Он захлопнул дверцу печки, подпер ее маленькой кочергой. Накинул большую толстую шубу и коридором сквозь музыку и аплодисменты прошел на веранду. Там на топчане лежал матрац и подушка без наволочки. Ни приемника, ни телевизора слышно тут не было. И Андрей прямо в шубе лег на постель.

Утро совсем непохоже на утро. Какой-то тревожный полет. Дрожь веранды. Дым, а не снег за окнами. Словно тебе несет, а Земля далеко. Ее не видно, только знаешь ты, что Земля тоже летит и по ней клубятся не то моря, не то облака, не то континенты. И там, на Земле, все смотрят в небо, все за тобой следят, и в каждом за тебя бьется сердце. И ветки в стекла бьют. И хлопает соседская дверь. И сосед что-то напевает себе под нос довольно бодрым голосом.

Андрей вышел на крыльцо. Метель проносила над холмами мутные могучие облака. Порой облака разрывало, и на мгновение показывались дали. Но только на мгновение. Тогда проглядывало вдалеке Тригорское. Но потом исчезало снова. Не было вообще никаких его признаков. И страшно делалось; может быть, его нет и никогда не было? Только были блистательные дали поэмы, удивительные, полные листопада и ветра. И ночная карета в Михайловское, и аллея, и ветка гелиотропа. Слышно, как там вокруг парка гудит вьюга. Там не метель, а вьюга.

- Вот это завьюжило! - раздался на крыльце голос, и шаги остановились рядом с Андреем.

Андрей обернулся.

Перед ним стоял высокий старик. Ровными гладкими веками были полуприкрыты его серые глаза. Старик попыхивал сигаретой. Старик попыхивал и прислушивался к тому, что звучало за окнами его квартиры. А там деловито рассуждал телевизор и грохотал приемник.

- Зима кончается, - сказал сосед уверенно, - со дня на день весна распахнется.

- Да, верно, - согласился Андрей.

И ушел в комнату. Он растопил печку и присел у огня. Кто-то вроде постучал в окно.

- Ау, - послышалось Андрею.

Он оглянулся. Кто-то за окном стоял. Но разглядеть его среди метели было трудно.

- Ау, - повторил голос.

Андрей выбежал на крыльцо. Метель бросилась ему навстречу и хлопнула дверью комнаты. Андрей прибежал под окно. Здесь никого не было. Вышел за калитку. Там высокими дымными столбами гуляла вьюга. И кто-то в коротком пальто шел впереди, среди вьюги. Оглядывался и махал рукой. Андрей поплотней запахнулся и пошел следом. Но впереди уже ничего нельзя было разглядеть. Через некоторое время Андрей опять заметил человека. Человек шагал в сторону Тригорского. Он снова оглянулся и помахал рукой.

В открытом поле гуляла метель. И Андрей чувствовал, что сбивается с дороги, что кто-то ходит вокруг него, но никак не может подойти.

"Где же тут дорога?" - думал Андрей, проваливаясь и оступаясь в сугробах.

- Там, впереди, Тригорское, - услышал он сквозь ветер знакомый голос. А я здесь.

- Но я не могу разглядеть вас, - сказал Андрей.

- Да и мне трудно вас найти в этой сумятице.

- И Тригорского вроде бы нет.

- Почему же? Тригорское впереди. Там сейчас тоже вьюга. Но деревья поют. Слышите голоса кленов?

- Не слышу.

- Ну как же? А вот ели... Хорошо слышно даже отсюда.

- Кажется, слышу, - сказал Андрей.

- Вот и слушайте. А это голоса лип, что стоят вокруг "Зеленого зала".

Андрей прислушался.

- Там, в "Зеленом зале", - напевно заговорил голос девушки, - шелестят просторные платья. Танцуют, подняв над головами широкие хрустальные чаши. Танцуют, кружась и глядя друг на друга. Листва полна лунного света. Со дна каждой чаши бьет невысокий родник. Танцуя, подносят чашу к губам и пьют из родника. Под крышей дома ласточки. В гостиной фортепьяно. И две свечи на нем в подсвечниках. На фортепьяно медленно играют. Фортепьяно как бы произносит не звуки, а слова:

...Устав от долгих бурь, я вовсе не внимал

Жужжанью дальнему упреков и похвал,

Могли ль меня молвы тревожить приговоры,

Когда, склонив ко мне томительные взоры

И руку на главу мне тихо наложив...

Свечи колеблются. Бьют высокие английские часы, звон уходит высоко. Сквозь тихий сон внимают звону ласточки. Луна колеблет чаши. Танец среди лиц... Слова фортепьяно...

...И ныне

Я новым для меня желанием томим:

Желаю славы я, чтоб именем моим

Твой слух был поражен всечасно, чтоб ты мною

Окружена была, чтоб громкою молвою

Все, все вокруг тебя звучало обо мне,

Чтоб, гласу верному внимая в тишине,

Ты помнила мои последние моленья

В саду, во тьме ночной, в минуту разлученья.

А ниже ручей. Вода стекает по колоде и бормочет. Словно кто-то торопливо старушечьим голосом отчитывает какое-то беспечное существо. А в "Зеленом зале" танцует девочка. Теперь здесь пусто. Девочка одна, продолжал напевно голос девушки, - девочка в короткой юбке и в матросской куртке. Она танцует с матросской шапочкой в руке. И прислушивается к фортепьяно...

Когда Андрей вернулся домой, дверь в комнату была прикрыта. В комнате тепло. Дверца печки подперта маленькой кочережкой. Андрей снял шубу. В дверь без стука вошел сосед.

- Не следует, молодой человек, огонь оставлять в раскрытой печке.

- Извините, - сказал Андрей, - я забыл.

- Нельзя забывать, когда топится печка, - сказал сосед, стоя у порога с сигаретой в руке. - Так весь дом спалить можно.

- Я вышел в поле и заблудился в метели.

- Кто же в поле ходит в такую метель? - наставительно сказал сосед.

- Я в Тригорское хотел пройти.

- Чего в Тригорском смотреть в такую погоду, - сказал сосед снисходительно.

- Да так уж...

- Лучше посмотрите хоккейный матч, - предложил сосед.

- Спасибо.

- Приходите. Теперь не скоро погода уляжется. Не на один день закрутило. Весной пахнет.

- Да, - согласился Андрей.

- Будет время, приходите, - еще раз пригласил сосед и вышел.

По тому, как шумело за стеной, гудело в трубе и какой мокрый снег лепил в окно, было видно, что непогода не собираете; затихать.

Сегодня солнце долго стояло над парком Тригорского. Солнце поставило над парком два огненных столба, справа и слева. Солнце не то чтобы ликовало, солнце любовалось природой и совсем не хотело спускаться за горы.

Андрей вышел знакомой дорогой в сосняк и увидел, что лес улыбается ослепительным светом сугробов. Но глазам легко. Сосны алеют прямо на глазах. Повсюду горят зеленые спокойные костры можжевельника. Их пламя неподвижно Впереди под сосной вроде кто-то сидит. Сидит парнишка в полушубке и наводит из рукава на дорогу полоску света. А потом кладет на нее тень от сосны. Андрей подошел ближе и увидел, что это просто пень, высоко засыпанный снегом. Андрей улыбнулся, остановился, сложил глухой пригоршней руки возле рта и сказал в пригоршню тихо, чтобы никто не слышал:

- Ау...

Ничто нигде не колыхнулось. Все продолжало молчать и цепенеть в звонком свете зари. Андрей зашагал дальше. Под горой у самой дороги сидел на повороте медведь. Медведь сидел белый. Он уперся лапами в дорогу и склонил голову, будто спал. Или, может быть, у медведя болели зубы. Андрей приблизился. Это был совсем не медведь, это был камень под сугробистым наметом. И можно было на камне прочитать: "Дорога в Савкино".

- Дорога в Савкино, - сказал веселый голос за спиной, - и больше ничего. Ничего больше.

Андрей радостно обернулся.

- Здравствуйте.

- Добрый день, - отозвалась девушка, поправляя вокруг лица свой синий платок.

- А я думал, вы заблудились, - сказал Андрей. - Я так вас и не увидел среди метели.

- Ну как же я заблужусь? - засмеялась девушка. - Я вас видела, только ветер мешал подойти.

- А я ходил, ходил и оказался возле дома.

- Ну как было дома?

- Да, собственно, ничего особенного не было. Сосед звал телевизор смотреть.

- А вы?

- А я читал книги.

Солнце погасло, только в небе чувствовалось его дыхание. Однако ложбина Маленца была освещена, и свет на снегах ее не угасал, а усиливался. Можно было подумать, что солнце рассеялось в небе и теперь опускалось на Маленец.

- И что же читали? - спросила девушка, поглаживая ладонями щеки.

- Читал дневники, воспоминания.

- Интересно? - Девушка улыбнулась немного снисходительно.

- Интересно. Вульф, например, пишет, как ему сообщали две новости.

- Какие же? - строго спросила девушка.

- Одна из них о женитьбе на Гончаровой, первостатейной, по его словам, московской красавице. "Желаю ему быть счастливу", - пишет Вульф.

Девушка молчала.

В небе темнело, но над озером сгущался широкий круг света. И потихоньку он снижался.

- Все думают, что солнце садится за лесом, - сказала девушка.

- Конечно.

- Солнце садится в озеро. Вот сейчас оно совсем уже низко. Еще чуть подержится и сядет под лед. А ночью будет оттуда светить. А мы... девушка посмотрела Андрею в глаза.

- А мы? - спросил Андрей.

- А мы пойдем и что-нибудь посмотрим.

Она взяла Андрея за руку и пошла впереди.

Сосны в сумерках сделались вытесанными из серого камня. Из гранита. Они стеснились, встали поближе друг к другу и касались одна другой, напоминая, что стоят они совсем рядом и что им теперь не так одиноко. Однако порой там или здесь дерево вздыхало. И слышался легкий звук. Так скрипят половицы, когда по ним крадется домовой. Пахнуло дымом печных труб. И этот добрый запах сделал сумерки синими. Кто-то гулко ударил в сосну, как в бочку. Андрей вздрогнул. Девушка засмеялась. Ударил еще раз, дробью. И замер.

- Это дятел, - сказала девушка, - он хороший.

Птица сорвалась в глубине леса и неохотно полетела над землей.

- К кормушке, что ли, полетел? Чего же так поздно? - удивилась девушка.

Птица вернулась, пролетела над головой. Тогда девушка вытянула перед собой руку. Птица села на рукав. Дятел, небольшой, в черной с прорехами накидке и в красной шапочке на затылке. Дятел сидел и смотрел маленькими острыми глазами то на девушку, то на Андрея.

- Он добрый, - сказала девушка и посмотрела на Андрея, потом спросила: - Добрый?

- Не знаю, - ответил Андрей.

- Добрый, - повторила девушка уверенно и стала объяснять: - Дятел на кормушку летит к тому человеку, что под колокола к нам подошел. У этого человека кормушка под окном построена. Он долго, - девушка посмотрела на дятла, - не верил кормушке. А теперь, чуть чего, прямо туда летит. Мы его туда и отнесем. Тут уж рядом.

Впереди за яблоневым садом показались огни. И видно было, как в доме ходит высокий человек и размахивает рукой. Казалось, человек произносит речь. Дятел сорвался с рукава и полетел в сторону окон.

- А нам туда. - Девушка показала рукой на длинное каменное здание под высокой крышей. Окна этого здания были темны.

Она подошла к двери, тронула ручку, и дверь отворилась. Девушка взяла Андрея за руку и повела длинным темным коридором. Поднялись по деревянной лестнице. Не то на чердак, не то на антресоли. В темноте различить можно было железную решетчатую дверь. На двери висел большой замок. Девушка тронула замок и раскрыла его. Распахнула тяжелые двери, прошла первой. Коснулась пальцами стены, под потолком зажглись большие свечи.

Здесь было тепло. Здесь пахло хорошим старым деревом, бумагой, фарфором и какими-то сильными духами. Казалось, пахнет малиновым вином, легким оттого, что коснулись его женские губы.

- А вдруг сюда придут? - спросил Андрей.