Смутились мальчишки, однако зашли. Сидели, листали книжки. Затем ссыльный о диковинных странах им рассказал, карту и глобус им показал.

- Есть люди как сажа чёрные, - несли ребята потом по Вилюйску.

- А земля стоит не на трёх китах. Есть она шар и вертится.

- А за что он сослан? - интересуются жители. - За что?

Разводят ребята руками:

- Не говорил.

Потянулись мальчишки к Муравьёву-Апостолу.

- Про войну расскажи, про войну. Про Суворова и Кутузова. (Матвей Муравьёв-Апостол отличился в войне с французами. Три награды имел за храбрость.)

Опять по Вилюйску несли ребята:

- Суворов ел солдатские щи и кашу.

- Правый глаз у Кутузова был незрячий.

Интересуются жители:

- А за что же он сослан? За что?

Разводят ребята руками:

- Не говорил.

Всё больше и больше интерес у жителей к ссыльному. Вот и сами стали к нему заходить. Поначалу на минутку, на две. Потом по часу, по два сидели. Стал им Муравьёв-Апостол книги давать для чтения. О многом и им рассказывал. То про Луну, про Солнце, то про Петербург и Сенатскую площадь. То про Кутузова и партизана Дениса Давыдова, то про царя и Алексеевский равелин.

Прошёл год. Нет в Вилюйске теперь человека, который не знал бы, кто такие декабристы, за что боролись они, за что сослал государь их на каторгу.

Недолго пробыл здесь Муравьёв-Апостол. Перевели декабриста в другое место. Сожалели о нём в Вилюйске.

- Жаль, что уехал, жаль.

- Что тут скажешь - конечно, жаль.

И кто-то задумчиво, тихо:

- Дороги ему хорошей. О деле святом, великом пусть и в новых местах расскажет.

МЕЛЬНИЦА

Десять лет простояла она в бездействии. Что-то случилось с приводом. Отказалась работать мельница.

Многие брались её наладить. Что-то крутили, где-то вертели. Морщили лбы, разводили руками. Кряхтели, потели. Только упёрлась мельница. Хоть умри - колесо не вертится.

Как-то учёный немец чудом сюда попал. В ноги упали немцу. Явился на мельницу гость. Что-то потрогал, на что-то глянул.

- Вайс нихт*, - произнёс. Уехал.

_______________

* В а й с н и х т (нем.) - не знаю.

Стала мхом покрываться мельница. Травой заросло подворье.

И вдруг... Пашка, Наташка и бурят Талалайка сами такое видели заработала старая мельница. Закрутилось, задвигалось колесо. Заискрилось весёлыми брызгами. Словно взяло солнце ручей в ладошку, словно ладошкой бросило.

Понесли Пашка, Наташка и бурят Талалайка новость по всей округе:

- Крутится!

- Крутится!

- Крутится!

- Стойте, так кто же крутится?!

- Колесо!

- Колесо!

- Колесо!

- Чьё колесо? Какое?

- То, что на мельнице!

- Мельнице!

- Мельнице!

- Стойте же вы, пострелы. Кто починил? Говорите толком!

- Они, - отвечают Пашка, Наташка и Талалайка.

- Кто же они?!

- Ну, эти!

- Ну, эти!

- Ну, эти!

- Да говорите вы ясно, грачи-сороки!

- Те, которых царь в кандалах пригнал.

Мельницу, которую никто не мог починить, пустили в ход декабристы Николай Бестужев и морской офицер Торсон.

Среди декабристов много было людей знающих и умеющих. Своим искусством и опытом многим в Сибири они помогли.

УРОДИЛОСЬ

Пашка, Наташка и бурят Талалайка новость несут по округе:

- Уродилось!

- Уродилось!

- Что уродилось?

Разводят ребята руками.

- Жёлтое, аж красное, - заявил Пашка.

- Длинное, - сказала Наташка.

Талалайка добавил:

- С хвостиком!

- Где уродилось?!

- Там!

Показали ребята на стену, которая окружала Читинский острог. За этой стеной, за частоколом, находился клочок земли. Перекопали её декабристы, устроили огород. А нужно сказать, что в тех местах никто до этого огородами не занимался.

Про огороды первым узнал Талалайка. Залез он как-то на тюремную стену, а это совсем не простое дело, глянул внутрь - видит, декабристы копают землю.

Рассказал Талалайка Наташке и Пашке о том, что видел.

"Что бы такое?" - гадают те.

С этого дня и стали к стене приходить ребята. Правда, Наташка и Пашка лазить на неё не решались. Залезал Талалайка. Что видел, о том рассказывал. Вскоре он доложил:

- Что-то в землю они понатыкали.

Через какое-то время:

- Что-то растёт. Прёт из земли зелёное.

К середине короткого читинского лета разросся за тюремной стеной огород. Огурцы завязались, поднялся картофель, репа взошла, морковь.

Прошло ещё небольшое время. Талалайка снова залез на стену. Видит, Волконский идёт меж грядок.

- Волконский идёт, - зашептал ребятам. - Остановился.

Через минуту:

- Нагнулся, руку к чему-то тянет.

Не утерпели Наташка и Пашка. Тоже полезли на частокол. Вцепились руками в брёвна, глазеют на огород.

Нагнулся Волконский к какой-то зелёной метёлке. Дёрнул. И вдруг из-под земли - длинное, жёлтое, с хвостиком. Разинули рты ребята - впервые видят они морковь. Соскочили с забора, понеслись по читинским улицам:

- Уродилось!

- Уродилось!

- Что уродилось? Где уродилось?

- Там!

Местные жители вскоре переняли опыт у декабристов. Теперь огороды появились в разных местах Сибири. Позже, когда декабристы вышли на поселение, им удавалось, правда не под открытым небом, а в парниках, выращивать в Сибири и цветную капусту, и спаржу, и даже арбузы, и даже дыни.

"ОЗОЛОЧУ!"

У иркутского купца-богатея помирала жена. Молодая. Красивая.

Купец плакал, как маленький. Метался от доктора к доктору:

- Спасите! Озолочу!

Получали доктора деньги. Лечили. Но больной становилось всё хуже и хуже. Наконец наступил момент, когда уже никто не брался спасти умирающую.

Побежал купец к колдунам и знахаркам. Заклинали те, плясали вокруг больной. Огонь разводили, дымили, чадили. Помирает совсем жена.

И вот тут какая-то иркутская старуха шепнула купцу - мол, в Читинском остроге сидит колодник.

- Он доктор. Своих он лечит. Великий искусник он.

Не привирала старуха, сказала правду. Декабрист доктор Вольф был великолепным врачом. До ареста он числился личным лекарем главнокомандующего Южной армии.

Помчался купец в Читу. Бросился к коменданту тюрьмы:

- Спасите! Не забуду! Озолочу!

Долго не мог понять комендант, в чём дело: кого спасать? От кого спасать? Решил, что на купца напали разбойники.

- Да не разбойники. Жена помирает, - стонал купец.

Согласился комендант отпустить заключённого. Посадили Вольфа в телегу. Приставили рядом солдата с ружьём. Поехали.

Вылечил доктор молодую купчиху. Купец от счастья был на десятом небе. Отпуская Вольфа, он поставил перед ним расписной кувшин. Подивился Вольф: что это, мол, такое?