Прошла еще минута, и в кухне появился новый персонаж — разлохмаченная Арина с красными щеками. На ней были кожаные брюки и почти ничего не скрывавшая маечка. Жидков лично сопроводил ее к столу, ограждая растопыренными руками от возбужденных Нины и Мариши.

— Девочки! — увещевал ой. — Вы напрасно ссоритесь, каждая из вас нравится мне по-своему. Вот, выпейте…

И он показал рукой на бутылку коньяка, сдобренную снотворным.

— Ты уже обслюнявил горлышко, — попыталась пресечь его доброту Лариса. — Допивай сам, зачем другим предлагать?

— А я хочу выпить! — агрессивно заявила Арина и схватила бутылку.

— Вот тебе посудина, — Жидков торжественно вручил ей чайную чашку, Арина налила в нее коньяка и отхлебнула, заявив:

— Могу пить, сколько захочу! Я приехала на машине с шофером. После того как со мной заключила контракт известная косметическая фирма, сразу отпало столько жизненных проблем!

— Так ты скоро станешь знаменитостью? — заинтересовался Жидков и пьяно ухмыльнулся.

— Да я уже стала, — похвалилась Арина.

Нина и Мариша посмотрели на нее с отвращением. И тут в комнате запиликал мобильный телефон. Лариса, топтавшаяся на пороге кухни, тотчас бросилась на зов и достала его из сумочки. Звонила начальница.

— Это я! — заговорщическим тоном сообщила она. — Ну, что тебе там поручили?

— Опекать одного типа. Ему принесут посылку, которую я должна забрать.

— А он отдает?

— Понятия не имею. А у тебя как дела?

— Я все уладила, Лара! Пристроила ирландца! Ну… почти пристроила.

— Что значит — почти?

Лариса говорила вполголоса — ей не хотелось, чтобы на кухне слышали разговор. Впрочем, девицам было явно не до нее — они затеяли перепалку и теперь орали друг на друга. Возможно, чинная Лариса в строгом костюме являлась неким сдерживающим фактором. Но стоило ей уйти, как разгорелась настоящая свара.

— Почти — значит почти, — отрезала Тамара. — Распланировали так. Сейчас я сама еду в аэропорт и встречаю там Джеймса.

— Его зовут Джеймс? — переспросила Лариса, почувствовав, что в горле образовался комок. Боже, как она любила сейчас этого профессора! Как хотела окружить его заботой и вниманием! Как мечтала вернуться в собственную уютную жизнь…

— Джеймс О'Нейл, — подтвердила Тамара. — Лара, я просто ненавижу тебя за то, что ты с нами сделала — со мной и с профессором.

— Я сама себя ненавижу, — призналась она.

Из кухни тем временем начали доноситься подозрительные звуки — хлопали какие-то дверцы, кто-то истерически смеялся, а кто-то тонко выл, словно маленькая собачка. Лариса на цыпочках подбежала к двери и заглянула внутрь.

Картина, которая предстала перед ней, напоминала сцену в театре абсурда. Жидков почему-то лежал на столе, поджав ноги, словно кот, которого схватили за шкирку, а растрепанные девицы его валтузили, рыча и повизгивая. Вероятно, сначала они ругались друг с другом, но потом все-таки сообразили, где корень всех зол, и совместными усилиями решили его выкорчевать.

— Что у тебя там такое? — спросила Тамара, которая услышала шум борьбы.

— Драка, не обращай внимания.

— Не обращать? Ладно, тогда пойдем дальше. Итак, я встречаю Джеймса в аэропорту и везу его в гостиницу, кормлю ужином и укладываю спать. Завтра утром им занимаюсь тоже я — транспортирую на встречу с профессором Тубриковым. И уже только вечером передаю его Леночке Ивашкиной.

— Леночка согласилась перенести отпуск? — ахнула Лариса.

— Согласилась. Но с одним условием. К ней приехал двоюродный дядька — подлечиться в столичной клинике, за ним нужно последить один день. Тебе придется взять его на себя.

— Но я не могу!

— Я тоже не могу, — отрезала Тамара. — Но куда-то же надо деть этого дядьку! Он, видишь ли, должен находиться под присмотром.

— Он что, лежачий?

— Да нет, ходячий. Его фамилия Шубин, я его видела. Веришь, я и сама толком не поняла, в чем там дело. На вид — здоровый мужик. Не знаю, почему за ним нужно наблюдать. Так на чем мы остановились? Да! Завтра в середине дня ирландец останется бесхозным. Утро на мне, а Леночка заберет его вечером, как только отвезет ребенка к бабушке. А вот днем — пролет, никого. И вот что я решила. Ты пойдешь обедать в ресторан. Соберешь всех в одну большую кучу и пойдешь.

— В какую кучу? — растерялась Лариса. — Какая это куча пойдет в ресторан?

— Вы все вместе пойдете — ты, Джеймс О'Нейл и Леночкин двоюродный дядька. Джеймса и дядьку доставят в ресторан на такси ровно в пятнадцать ноль-ноль. Ну и, раз такое дело, прихватишь с собой того типа, которого ты опекаешь. Твоя задача — продержать всю компанию в ресторане до шести. А в шесть появится Леночка и сама возьмется за профессора. Ну как? Ты согласна?

— Похоже, у меня нет выбора. Ой, подожди минутку, тут что-то происходит.

Лариса снова подбежала к кухонной двери. Жидков уже не лежал на столе, а стоял в угрожающей позе возле холодильника — наклонившись вперед всем корпусом. В руке у него был тяжелый ребристый графин.

— Я убью вас всех к чертовой матери! — кричал разъяренный котик и пушистик. — Вы мне надоели! Не желаю вас видеть — ни одну!

Девицы, сбившиеся в разноцветную кучу, жались к электроплите, тихонько повизгивая.

— Ресторан называется «Веселая матрешка», — продолжала вещать Тамара. — Находится на проспекте Мира. Там все в русском стиле, О'Нейлу должно понравиться. А вот Шубин — это Леночкин дядька, если ты забыла! — после ресторана останется с тобой, Лара. На одну ночь, только на одну ночь! Подумай пока, как это устроить.

— Подумаю, — ответила Лариса слабым голосом.

Не успела она спрятать телефон в сумочку, как раздался звонок в дверь. Поскольку никто не поторопился открыть, а звонок все надрывался, Лариса отправилась в прихожую сама.

— Не-на-ви-жу! — донесся до нее нетвердый голос Жидкова.

Было непонятно, почему объекты этой ненависти продолжают торчать на кухне. На их месте Лариса уже давно бежала бы сломя голову.

— Кто там? — спросила она и одновременно заглянула в «глазок» с тайной надеждой, что на лестничной площадке стоит маленькая изящная японка в белых носочках с идеальным пробором в волосах и держит под мышкой пакет, перевязанный розовой ленточкой.

Надежды оказались напрасными. Перед дверью топтался пугающе тощий мужчина в спортивных штанах, подтянутых к самому горлу, и заправленной в них футболке. На костлявых ногах у него были синие массажные тапки. Образ дистрофика и доходяги дополняли квадратные очки в толстой «черепаховой» оправе.

— Видите ли, я сосед, — сообщил он, интеллигентно покашляв в кулак. — Я, конечно, понимаю — вечеринка, но нельзя же… совсем распускаться. Мы же люди, а не животные! Я смотрел телевизор, и тут… Все же слышно! Такие слова — уши вянут. Нельзя ли как-нибудь попросить Антона Никифоровича перестать выражаться?

Лариса немедленно распахнула дверь пошире и сделала широкий жест рукой:

— Пойдите и попросите его сами!

— Меня зовут Петя, а вас? — спросил очкарик, робко переступив порог.

— Сейчас не время любезничать, — отрезала Лариса. — Ступайте на кухню и попытайтесь урезонить Антона Никифоровича.

— А он что — не в себе?

— Слегка. Совсем чуточку, — успокоила его Лариса, зашла сзади и подтолкнула в спину.

Петя пронесся по коридору и влетел в кухню. Она тоже решила туда заглянуть, но тут снова зазвонил ее мобильный телефон.

— Да! — отозвалась она, подумав, что начальница вспомнила что-нибудь чрезвычайно важное. Однако это оказалась не начальница, а Ларисина мать.

— Привет, мам! — сказала Лариса, изо всех сил стараясь сдержать эмоции.

— Ларисхен! — воскликнула та задорным голосом. — Какие у тебя на завтра планы?

Этот вопрос мог означать только одно — мать наметила серьезное мероприятие и уже поставила галочку напротив ее имени.

— Работаю, — быстро ответила она. — У меня профессор из Ирландии. — И для правдоподобия добавила:

— Джеймс О'Нейл. А что?

— Ну… Ты же с ним не весь день занята, правда? Хочу пригласить тебя на ужин.

— Нет, мам! — взмолилась Лариса. — Я не могу! Никак не могу. Профессор у меня сложный, круглосуточный.

— Ты что, баюкаешь его на ночь? — В голосе матери появилось раздражение.

Так бывало всегда — она находилась в хорошем расположении духа ровно до тех пор, пока все шло, как она задумала.

— Мам, я правда не могу!

— В кои-то веки я решила проявить о тебе заботу, и вот — ты отказываешь мне наотрез.

— Какую заботу? Ты решила напечь для меня блинов?

— Нет, все гораздо серьезнее, Ларисхен. Помнишь мою подругу Ирину Зайцеву? Ту самую, что была замужем четыре раза и прошлым летом летала на Борнео? Так вот — у нее есть сын Костя. Потрясающе умный! Кандидат наук. Работает в каком-то проектном институте, пишет научные статьи. Его даже приглашали в американский университет читать лекции. — Она с трудом перевела дух и нелогично закончила:

— К тому же он высокий.

— Ты что, решила меня сосватать? — догадалась Лариса. — Свести с сыном твоей ужасной Зайцевой? Да-да, она ужасная, несмотря на то что побывала на Борнео.

— Почему у тебя такой истеричный голос? — перебила ее мать. — Я знаю, почему. Ты одинока, раздавлена жизнью…

— Я не раздавлена. Я на коне, мама!

— Не выдумывай. За контору переводчиков нельзя выйти замуж. Только неполноценные женщины ставят карьеру впереди семьи.

— Несусветная глупость.

— Конечно, что ты еще можешь сказать? Остается лишь отрицать очевидное!

И она бросила трубку. Лариса поежилась. Поддерживать родственные отношения — тяжелая работа.

Спрятала телефон в сумочку и прислушалась. В кухне вяло переругивались. Идти туда категорически не хотелось. Она огляделась по сторонам и только тут заметила, как красиво обставлена комната. Диван выглядел роскошно — большой, уютный, с двумя туго набитыми подушками. Она стащила с него плед, завернулась и прилегла, поджав под себя ноги. Ровно через минуту глаза ее закрылись, а губы сладко чмокнули.

Ей приснился потрясающий сон — холмы Коннемары, и она на белой лошади скачет по зеленой траве. Рядом с ней молодой и полный сил профессор О'Нейл с рыжими бакенбардами. Глаза у него голубые, как Ирландское море.

— Послушайте, дорогой агент! — вклинился в этот прекрасный сон голос, исполненный потустороннего ужаса. — Проснитесь, пожалуйста. Пожалуйста!

Лариса резко села и увидела прямо перед своим носом физиономию Жидкова. Ночь была в самом разгаре — в окне, похожем на аквариум с черной водой, плавал меланхоличный месяц. Его серебряный свет стекал с подоконника на паркет, едва освещая комнату.

— Дорогой агент, — горячечным шепотом повторил Жидков и показал пальцем себе за спину. — У нас в квартире все умерли.

Лариса свесила ноги с дивана, протянула руку и включила торшер. Зажмурила глаза, потом открыла их и потрясла головой. Жидков выглядел ужасно. Голова втянута в плечи, а в опухших глазках мечется страх, словно летучая мышь, попавшая в кладовку.

— Там, — повторил Жидков, дернув небритым подбородком. — Ужасно страшное…

— Где страшное? Что?

— Вся кухня в трупах! — Жидков заговорил тонюсеньким голоском и сцепил руки в замочек перед грудью, словно собирался петь арию. — Они валяются повсюду!

— Не выдумывайте, — одернула его Лариса и, кряхтя, поднялась на ноги. В ее голове, словно клочья тумана, висели обрывки сна, поэтому она никак не могла сосредоточиться.

Однако на кухню все-таки пошла.

— Не включайте свет! — закричал позади нее Жидков, и голос его сорвался с таким визгом, как будто сломалась вгрызшаяся в дерево электропила.

— Ради всего святого, не орите, — пробормотала Лариса и нажала на выключатель. Присела, ахнула и воскликнула:

— Боже праведный!

Кухня и в самом деле была усеяна телами. Четырьмя. Все четыре тела крепко спали, разинув рты и запрокинув головы. Ужаснее всего выглядел сосед Петя в сползших на подбородок очках. Вероятно, его угощали коньяком из той самой бутылки, в которую Лариса подсыпала снотворное. Петины веки были приподняты, а из-под них глядели в неопределенном направлении остекленевшие глаза. Девицы расположились много живописнее. Только одна чудом удержалась на стуле, две остальные валялись на полу в художественных позах. Никто не храпел, не сопел, все дышали тихо, поэтому в кухне висела зловещая тишина.

Жидков, отважившийся заглянуть через Ларисино плечо, почувствовал страшную слабость и медленно осел на пол, уткнувшись лицом в колени. И протяжно заскулил. Перед его мысленным взором, словно в замедленной съемке, проплывали кошмарные воспоминания. Вот он стоит с графином в руке и кричит: «Убью всех!» Вот он прыгает на соседа Петю и пытается стукнуть его лбом о разделочную доску. Еще он отлично помнил страстное желание крушить все вокруг. Боже, что на него нашло?! Девицы довели его до сумасшествия! Он слетел с катушек и… Задушил их? Заколол чем-нибудь острым? Что он натворил?!

— У-у! — простонал Жидков, не в силах справиться с ужасом, который навалился на него, словно огромный черный медведь. — Что мне дела-а-ать?

— Идти спать, — откликнулась на крик его души Лариса. — И не беспокойтесь вы так — я все улажу.

Она не восприняла всерьез его стоны по поводу трупов. Погасила на кухне свет, схватила своего подопечного под локоть и потянула вверх.

— Идите в спальню и забирайтесь под одеяло. Вот увидите: утром все будет хорошо.

Жидков встал и, шатаясь, поплелся в дальнюю комнату. На него было жалко смотреть, и Лариса добавила:

— Перестаньте трястись, я умею улаживать такие дела. К утру здесь все будет чисто. Только — чур! — за это пообещайте одну вещь. Завтра мне необходимо встретиться с важным человеком в ресторане. Вы поедете со мной, и мы все вместе пообедаем. О'кей?

— О'кей! — ответил Жидков, который, судя по всему, ровным счетом ничего не понял. По его лицу блуждал первобытный страх.

Но Лариса не отставала и заставила его клясться, и он клялся, и плакал, и хлюпал носом, вытирая его рукавом своей белой рубашки. В конце концов добрел до спальни, опустился на кровать и закрыл ладонями лицо.

Лариса тем временем возвратилась на кухню и почесала макушку. Всю эту компанию, конечно, можно привести в чувство, но… Не на улицу же их выгонять ночью? Может быть, перебазировать девиц в квартиру Пети? Нет. В этом случае каждая захочет заглянуть к Жидкову утром и, так сказать, попрощаться. Тогда начнется все сначала.