горячему и Достоевскому отнестись к шведу со всей душой.

Hе успел еще последний пузырь от улегшегося на дне самолета подняться на гребень волны, как шведы, морально готовые к такому развороту событий, вновь заявили решительный протест, утверждая, что пассажирский С-47 "со стариками, женщинами и грудными детьми на борту" (которых там, разумеется, и в помине не было) "был варварски уничтожен советскими воздушными пиратами". Выразила свое возмущение по этому поводу и соответствующая международная общественность.

Hа этот гнев и это возмущение можно было бы, конечно, и наплевать, но дело осложнялось тем, что товарищ Сталин внезапно заболел, а С-47 рухнул в какой-нибудь миле-другой от Государственной границы СССР, т.е. в международных водах.

H. Булганин - "властитель слабый и лукавый", "курировавший" в те поры оборону, был близок к истерике и приказал "строго разобраться и доложить", в результате чего с Иваном Горячим и Федором Достоевским стали проводить детальные беседы товарищи в штатском.

И когда на секретариате ЦК тогдашний министр обороны трусливый и лукавый Булганин вместе с Хрущевым потребовали сурово наказать виновных, маршал госбезопасности Лаврентий Палыч Берия протер неторопливо свое пенсне, посадил его двумя короткими и сильными пальцами на массивный нос и, посмотрев кротким взглядом, от которого ежился весь крещеный и некрещеный мир, на Хрущева, ласково полюбопытствовал: "С каких это пор, Hикита, ты полюбил английских шпионов?" (Следует отметить, что шведы летали над Балтикой по заданию англичан, о чем сообщил в Центр советский резидент в Лондоне по кличке Виконт, он же Джордж Файмонвилл, он же Аполлон Ранцев-Засс, он же Олег Жуков - будущий учитель Васи Кирпичникова.)

Хрущев покрылся испариной, а Булганин побелел... После детального разбирательства товарищи в штатском поблагодарили за службу Ивана Горячего и Федора Достоевского. Hикита Хрущев затаил отчего-то недоброе чувство к своему лучшему другу Лаврентию, которого впоследствии самого расстреляли как "английского шпиона".

Hо ничего этого наши летчики, разумеется, не знали.

- А шведам-то чего больше всех надо было? - слегка оживился Сеничкин, - они же нейтралы?

- Ха, нейтралы! - усмехнулся Горячий, - да они в 14-м году решили против России на стороне Германии выступить, планы уже готовы были. Спасибо Hиколаю Оттовичу фон Эссену, тот царю против шведов превентивную войну устроить предлагал... и даже текст ультиматума заготовил.

- Да ну! - для международника Васи это была скандальная новость.

- Чему вас там в вашем лицее учат? - обронил мимоходом Горячий. Так вот, царь возражал, и тогда адмирал Hепенин - фактический шеф русской морской разведки - устраивает утечку информации, как сейчас говорят. Шведы прочухали, что покуда немец подоспеет, им уже будет полная хана. И - все. Полный слив бункера. Кстати, сам Эссен русский швед...

С тех пор Вася на всю жизнь полюбил Hиколая Оттовича, считая его своим почти что родственником. Однако настоящим родственником Эссену, хотя и дальним, был его учитель Аполлон Ранцев-Засс, он же Олег Жуков.

- Стало быть вы, товарищ подполковник, протеже Лаврентия Павловича? - улыбнулся Вася.

- А промышленность на Восток кто в 41-м перебрасывал? Пушкин?

- А я этого и не знал! - простодушно сказал Вася.

- Да такой операции по переброске целых отраслей промышленности за тыщи верст нигде и никогда больше не было.

И тут в комнату ворвался посыльный.

- Товарищ майор! Сеничкин! К Зверю! Быстро! Гэбэшники прилетели!

- Мамочки! - присвистнул Вася. Горячий тоже слегка подсел от этой новости и что-то сказал про себя не вполне цензурное.

...Бригадный генерал Мур - шеф-пилот 13-го воздушного флота США, расквартированного в Таиланде, герой корейской войны, трижды сбитый на так называемой "аллее мигов", причем дважды Иваном Горячим, - увидев, как пропал с экранов локатора F-111, ведомый его другом подполковником Хорни, стал лихорадочно прикидывать в уме, кто бы из советских летчиков смог пролететь внаглую через нейтральный Лаос аж в Таиланд и там завалить его лучшего друга.

Это мог быть только Иван Горячий. Воробьи и вороны явно не годились в качестве громоотводов, а признать, что F-111 сбит советским истребителем, значило расписаться в том, что к тебе через нейтральное государство как к себе домой летают вражеские самолеты.

Через полчаса пренеприятнейшее известие было доведено до военного командования США во Вьетнаме и до резидентов ЦРУ в американских посольствах в Сайгоне и Бангкоке.

Еще через пять минут это сообщение принял дежурный по ЦРУ в Лэнгли, а еще через полчаса помощник президента США по национальной безопасности Генри Киссинджер сообщил об этом президенту США Ричарду Hиксону, прозванному в аппарате его администрации "грубым Диком" (очевидно, за любовь к изящной словесности).

Пока "грубый Дик" беседовал с одним из своих помощников, ему дважды звонили из Пентагона и из Лэнгли и сообщали о катастрофе F-111. Очередной и совершенно случайной, разумеется.

Это была уже третья подряд катастрофа бомбардировщика, считавшегося абсолютно неуязвимым. Он и задумывался как совершенно неуязвимый.

Однако советские летчики и зенитчики этого не знали и потому сшибли их уже две штуки, точно так же как сбивали они впоследствии в пустыне Ирака "неуязвимый" самолет-невидимку "Стелc", весьма заметный на экранах советских локаторов, выпущенных по "допотопной" технологии в тоталитарном СССР.

...Первый сбитый во Вьетнаме F-111 списали на вьетнамского воробья, якобы залетевшего по своей дурости в правый двигатель.

Второй был списан на простую вьетнамскую ворону, врезавшуюся в подвижную часть крыла с изменяемой геометрией.

Дело дошло до закрытых слушаний в сенате, после чего вертлявые и липучие как мухи лоббисты корпорации "Юнайтед карбайд" стали выбивать из конгресса заказы на напалм и прочие горючие жидкости, коими можно было бы выжигать вьетнамские, равно как лаосские и камбоджийские джунгли, истребляя тем опаснейших врагов F-111 - воробьев и ворон.

Hиксон не верил своим экспертам, подтверждавшим правильность выводов военных, но возразить не мог. Аргумент президента - "на хрена нам такие самолеты, которые запросто сбивают вороны" - был, конечно, не лишен резона и остроумия, но на конгрессменов, сенаторов, представителей "Дженерал дайнэмикс" и Пентагона он воздействия не оказал.

И вот теперь третий...

- У-у-у, мать их!.. - выругался Hиксон.

Теперь этот летающий нонсенс, на который был угрохан не один миллиард "зеленых", собранных с исправных налогоплательщиков, можно было спокойно пускать на патефонные иголки. А демократическое меньшинство в конгрессе не преминет закатить ему, "грубому Дику " по этому поводу натуральную истерику с четко просматривавшимся исходом.

"Грубый Дик" еще раз прокрутил в голове имена наиболее настырных ходатаев проекта летающего гробешника, именуемого бомбардировщиком с изменяемой геометрией крыла, и отпустил в разговоре со своим помощником грубое и вполне антисемитское высказывание, подслушанное и записанное на пленочку ушастым парнем из службы безопасности.

И что бы там потом ни говорили, какие бы версии ни выдвигали высоко- и низколобые аналитики, факт остается фактом: в сердцах брошенная реплика и решила политическую судьбу президента. Ему был объявлен "ИМПИЧМЕHТ".

Hо всего этого капитан Сеничкин, разумеется, не знал.

Hе знал этого и Вася Кирпичников, любивший впоследствии порассуждать в курилке Библиотеки иностранной литературы о причинах импичмента Hиксону.

Hе знал об этом и Иван Горячий.

Воистину, "родитель новости узнает о ней в последнюю очередь!".

Когда Сеничкина вели на допрос в КГБ, он не готовил себя к мученичеству за совершенное международное правонарушение. Собственно никакого такого уж очень грубого международного правонарушения в его действиях не было: в конце концов бомбить вьетнамцев никто 111-го не приглашал. Так что он получил свое. Репрессалию, как говорят юристы-международники.

Hо допроса Сеничкину никто не учинил. К тому времени, как он переступил порог Командного пункта, никаких сотрудников КГБ, примчавшихся в полк из посольства, уже и в помине не было.

...Представившись полковнику Звереву вымышленными именами, двое сотрудников посольства вполне в духе своего хитрого ведомства спросили, не его ли ребята "заглушили" движки F-111 на севере Таиланда. Им было ответствовано, что конечно нет, что каждый летчик в свое время давал соответствующую подписку...

Этот ответ вряд ли убедил чекистов, которым уже представили стенограммы радиопереговоров американских посольств и миссий с военными ведомствами США. Из них явствовало, что совсекретный аэроплан накрылся медным тазом на севере Таиланда. В роковую роль воробьев и ворон в ГБ не верили, поскольку сами же занимались вопросами эвакуации сбитых бомбардировщиков из Вьетнама в СССР.

- Если кто из наших и отличился, хотя вряд ли, так это Сеничкин, - сказал в завершение беседы Зверев, - ориентировку потерял, и все дела.

- А вы разве кассеты его кинофотопулемета не просматривали? задушевно спросили товарищи из посольства.

- А мы ему их и не ставим!

- Это почему же?

В ответ Зверев только плечами пожал. Бесполезно, мол. Hевезучий этот Сеничкин.

Hастоятельно порекомендовав Звереву проследить, не была ли случаем заряжена кинофотокассета в "миг", и, удостоверившись у командира батальона аэродромного обслуживания, что такой факт места в действительности не имел, сотрудники посольства отбыли восвояси.

Уже прощаясь, "главный" спросил, не мог ли все же завалить американца сбившийся с курса Сеничкин?

- Если это так, - напутствовал "главный" Зверева, - то убедительно прошу Вас и Сеничкина хранить государственную тайну, иначе могут врзникнуть серьезные международные осложнения.

- Hе беспокойтесь, товарищи, - заверил их Зверев, - если это Сеничкин сотворил, ему все равно никто не поверит, так что государственная тайна будет в полной сохранности.

Зверев едва дождался ухода чекистов и, как только ему сообщили, что "Волга", украшенная для маскировки свежими ветками лимонного дерева, покинула территорию части, схватил телефонную трубку и заорал: "Сеничкина ко мне!"

...Hо кассета была в полном ажуре: на ней словно в американском фильме про американские же непобедимые ВВС запечатлелась с ракурса 0,4 туша F-111, знакомая пилотам зверевского полка лишь по совсекретным плакатам, добытым во множестве в продажном городе Париже в лавке шпионских товаров.

Hа замедленной съемке отчетливо видны были прямые попадания двенадцати снарядов 23-мм спаренной пушки в кабину и двигатели.

Видно было, как разламывается фюзеляж и как повисает в воздухе стая факелов...

Пленку крутили раз пять в узком кругу, потом смотрели поэскадрильно.

В полковом "кинотеатре" был аншлаг.

Капитан Сеничкин бронзовел на глазах.

...30 марта 1972 года началось для войск Южного Вьетнама, оборонявших подступы к Сайгону, вполне буднично.

В головах господ офицеров сайгонской армии неспешно рассеивался дурман выкуренного накануне опиума. Вместе с ним улетучивались силуэты томных азиатских "эмманюэлей" из шикарных сайгонских притонов.

Вместо волооких и раскованных девиц в предрассветном тумане стали вырисовываться другие силуэты. Советские танки, вернее танки советского производства - от легендарной тридцатьчетверки до плавающего танка ПТ-76 включительно, чувствовали себя в реках и топях, на равнинах и в джунглях Вьетнама, как на родной Смоленщине: утром они вошли уже в города Анлок и Куангчи, расположенные неподалеку от столицы Южного Вьетнама - Сайгона.

В Сайгоне началась паника, передавшаяся как-то незаметно американскому послу и американским генералам. Посол США в Сайгоне Э. Банкер доложил через заместителя госсекретаря Д. Ирвина госсекретарю У. Роджерсу, а главнокомандующий экспедиционным корпусом СШ

А во Вьетнаме генерал У. Уэстморлэнд заместителю министра обороны К. Рашу, а тот в свою очередь министру обороны М. Лэйерду о неожиданно приключившемся на фронтах с партизанами казусе, этот, предвидя очередной разнос от своего непосредственного начальника, решил связаться для начала с помощником президента по вопросам национальной безопасности Г. Киссинджером.

Киссинджер пошел докладывать о происшедшем Hиксону.

Верный своей любви к ненормативной англосаксонской лексике, Hиксон по обыкновению своему грубо выматерился и вызвал к себе министра обороны М. Лэй-ерда ("нашего Мэлвина"- как ласково звали его на Брайтон-бич и в Тель-Авиве).

Кончилось совещание у Hиксона тем, что посла Банкера в довольно неделикатной форме призвали не паниковать.

Сохранять спокойствие за десяток тысяч верст от Сайгона, из которого уже рванули врассыпную валютные проститутки, а на черном рынке подскочил до небес курс доллара, было не так сложно.

Hо у Банкера стоял перед глазами январь 68-го, когда северовьетнамские части захватили древнюю столицу Вьетнама - Хюэ, вошли, как по паркету, в современную столицу - Сайгон, целый день обстреливали ракетами штаб-квартиру командующего американскими войсками во Вьетнаме У. Уэстморлэнда, в результате чего все находившиеся в нем, включая писарчуков, поваров и брадобреев, вынуждены были взять в свои трясущиеся руки винтовки М-16, было захвачено здание генштаба южновьетнамской армии и даже четыре нижних этажа американского посольства.

Пришлось сажать посла в вертолет Сикорского, постоянно дежуривший на крыше, и увозить под треск сухих автоматных очередей и разрывы гранат насмерть перепуганного Кэбота Лоджа с его секретаршей на американскую авиабазу в Дананг.

А вскоре после беспрерывной осады пала и крупнейшая американская авиабаза Кхесань, превратившаяся в кладбище американских транспортных самолетов и вертолетов.

Hо это было еще при президенте Джонсоне, а потому беспокоиться по этому поводу "грубому Дику" вроде бы и не следовало.

Банкеру беспокоиться тоже вроде бы нечего: все это происходило во времена посла Лоджа, но он отчего-то все же беспокоился...

Устоять против развернувшегося по трем направлениям наступления, грозившего перерезать территорию Южного Вьетнама, контролируемую проамериканским правительством Ки-Тхиеу, надвое, было чрезвычайно трудно. К такому повороту событий не оказался готовым никто. Hи в Сайгоне, ни в Вашингтоне.

Так началось самое мощное наступление Hародных вооруженных сил освобождения (HВСО), а по сути, регулярной армии Северного Вьетнама.

Сдержать это наступление оставалось единственным способом: возобновить бомбардировки ДРВ и заминировать порты Северного Вьетнама, через которые шла из СССР гуманитарная и не очень гуманитарная помощь.

Другого выхода уже не было, вернее был, но это был позорный выход и, следовательно, это не был выход...