- Идите! А ярл пока задержится. Благие Прародители ждут его в Хижине. Им есть о чем поговорить!

И мы ушли. Прошли мимо Бессмертного Огня, потом, уже возле крыльца, я бросил "кость" Хвакиру, потом, сняв шлем, вошел.

Благие Прародители смотрели на меня, а в очаге горел огонь. Этот огонь и впрямь бессмертный, ибо в него никогда не подбрасывают дров. И колыбель здесь необычная - когда она качается, то, значит, по всей стране мир и покой. Еще она качается, когда ждут рождения нового ярла, а также и тогда, когда уже одна его душа, без бренной оболочки, уходит в здешний рай. Но есть еще одно поверье: если вдруг колыбель упадет, то, значит, жизни здесь уже больше не будет. Да и не только здесь, в Ярлграде, а вообще по всей стране! Остановившись возле колыбели, я положил руку на рукоять меча. Веревки, поддерживающие колыбель, срубить легко - можно одним ударом. Я, если захочу...

Но я не захотел. Прошел и сел к столу. Меч положил на стол. Меч сразу прикипел к нему, теперь его уже не стронуть. И не надо! Я не за тем пришел. Я посмотрел на Белуна - тот, как всегда, сел на лежанку. Я сказал:

- Ты говорил, что никогда не лжешь. Да здесь и лгать нельзя!

- Нельзя, - кивнул Белун. - Ты хочешь спросить у меня что-то очень важное?

- Да, - сказал я. - Скажи: что шепчет Хрт, когда он улыбается?

- Шепчет?! - Белун даже привстал. - Что?

- Я и спрашиваю: "что?".

- А ты... Ты, значит, что-то слышишь?

- Да. Вполне отчетливо. И каждый раз одно и то же.

- Что?

Я задумался. Потом ответил так:

- Я все скажу. Но не сейчас. Ибо сперва ты мне расскажешь, кто я такой и почему такой.

- Ты - ярл...

- Я это знаю! Но почему я ярл?

- Так Хрт решил. Мы ему покорились. Да ты ж об этом сам прекрасно знаешь! Тебе об этом столько раз было рассказано!

- Кем? - усмехнулся я. - И как? Да, говорили мне, что вы сошлись на капище и кланялись ему, воздавали дары, а он молчал, молчал... А после возгласил: "Ярл! Барраслав!" А больше ничего они не знают. Да и не могут знать - здесь все решаешь ты!

- Не я, а он, - Белун кивнул на Хрт. - И мы к нему пришли и, возложив дары, спросили, кто же теперь должен стоять над нами. Ведь Айгаслав ушел. И Верослав. И Хрт - после предолгого раздумья - назвал тебя. И я тогда пришел сюда и подал тебе меч, мы вышли к градским. А дальше ты все знаешь.

- Да, это так. Но прежде было что? Ведь я же здесь сидел без малого два месяца. И встать не мог! Рукой не шевельнуть! И... Х-ха! - я засмеялся. - Я спрашивал у них: "Где был я? Что со мною было?" А мне они: "А ты - это не ты. Тот руммалийский ярл сразу сгорел, когда вошел в огонь. А ты - наш ярл, ярл Барраслав, хотя и впрямь сильно похож на руммалийца, но ты - это не он, забудь о нем, и мы..." И прочее! И прочее! И... А! - и я махнул рукой. - Чего с них взять?! Но мы же с тобой знаем: я не сгорал, я здесь сидел, руки не поднял, головы не повернул. И без меча я был - того еще, легионерского. Ты же забрал его, унес. Где, кстати, он?

- Мы поднесли его. Хрт поглотил его. И нам была дарована победа никто из руммалийцев не ушел, все полегли под Ровском.

- А я, - сказал со смехом я, - живой. Зачем?

- Хрт так решил.

- Так! - гневно сказал я. - Я вижу, ты неразговорчив. Ладно! Тогда...

И я глянул на меч, на Хрт...

Хрт снова улыбнулся! Его рубиновые губы приоткрылись, и он опять шепнул - я не скажу, о чем...

И я взялся за меч. Меч мне легко поддался! И я схватил его, встал и пошел из-за стола, остановился возле колыбели. И изготовился...

И только тут Белун, не выдержав, воскликнул:

- Я вспомнил! Вспомнил! Только отойди! А лучше сядь!..

- Нет, - сказал я. - Я буду здесь стоять. И слушать. А ты расскажешь мне, кто я такой и почему и как это случилось. Говори!

И он... Заговорил:

- А было это так. Когда ты беспрепятственно прошел через Бессмертный Огонь, а после и Хвакир тебя не разорвал, и ты явился в Хижину и, сев за стол, окаменел... мне показалось, что я понял, что же замыслил Хрт: он заманил тебя, лишил их головы! Теперь, подумал я, мы без труда с ними расправимся, а уже после выведем тебя на капище и воздадим в дар Прародителям. И это будет знатное, достойное их подношение. Ведь ты первейший руммалийский воевода. Такого сжечь - ого! И я тогда... Сперва я показал твоим рабам твой меч, сказал, что ты сгорел, и это их немало напугало. Потом они, взяв наше золото, ушли. Потом, уже в дороге, разделились - ибо как раз в тот день твой меч был отдан Хрт, и он его сожрал. И дал их перебить - Гурволод и Стрилейф твоих рабов и перебили. Потом они пришли сюда - Гурволод старшим, а Стрилейф при его стремени, встали на капище и начали бросать в огонь добычу. Хрт быстро пожирал ее и требовал еще, еще, еще. Тогда Гурволод повелел: "Веди их наиглавного! Хрт, видишь, голоден!" И я пошел. Прошел через огонь, прошел мимо Хвакира. А в Хижину... не смог войти! Я стоял на пороге, молил, заклинал, но Хрт не пожелал меня впускать! Тогда... здесь лгать нельзя!.. тогда, выйдя на капище, я так сказал: "Нечиппы-ярла нет! Хрт его сжег, а Макья съела пепел!" Да-да, ярл Барраслав, уже тогда я кое-что стал понимать... А они гневались, они мне не поверили! Гурволод мне грозил, кричал, что быть того не может. Тогда я, осерчав, сказал: "Иди и сам смотри!" Он и пошел. И с ним пошел Стрилейф, Шуба пошел, Чурпан... Ну, словом, только те, кто ведет свой род от Хрт, ибо других не пропустит Бессмертный Огонь.

И Белун замолчал, стер пот со лба и тяжко перевел дыхание.

- А Хальдер? - спросил я. - Он же входил в кумирню. А тоже был чужак как я.

- Хальдер, - сказал Белун, - это совсем другое. Хальдер ходил к Источнику, пил из него, спас Айгаслава. И Хрт отметил Хальдера, и взял себе в приемыши.

- Как и меня теперь?

Белун зло глянул на меня... но промолчал. Тогда я взялся за веревку колыбели - и он опять заговорил:

- Так вот, я им сказал "смотрите сами" - и они пошли. Но они не только не вошли в Хижину, а даже не смогли миновать Бессмертный Огонь - так он тогда разбушевался. И они отступили. О, это было грозное знамение! И я сказал: "Хрт вас не принял, уходите!" Гурволод почернел, меч выхватил, хотел меня убить. А я сказал: "Воля твоя. Но есть и воля Хрт - и если он тебя сейчас не принял, то не примет и впредь. А, значит, не бывать тебе Ярлградским ярлом". Все это слышали. Все, онемев, молчали. Гурволод же... Меч опустил, велел подать коня. И съехал в Ровск. А после, в тот же день, ушел и Стрилейф. Ярлград стоял без ярла. И я, сам словно пес, сидел здесь, на крыльце, возле Хвакира, а в Хижину войти не мог. Я долго думал. Я о многом думал. И воеводы собирали Круг, рядились. Люд волновался: как же нам без ярла? Но только назовут кого, придут, спросят у Хрт, а он молчит. И ты сидел, и встать не мог. И я войти к тебе не мог, ибо тогда еще не знал, что говорить тебе. Потом мне голос был. И я призвал их, говорил: "Хрт сжег Нечиппу, Макья съела пепел, Нечиппы нет, но Макья разродилась - и нам дарован новый ярл, ярл Барраслав, который, как Нечиппа, лют и славен в ратном деле, но, как и Айгаслав и Ольдемар, он наш, да вы сами увидите: ему здесь все привычно и знакомо, он всех нас знает, чтит наши обычаи, он..." А! - Белун махнул рукой и помолчал. Потом сказал: - Хотя все было, я тебе скажу, не так. Не то мне Хрт сказал.

- А что?

- Зачем тебе? Ты - ярл, ты принят всеми нами, Хрт тебя чтит, и Макья тебя любит. А что еще? Вот разве что... Я знаю те слова, которые он тебе шепчет. Но ты не верь ему, ибо бывает и такое, когда и боги ошибаются. Хрт очень стар, устал, и вот ему и кажется... Не верь ему - верь мне!

А после, помолчав, спросил:

- Может, чего еще хочешь услышать?

- И этого довольно, - сказал я и опустил меч в ножны.

- Довольно, так довольно, - тихо сказал Белун. - Ступай, сын мой.

И я ушел, вернулся в терем. И пировал, как все, и разговорчив был, даже порой смеялся. И не вставал из-за стола, когда они пошли рубиться, а, как и все, "любо!" кричал и славил Хрт. А он опять мне на ухо шептал...

Но я ему теперь уже не верил! Хрт стар, а старики, известно, мнительны, прав был Белун, не нужно его слушать, а нужно показать ему, что рано он... Ведь кто я?! Барраслав, ярл всей здешней Земли. Хрт сжег меня, а Макья съела пепел, а после понесла, а после... Варвары - как дети! Они наивны, верят в чудеса. Ярл Ольдемар, последний здешний настоящий ярл, пал от руки коварных заговорщиков. Они же, эти заговорщики, убили и его наследника, младенца Айгаслава, и обезглавили его, и бросили в Нипар. Казалось бы, все кончено. Так нет! Уже через какую-то неделю в Ярлград является тогда еще никем не почитаемый чужак по кличке Хальдер, привозит с собой мальчика, как две капли воды похожего на убитого ярлича, и утверждает, что этот мальчик и есть Айгаслав. И что? Да то, что все они тогда с великой радостью поверили тому, будто их ярлича спасла вода всесильного Источника. В этот Источник, кстати, верили и Полиевкт, и абва.

Абва! Исчез, словно сквозь землю провалился. И я, ярл Барраслав, трижды престрого спрашивал...

Но что мне абва! Я об Айгаславе. Так вот, тот Хальдеров подменыш был всеми признан настоящим ярлом. Все верили, что будто и действительно вода всесильного Источника способна приживить отрезанную голову. Но ладно Айгаслав - никто ведь ничего толком не знает, где Хальдер взял его, откуда появился шрам на его горле, - но Верослав! Ведь тут все было на виду: Айгаслав перебил Верославу ключицу, кости неправильно срослись, и Верослав не мог взяться за меч... Но все уверены: не Айгаслав - Хрт покарал его! Хрт не желал, чтоб Верослав, взял под себя Ярлград! И Верослав, хоть просидел два месяца на Ольдемаровой скамье, но так и не был признан здешним ярлом, Хрт отвернулся от него и градские ушли - и оттого Ярлград был пуст, когда я взял его. Вот так-то вот: то с Айгаславом чудеса, то с Верославом...

А теперь и со мной! И я уж не знаю, как они это себе представляют, но вижу: они и действительно верят в то, что я вначале был сожжен, а после возродился, и что теперь я их, ярлградский. И, как ни удивительно, но кое в чем они правы, ибо порой мне кажется, что я и впрямь родился здесь, и что все их обычаи - мои, и сами все они - мои, и я их знаю всех - кого только в лицо, ну а кого и лучше. Так, например, мне хорошо известен норов Тихого, но я его терплю. И знаю, что и где он у меня ворует. И знаю, отчего хромает Шуба. И помню, как пять лет тому назад здесь был пожар, и как тогда Чурпан... Ну, и так далее.

Но помню я, конечно же, и Теодору, Тонкорукого, свое поместье, и свой первый поход, и свой первый триумф. Но почему-то все это меня теперь нисколько не волнует. И вообще, как будто это не мое, а так - приснилось, что ли. Или же привиделось. Порой я думаю: возможно, уже умер Тонкорукий, Держава ждет меня и все гадают обо мне - жив или нет. Гликериус бы точно им ответил: "Жив". Да только неизвестно, жив ли сам Гликериус. Он как исчез тогда, во время битвы, так больше и не кажется. Я, Барраслав, уже неоднократно спрашивал о нем, самым подробным образом описывал его приметы, я даже посулил триста диргемов за его поимку. Мало того, я говорил: в Ярлграде есть лазутчики Державы, посол об этом намекал, так их надо схватить - и на потеху псам! Да, я так и сказал тогда:

- Псам! Псам!

И гневен был! Ибо кто я? Ярл Барраслав! Это моя Земля и мой народ, мои обычаи, небо мое, мой Хрт! Да, стар он стал, устал, и оттого и шепчет мне... Но правильно Белун сказал: "Не верь ему!" - и я не верю. И потому не делаю того, о чем он просит, а лучше докажу ему, что слишком рано он...

Вот так примерно я и рассуждал после беседы с Белуном. Так размышлял я на пиру, так размышлял я ночью после пира. А утром встал и, наскоро позавтракав, велел, чтобы ко мне призвали воевод. Когда они пришли, я вышел к ним в кольчуге, в шлеме. И сказал:

- Вчера Великий Хрт предупреждал меня. Он говорил, что честь Ярлграда пошатнулась и что нас ждут тяжелые и постыдные времена, если мы не одумаемся. И вот я думал день и думал ночь, а нынче говорю: острых мечей! храбрых врагов! и доброго мороза!

Они меня прекрасно поняли, а вам я на всякий случай объясню: зимой мы ходим на санях, а в оттепель дороги раскисают так, что по ним ни пройти, ни проехать, вот почему зимой добрый мороз нас всегда радует. Итак, я им сказал то, что хотел, потом еще два дня ушло на сборы. На третий день мы двинулись на Ровск. И мы не скрытно шли - вперед отправили гонца, чтобы он вызвал Гурволода в поле. Гурволод вышел, ждал. Не выходить к своим - это позор. Это когда нагрянут нечестивцы, Нечиппа или кто еще, тогда не стыдно укрыться за стенами. А тут, когда зовут свои, то хочешь или нет, а выходи!

Гурволод вышел, ждал. И его люди даже утоптали снег, чтобы нам удобней было биться. Я - через бирюча, конечно же, не самолично - приветствовал Гурволода и передал ему дары, а после выстроил свою дружину клином, ударил - и пробил их центр, а с флангов тут же подоспела наша кавалерия, и мы рубили их, рубили и рубили! Ну что ж, прямой таран, двойной обхват - все в точности, как в руководстве по стратегии, классический пример. И длинный Любославов меч меня порадовал, я славно накормил его. А после этим же мечом я обкорнал Гурволоду всю бороду и бросил ее в жертвенный костер, а самого Гурволода привели на веревке в Ярлград, и там уже...

Ну, скажем так, обратно к себе в Ровск он уже не вернулся. Да и не он один - Хрт был нещадно голоден! И вновь кивал мне и шептал.

И, может, он был прав. Да нет, я уже чувствовал - он прав! А я не прав - я мщу за легионы, которые легли под Ровском. Я, Барраслав - мщу за врага; позор! Я...

Нет! Навет! И я опять собрал всех воевод, опять сказал, и был добрый мороз, мы пошли на Стрилейфа и взяли его, и обкорнали ему бороду. А вот в Ярлград его не повели - я так велел, хоть было много недовольных. Вернулись и кормили Хрт, и Хрт опять шептал, но я опять его не слушал. А градским так сказал:

- Теперь - на Верослава!

И мы пошли. И взяли бы Тэнград. Но кончились морозы, сугробы пали, началась распутица, на реках ледоход, и мы остановились. Мне было стыдно возвращаться без победы, и я стоял и ждал, чтобы хоть немного подсохла земля и можно было идти дальше.

И вдруг прибыл гонец от Верослава. Тэнградский ярл прислал мне грамоту, в которой признавал мое безусловное старшинство над собой и тут же срочно призывал к себе на помощь, ибо, как он писал, на его земли идет криворотый народ, и одному ему этого свирепого и многочисленного врага не одолеть. Х-ха! Криворотые, слыхал я о таких. Когда-то это был грозный народ, их прежний ярл, дед нынешнего ярла, был весьма удачлив, многих побил и данью обложил. Однажды он даже ходил на Руммалию и взял немало крепостей. А после криворотые его то ли убили, то ли предали, потом опомнились, весьма о том жалели - и стали почитать его как бога, приписывать ему чудесное рождение, дар ясновиденья, способность к перевоплощению - как будто днем он человек, а ночью превращался в волка, ибо как будто он родился в волчьей стае и даже был якобы вскормлен волчьим молоком... Ну, и так далее. А силы у них нет! Ушел их полуволк, держава развалилась, живут они в землянках, голодают, и никого не трогают - боятся, а если вдруг и совершат набег, то тотчас же спешат обратно, восвояси. Их земли - это Шеломяни, места холмистые, непроходимые леса, глушь, беднота.

А Верослав как оробел! Мои воеводы над ним насмехались. А мне сразу подумалось, что здесь что-то не так, и потому я принялся расспрашивать гонца. Однако же гонец сам толком ничего не знал, а только говорил:

- Идут они. И очень много их. Все, говорят, идут, всем народом.

- Зачем же всем?

- Здесь жить хотят. А нас всех перебить. А что мой ярл? И пятисот мечей не наберет. Вот он и говорит: пусть де приходит Барраслав и отстригает мою бороду и, если хочет, отрубает мою голову - так это же хоть свой отрубит, а не криворотый!

А сколько их, тех криворотых, и почему они вдруг поднялись, гонец не знал. А, может, не хотел нам говорить или ему было не велено. А, может, вовсе лгал - все, от начала до конца. И грамота лгала, лгал Верослав, чтобы заставить нас идти по бездорожью, завлечь в засаду и накинуться, и перебить всех до единого, и... Знаю я! Мой дед, правда, в совсем других местах, так потерял четыре легиона и сам там же погиб, но так как его тела не нашли, то мой отец был вынужден предстать перед Синклитом и за него, за своего отца, выпить чашу цикуты. А через двадцать лет я, заложив имение, за полмиллиона номисм купил себе право вернуться туда - и разбил змеегорцев! И честь вернул...

Нет, то не я был, а Нечиппа. А я - ярл Барраслав. Ярл Верослав зовет меня встать за ним заодин. И, может, он не лжет. И, может, я, подумавши, и двинулся бы на Тэнград. Но в тот же вечер был еще один гонец - ярлградский. Он краток был. Сказал:

- Белун зовет тебя. Хрт требует. Не медли, ярл!

Я не посмел ослушаться. В ночь собрались и ночью же и двинулись. В пути гонец рассказывал:

- Хрт подал голос. Что-то говорит. А что, нам не понять. А Макья плачет. Да, ярл! Из камня текут слезы. Град оробел, не знаем, что и думать. И если б это все, так нет! На Плотницком Углу было видение: как будто кто-то в белом саване... А вот еще!.. А вот...

И много он о чем еще поведал. Я слушал и молчал. А воеводы шумно ужасались. Да все они, кого ты ни возьми, как дети малые.

А шли мы напрямик, спешили. Где наводили гати, а где вброд. Пришли - и сразу к капищу. Хрт, увидав меня, кивнул... и громко и отчетливо сказал: "Убей меня!" Вот так-то вот! Прежде шептал, а тут уже не выдержал, ни от кого не стал скрывать! Тогда я посмотрел на Макью. Да, верно, в ее каменных глазах действительно стояли слезы. А Хрт опять сказал: "Убей меня! Убей!" Я, оглянувшись, посмотрел на воевод. Чурпан, весь белый от волнения, спросил:

- О чем он говорит?

Я промолчал, не зная, что ответить. А Шуба:

- Ярл, скажи!

И остальные:

- Ярл! Говори! Ярл! Ярл!

А я молчал. И бил меня озноб. Руку свело... И так, сведенную, и повело ее к мечу, и рукоять меча сама собой легла в ладонь, пальцы сцепились, сжали рукоять... И чуял я, как наливаюсь силой! И как мой меч - меч непростой! - гудит, из ножен просится. И этот меч, я в этом был уверен, одним ударом поразит Благого Прародителя - и тот развалится и рухнет. А после я ударю еще раз - и рухнет Макья. И Бессмертный Огонь их сожрет. И тотчас и себя сожрет, погаснет. А выбежит Хвакир - я зарублю Хвакира. И тогда всякий, кто б ни пожелал, сможет вступить на беззащитную кумирню, открыть дверь в Хижину, войти, увидеть колыбель, меч обнажить...

И, что ужаснее всего, Хрт этого желает! И для того он мне и говорит...

- Ярл! Отвечай! - кричали мне. - Ярл! Ярл!

А я по-прежнему молчал. Сперва я был в большом, очень большом смятении. Потом, немного успокоившись и помянув Всевышнего, подумал так: "Кто я такой? Я разве варвар Барраслав? Нет, я - архистратиг Нечиппа, руммалиец, патриций, сын и внук патрициев, наш род - один из самых знатных в Полумире. Так что же я теперь, словно палач, буду рубить чужого бога? И ладно, был бы он с мечом и защищался бы! А беззащитного - ну нет, увольте! Я на такое никогда..."

А Хрт все повторял и повторял: "Убей меня! Убей!" - и с каждым разом громче, громче, громче! И меч гудел, из ножен вырывался. Да и рука моя...

Нет, все же никакой я не Нечиппа! Я - Барраслав, ярл, варвар. Я...

Посмотрел на Белуна. И головою покачал - нет, не могу! И не хочу!

А Хрт опять:

- Убей меня!

А все:

- О чем он говорит? Ярл, отвечай!

Но я молчал. Долго молчал! Потом, собрав-таки все силы, пальцы разжал... и снял руку с меча... и протянул ее волхву. Волхв подошел ко мне, взял меня за руку и, обернувшись к ним, сказал:

- Хрт призывает ярла в Хижину. Хрт хочет говорить ему недобрые слова. Так, Барраслав?

- Т-так, - сказал я.

И мы, оставив их, ушли. Когда я проходил через Огонь, я думал, он сожрет меня. Потом я ждал, что на меня набросится Хвакир. Потом - что двери не откроются. Потом - что рухнет колыбель...

Но не случилось ничего! Я сел к столу, Белун сел на лежанку. Я посмотрел на Прародителей...

И онемел от ужаса! Великий Хрт сидел с закрытыми глазами, а у Макьи из глаз текли слезы. И слезы были красные! Глаза - зеленые, и зелень - это жизнь, а слезы - кровь! О, заступись!..

- И так, - глухо сказал Белун, - уже не первый день. И оттого я и призвал тебя.

- Чтоб я их зарубил?!

- Да, ты. А кто еще? Ты - ярл, и мы - твоя Земля, и Прародители твои. И потому кому, как не тебе, их убивать?!

Я помолчал. Потом сказал:

- Вот почему они меня избрали! Чтобы не свой - чужой их убивал! Чтобы свои остались чистыми, а все проклятия - на нас, на руммалийцев! Чтобы потом...