Когда они добрались до места, уже стемнело. Виктор и Полина молча шли дворами к задней двери института. Левка Емельянов поджидал их в предбаннике, приплясывая от холода.

— Я уже тут обкурился, вас дожидаясь. Привет, Полинка! — Он шутливо отсалютовал ей дымящейся сигаретой. — Как всегда, свежа и воинственно настроена.

— Сдается мне, вы недавно виделись? — как бы между делом спросил Виктор у Полины, когда они поднимались по лестнице. — Или мне показалось?

— Нет, почему? Мы действительно встречаемся время от времени.

Виктор надулся. «Интересно, — подумал он, — почему она с Левкой иногда виделась, а со мной — никогда? После ее замужества не было ни одной случайной встречи. И Глеб ничего о ней не рассказывал. Так, общие слова. Ну, развелась, не сошлись характерами. Ну, учится. Живет одна, муж оставил ей квартиру. Когда родители приезжают из командировок, по две-три недели гостит у них»..

Виктор смутно помнил здоровенного брюнета со смазливой мордой, который бегал за юной Полиной и за которого она позже все-таки вышла замуж. Кажется, его звали Николаем. Виктор не смог прийти на свадьбу, только подарок послал. Вот подарок он помнил — это был английский чайный сервиз, который ему помогла выбрать его тогдашняя дама сердца.

Тем временем они дошли до двери лаборатории, и Полина, ворвавшись внутрь, тотчас же набросилась на брата.

— Значит, вы занимаетесь здесь своей компьютерной хренью? Это важнее, чем помощь другу, да?

— Ну, подожди, а что мы, собственно, могли сделать? — попытался возразить Глеб. Он сдернул с носа очки и усиленно протирал их салфеткой.

— Мы посчитали, что самое лучшее, — вмешался Емельянов, — снять Витьку с крючка. А для этого нужно как можно скорее продать программу и раздобыть денег.

— Ах да, вы же ведь не в курсе, — спохватилась Полина.

— Не в курсе чего? — спросил Глеб, с подозрением поглядев на сестру.

— Я был у компаньона Вовки Казакова, — подал голос Виктор.

Усадив приятелей на стулья, он принялся рассказывать обо всем, что с ним произошло с момента их последней встречи. В том числе и о том, как он скооперировался с Полиной.

— Кстати, почему ты вернулась раньше? — повернулся к ней Глеб.

— Потому что мне уже пора начинать новую работу.

— А что ты вообще делаешь? — заинтересовался Виктор.

— Я занимаюсь каталогами, — коротко пояснила Полина.

А Емельянов тут же расшифровал:

— Ее специализация — ювелирные изделия.

— Старинные, надо полагать, — предположил Виктор, памятуя о том, что Полина окончила истфак.

— Всякие.

— Ну… Тебе очень подходит такой род деятельности, — не мог не признать Виктор. — Ты весьма утонченная натура. И со вкусом.

— Спасибо, — коротко сказала Полина. — Только давай оставим разговоры о моих делах на потом. И займемся твоими. Вот, — она достала из сумочки фото мужчины, которого ей удалось заснять в Соколовке. — Вы не знаете, кто этот тип?

Ни Глеб, ни Левка никогда прежде рыжего не видели. — А что за люди следят за входом в институт? — спохватился Виктор.

— Черт их знает, — смутился Глеб. — Мы, честно говоря, накинулись на работу…

— Их тоже надо сфотографировать, — сказала Полина.

— Только попробуй, — Глеб приподнялся со стула. — Как всегда, хочешь вылезти на передний край?

— Опять воспитываешь? — тихим зловещим голосом сказала Полина.

— Как ты их сфотографируешь? — немедленно встрял Левка. — Близко ведь не подойдешь!

— У нее суперобъектив, — буркнул Глеб. — И все равно ее могут заметить и…

Он не договорил, но Виктор немедленно представил все те ужасы, которые стоят за этим "и".

— Даже если мы запишем номер «Жигулей» и щелкнем тех, кто в них сидит, что нам это даст? — задал он вопрос. — Мы же не милиция, чтобы установить владельца машины по номеру. И вообще… Тут какая-то афера. И никто из нас в глаза не видел людей, которые внезапно воспылали ко мне нездоровым интересом. Толку будет от этих снимков! Так что не ходи на улицу, Полина, не рискуй. Глеб абсолютно прав. Нечего лезть на рожон.

Три с половиной года назад Полина рыдала бы от счастья, прояви Виктор подобную заботу. Но теперь она повзрослела и рыдать не собиралась. Она ушла в пустой кабинет, легла на диван, свернулась калачиком и проспала четыре часа. Глеб с Левкой все это время демонстрировали Виктору результаты своих трудов. Вокруг них могло происходить что угодно — пожар, наводнение, рукопашный бой лаборантов с профессорами, они бы ничего не заметили.

Проснувшись, Полина встряхнулась, словно собака, повесила сумку на плечо, выскользнула в коридор и отправилась на первый этаж. Пожалуй, хорошие снимки можно сделать из окна туалета. На цыпочках, чтобы зря не тревожить охранников, она проследовала в дамскую комнату. Окно оказалось довольно высоким — пришлось лезть на подоконник. Снаружи хныкал дождь, и чумазые машины проносились мимо институтского дворика, въезжая в одну и ту же лужу.

Темно-серые «Жигули» стояли поблизости, и внутри находились два человека — один на месте водителя, другой сзади. Надо полагать, бандиты считали, что когда-нибудь Виктор все же явится в лабораторию. Кажется, им и в голову не приходило, что в институт можно попасть еще и через служебный вход. Впрочем, он чаще всего бывал закрыт, так что неудивительно, что наблюдатели ограничились только парадным. «Водителя, пожалуй, удастся незаметно сфотографировать, — подумала Полина, — а пассажира вряд ли. Вот если бы передвинуться на несколько метров влево…»

Там как раз располагалось окно мужского туалета. Конечно, можно было привлечь к съемкам кого-нибудь из ученой троицы, но Полина решила, что потратит больше времени на препирательства. Сейчас в институте и народу-то никого нет. Если ее застукают в комнате, обозначенной буквой М, она просто скажет, что ошиблась дверью.

Естественно, ей и в голову не пришло, войдя внутрь, проверять кабинки. Между тем в самой крайней важно восседал на унитазе уважаемый человек — профессор Милослав Бенедиктович Рамазанов-Кляппо. Услышав возню и пыхтение, он насторожился. В пустых туалетах всякое случается, надо быть начеку!

Между тем Полина влезла на подоконник и сделала несколько снимков. И тут Рамазанов-Кляппо кашлянул, просто на всякий случай — чтобы предупредить о своем присутствии. Услышав это покашливание, Полина растерялась от неожиданности и сверху, с подоконника, заглянула в кабинку, держа фотоаппарат на весу. Подчиняясь закону подлости, аппарат повернулся, Полинин палец сам собой нажал на спуск, и раздался щелчок.

— А-а-а!!! — закричал профессор голосом снежного человека, которого альпинисты ослепили фонариком. Вернее даже наоборот: голосом альпиниста, ослепившего фонариком снежного человека. — А-а-а!!!

Подхватив штаны, Рамазанов-Кляппо выбил дверь кабинки плечом и, звякая пряжкой ремня, закружил между умывальниками. Полина спрыгнула с подоконника и возмущенно воскликнула:

— Что же вы так орете!

В ту же минуту в туалет ворвались двое охранников. Увидев профессора в полуспущенных штанах и при нем хорошенькую блондинку с сердитой физиономией, они растерялись.

— Что вы тут делаете? — удивленно спросил один из охранников и немедленно покраснел. — То есть я хотел сказать: что случилось?

— Она… — пробулькал Милослав Бенедиктович и показал кривым профессорским пальцем на Полину. — Она меня…

— Честное слово, я ничего с ним не делала, — оправдывалась та. — Я просто перепутала двери.

— Она меня… — продолжал настаивать на своем Рамазанов-Клнппо, — сфотографировала!

Наконец он выговорил это слово и немедленно покрылся испариной. В страшном сне ему не могло присниться ничего подобного!

— А! — обрадовался охранник. — Компромат собираете, дамочка?

— Боже мой, какой еще компромат? Что у него есть такого, что может его скомпрометировать? — возмутилась Полина, — Как — что?! — возопил оскорбленный до глубины души профессор. — Вам показать?!

— Милослав Бенедиктович! — укоризненно воскликнул второй охранник.

— Давайте, давайте! — любезно согласилась Полина, дивясь профессорскому тщеславию. — Может быть, согласитесь позировать? Сопроводим красочным снимком одну из ваших научных статей. Уверяю вас, она будет пользоваться чрезвычайной популярностью.

— Да кто вы такая?! — заверещал профессор, и охранники немедленно сделали стойку.

Действительно, кто это такая? После долгих препирательств и объяснений Полину решили отконвоировать в лабораторию к брату и его коллегам. Один охранник остался на посту, а второй повел ее наверх, приговаривая:

— Научные кадры, девушка, требуют особо бережного подхода. Их тревожить нельзя. Растревоженные, они такого могут натворить — мало не покажется!

Полина фыркнула.

— Вот, — сообщил охранник, заталкивая Полину в лабораторию. — Это ваша дама?

Глеб, Левка и Виктор одновременно обернулись и уставились на него. Лица у всех были одинаково непонимающие.

— Наша, а что? — откликнулся наконец Виктор. — Что вам от нее понадобилось?

— Мне понадобилось? — сердито переспросил секыорити. — Она в мужском туалете делала непристойные снимки! Подловила профессора Рамазанова-Кляппо без штанов и давай его фотографировать! Кстати, вы бы пленочку того… засветили.

— Еще чего! — отшила его Полина. — У меня на этой пленке ценные кадры.

— Полина! — потрясенно воскликнул Глеб. — Рамазанов-Кляппо — старый козел! — Охранник суетливо повертел головой и начал пятиться. — То есть я хотел сказать: он уважаемый человек, — поправился Глеб. — Только ужасно старый. У него там нечего фотографировать!

— Я сказала ему то же самое, — заметила Полина, плотно закрыв за охранником дверь. — Можешь не волноваться: твой Кляппо не произвел на меня впечатления, и я не сбегу с ним в Козельск, чтобы тайно обвенчаться.

Сообщив это, она проследовала в соседнюю комнату, гордо процокав каблучками.

— Да уж, Глеб, — пробормотал ей вслед Левка Емельянов. — Иметь младшую сестру — это все равно, что присматривать из окна многоэтажки за новенькой иномаркой без сигнализации.

* * *

— Кажется, мне надо поправить макияж, — сказала Анжелика Перевалова, выворачиваясь из объятий доктора Соловейчика. Достала из сумочки пачку бумажных платков и, выдернув один, протянула ему, коротко пояснив:

— У вас помада.

Хмыкнув, доктор взял платок и, сделав рот буковкой "о", мягко обвел его по контуру. Анжелика смотрела на него, скрывая отвращение.

Соловейчик был невысоким упитанным человеком с большой выпуклой лысиной и вулканическим темпераментом. Считалось, что у него золотые руки. Пациентам, конечно, видней, но Анжелика ненавидела эти маленькие, вечно потные ладошки, которые при каждом удобном случае хватали ее за что ни попадя. Впрочем, доставалось не ей одной. Соловейчик третировал всех мало-мальски привлекательных сестер клиники. Вечерние дежурства становились пыткой, поскольку доктор — золотые руки нередко задерживался в кабинете допоздна и всегда находил повод для того, чтобы пустить их в дело.

Подмигнув Анжелике, повеселевший Соловейчик, насвистывая, отправился по своим делам. Не сдержавшись, она вытерла рот и пробормотала ему вслед:

— Гад.

Так бы и придушила его собственными руками. Анжелика закрыла глаза, представляя, как сдавила горло Соловейчика и как лезут на лоб его маленькие похотливые глазки. Язык вываливается изо рта, врач хрипит и падает на пол, корчась в предсмертной агонии. А она стоит рядом и смеется!

Слава богу, ее смена уже заканчивается. Соловейчик тем временем вошел в свой кабинет и, хлопнув ладонью по выключателю, замер на пороге. Растерянно моргнув пару раз, он пришел в себя и начальственным тоном спросил:

— Вы кто такой?

За его столом сидел мужчина с бесстрастным лицом, губы под пшеничными усами были сложены недоброжелательно. Он злился. В его намерения не входила встреча с доктором, но поскольку в документах он ничего стоящего не нашел, пришлось идти ва-банк.

— Владислав Григорьевич? — негромко спросил мужчина, не меняя позы.

На незнакомце был плащ, застегнутый на все пуговицы, холеные руки с отполированными ногтями лежали на столе.

— Да-а? — нараспев ответил Соловейчик, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не попятиться.

— Это я вам звонил. По поводу Виктора Астахова.

— Надеюсь, вы покажете мне какое-нибудь удостоверение? — спросил Соловейчик, шевельнувшись. — Профессиональная этика не позволяет врачам обсуждать дела клиентов по требованию э-э-э… гражданских лиц.

— Я понимаю, — сочувственно сказал незнакомец. — Покажу вам все, что захотите. Только сначала поговорим. Садитесь.

— О чем нам говорить? — Соловейчик торопливо опустился на крошечный диван, куда обычно усаживал посетителей, и принялся пощипывать кончик носа. — Что вы хотите знать?

— Все об операции Виктора Астахова. Кстати, когда вы впервые с ним встретились?

— Можно посмотреть его дело, — нервно предложил Соловейчик, махнув рукой в сторону стеллажа, снизу доверху уставленного папками.

— Я уже посмотрел. — Незнакомец небрежно толкнул папку, лежавшую рядом с его правой рукой. — Там полная дребедень. Липа.

— В каком смысле? — Лицо Соловейчика вытянулось. — Можно мне взглянуть?

Он уже потянулся за документами, но человек, сидящий за столом, сделал отрицательный жест, и врач непроизвольно отдернул руку.

— Вы прекрасно знаете, Владислав Григорьевич, что в ней находится.

— Ну да, знаю. Все сведения об операции плюс диск с компьютерной моделью. Зафиксированы произведенные изменения… Оплата по прейскуранту…

— Там сказано, что вы поправили Астахову нос и наложили пару швов на щеку.

— Ну, да. Я сам делал операцию. И считаю ее удачной.

— Еще бы. Сколько он вам заплатил?

— За операцию?

— За то, что вы изменили его внешность. И за молчание.

— Ничего не понимаю…

— Жаль, — нежно сказал человек с усами. — Если вы сейчас же мне все не расскажете, ваши денежки промотают наследники.

— Да что я должен рассказать? — взвизгнул Соловейчик, с ужасом наблюдая за тем, как незнакомец достает из кармана плаща перчатки и надевает их, аккуратно натягивая на пальцы. — Это была самая банальная операция. Парень попал в аварию…

— Ну да, ну да. — Следом за перчатками из кармана появился белоснежный носовой платок, которым усатый неторопливо и тщательно прошелся по всей поверхности стола. — Жаль, что нам не удалось найти общий язык.

— Что вы делаете? — одними губами спросил Соловейчик, не сводя расширенных глаз с рук человека в плаще.