Сапер отбежал в сторону и упал в неглубокую яму. Сюда же прыгнул еще какой-то боец. Низким раскатистым громом прогрохотало несколько взрывов. Запыленные ноздри солдат обжег противный запах взрывчатки. Отдышавшись, сапер поднял голову и осмотрелся. Дым рассеялся, самолеты, взмывая вверх, не спеша заходили на второй круг.

-- А ты... чего лежишь? -- вдруг закричал он на маленького бронебойщика, только сейчас узнав его.-- Почему не стреляешь?..

-- Куда там?.. Разве их достанешь...-- бронебойщик не договорил, опаленный злобным взглядом сапера.

-- Кто ж, по-твоему, стрелять-то в них должен?.. А?.. И так вон куда допустили!.. До самой аж Волги!..-- хрипел сапер, вкладывая в эти слова всю свою выношенную и выстраданную солдатскую боль... И вдруг, схватив с земли бронебойку, он положил ее ствол на плечо солдата и стал целиться.-- Встань хорошенько, ну!..

Боец для устойчивости расставил ноги и уперся руками в бедра. Раскаленный ствол обжигал щеку солдата, но маленький бронебойщик терпел, вобрав голову в плечи. А сапер, присев на корточки, целился. Он выстрелил в первый самолет, но промахнулся. Бронебойщик чуть не упал, но все же поправил своего случайного напарника:

-- Упреждение бери, слышишь!..

Ружье при выстреле дергалось и больно ударяло по шее молодого красноармейца. Он тихо вскрикивал, но продолжал стоять. А сапер как бы весь сросся с ружьем, подводя его ствол под ревущую цель. Бегут короткие секунды. Набатом стучит в висках кровь. На суженные зрачки стремительно падают желтые крылья... увеличиваются, растут черные, тщательно выведенные кресты. Самолет мчится вниз, словно хищник на свою жертву,-- так падает ястреб на притаившуюся в траве куропатку... Темными каплями отделяются от него бомбы и косым свистящим дождем летят к земле. Самолет почти достиг земли и стал задирать нос кверху. Палец солдата плавно нажал на спуск. И... опять промах!.. Сапер, весь дрожа от ярости, бессильно опустился на дно ямы. А когда он снова посмотрел на небо, то увидел медленно уходящий бомбардировщик противника.

Сапер помутневшим взглядом уставился на маленького солдата.

-- Ну?..-- глухо выдавил он.

-- Что "ну"?.. Говорил -- бесполезно из бронебойки-то по нему!..

-- Стрелять в них надо из всего, что стреляет. Понял? -- все еще перекипая, заметил сапер, карабкаясь из ямы.

У дороги уже царило оживление.

-- Эй, товарищи! Подымайсь! Подкрепление пришло,-- прозвучал чей-то веселый голос.-- Моральный дух.

Причиной оживления была неожиданно появившаяся кухня. Бойцы уже толпились возле дышащего вкусным горячим паром котла и получали свои порции.

Подошли к кухне и сапер с молодым и оказавшимся очень заботливым бронебойщиком. Маленький боец прежде всего обежал вокруг котла, украдкой от повара наполнил водой флягу, затем подставил свой, не отличающийся особой чистотой котелок под поварской черпак.

-- На двоих да погуще. Вот для этого товарища,-- указал он на молчаливого и сурового своего спутника.-- Это он стрелял по самолету.

Повар, толстущий малый, ответил молчанием, однако котелок молодого красноармейца он наполнил жирным, напаристмм супом, в котором плавали большие куски мяса.

-- Спасибо, дорогой,-- поблагодарил бронебойщик повара и уселся рядом со своим новым другом у дороги, свесив ноги в кювет.-- Прочтем? -- обратился он к саперу.

-- Что это у тебя? -- спросил тот, заметив в руках бронебойщика небольшой лист.

-- "Дивизионка". Чтецом я в своей роте был,-- пояснил маленький солдат и выразительно, внятно, как диктант, прочел саперу последнюю сводку Совинформбюро. Вести с Юго-Восточного фронта были неутешительны, и бойцы долго молчали.-- Хочу к вам в саперы. Возьмете? -- спросил бронебойщик и выжидающе посмотрел в хмурое лицо молчаливого сапера.

Сапер не спеша прожевал мясо, смахнул с губ крошки и отрицательно покачал головой.

-- Нет.

-- Почему? -- удивился маленький боец.

-- Ну какой из тебя сапер? Если ты в свое ружье плохо веришь, то саперная лопата и вовсе придется тебе не по нраву.-- Солдат помолчал, посмотрел на обиженного красноармейца, и ему вдруг стало его жалко: -- А почему ты один?..

-- Взвод наш погиб на Дону,-- горько сообщил боец, и саперу показалось, что бронебойщик может расплакаться.

-- Ну, хорошо,-- сказал он,-- я поговорю с командиром... Зовут-то тебя как?

-- Василий. Вася Пчелинцев.

-- Ну, а я -- Уваров. Будем, значит, знакомы.

Сeнька внимательно выслушал рассказ Уварова.

-- Как только не встречаются люди на войне,-- сказал он с необычайной для него серьезностью.-- Ну и что ж, хороший из Пчелинцева сапер получился?

-- Очень даже хороший. А ты что, знал, что ли, его? -- вдруг спросил Уваров, заметив какое-то странное выражение лица Сеньки.

-- Встречались как-то...-- уклончиво проговорил Ванин.

Оба замолчали.

Тут же, на поляне, заботливый Пинчук проверял свои продовольственные запасы. На поясном ремне у него висела фляга. Подошедший Сенька не мог оторвать взгляда от этого грешного сосуда. Пинчук ему погрозил: не время, мол, об этом думать -- всему свой черед.

Подсел к Пинчуку и Уваров. Сапер все время присматривался к Петру Тарасовичу. Этот кряжистый полтавчанин с первых минут расположил к себе Уварова. Якову казалось, что Пинчук никогда не может сделать необдуманного шага. Нравилось ему и то, что Петр Тарасович все время покрикивал на отчаянного и легкомысленного, по понятиям Уварова, Сеньку. И Яков никак не мог уразуметь, почему не Пинчук их командир, а молчаливый и как будто даже робкий Шахаев, который, как думалось Уварову, словно боялся своих подчиненных. Вчера Яков даже сказал об этом шагавшему впереди него Пинчуку. Тот остановился, вскинул мохнатые брови.

-- Ты ще ничого нэ розумиеш, Уваров. Шахаев -- добрый командир, голова в него свитла. С ним не пропадешь. С ним, як и с Забаровым, мы ни разу не возвращались без "языка".

-- А с Марченко? -- спросил Уваров.-- С лейтенантом тоже без "языка" не возвращались?

-- Пид Сталинградом -- да. А зараз -- було дило...-- Пинчук немного смутился. Видимо, он решил, что так говорить о прославленном командире не полагается, и поспешил исправить положение: -- Но Марченко -- теж добрый командир. Храбрийший и вообще.

Тут он запнулся и умолк.

Уваров внимательно смотрел на большие руки Пинчука, заботливо укладывавшие в мешок продукты.

На другой стороне поляны появился Аким. Быстро подошел к Шахаеву, наклонился, о чем-то докладывал. Сенька нетерпеливо посматривал туда, но мешать им не решился: ему показалось, что Аким принес какие-то важные сведения.

Аким в тот день так и не отдохнул. Горячая мечта теребила его сердце. Родное село было отсюда совсем близко -- рукой подать. Хотя бы на часок попасть туда... Доложив Шахаеву о результатах разведки, он быстро направился к Сеньке. Решил рассказать ему все, пусть Сенька попросит командира -- и будь что будет!..

7

Когда солнце стало опускаться к горизонту, Шахаев объявил о конце привала. Принесенные Акимом сведения говорили о том, что оставаться здесь разведчики больше не могли,-- совсем близко располагались немецкие части, по всей вероятности резервные.

В полнеба стояло красное зарево, окрашивая макушки деревьев. Разведчики шли гуськом, осторожно ступая. Впереди -- Шахаев. За ним -- Пинчук, затем -Уваров, Ванин и замыкающим -- Аким. Запрокинув голову, он сказал:

-- Зари горит. Дождь будет.

Семен засмеялся:

-- Предсказатель новый объявился! Откуда тебе все известно?

-- А вот известно. Ведь как-никак учитель. И тебя, Семен, еще кое-чему могу поучить.

-- Чему это? -- белые брови Сеньки сдвинулись: он был явно озадачен.-Чему же все-таки ты можешь меня поучить, Аким? Уж не за "языками" ли ходить?

-- Зачем же за "языками". Этому ремеслу ты кое-как обучен. А вот математике, например, русскому языку, литературе... Мало ли чему?

-- Может, кое-что из этих наук я и подзабыл,-- чистосердечно признался Семен.-- Однако насчет дождя и прочее ты, Аким, подзагнул.

-- Поживем -- увидим.

Аким уже успел рассказать Сеньке о том, что его тревожило, и теперь на душе у него стало легче. Лицо приняло прежнее добродушное выражение, как всегда немножко рассеянное. Сенька обещал ему уговорить Шахаева на обратном пути отпустить Акима на несколько часов, а может, и на всю ночь,-- смотря по обстоятельствам -- в родное село к невесте.

Вскоре стало душно. Гонимые южными ветрами, низко поплыли темные тучи. Мокрыми ошмотьями к ногам прилипали прошлогодние дубовые листья. По веткам забарабанил редкий холодный дождь.

Аким ухмылялся.

-- Ну, что я говорил? -- толкал он Сеньку.

Но тот не сдавался.

-- Ворона -- дура, но и она может накаркать любую беду.

Дождь усилился.

Разведчики вышли к реке Вьюнка. Шахаев волновался, все время глядел по сторонам: в этом месте их должен был встретить человек.

Сквозь разрывы облаков выглянула луна -- начищенная, беззаботная -- и тут же снова спряталась за тучи. Надо было переправляться на противоположный берег. Посмотрели -- лодки не видать. Но тут случилось то, что на солдатском языке называется "подвезло": высокое дерево, стоявшее над самой водой, подмытое течением, повалилось, едва его толкнул Пинчук. Оно с треском упало вершиной на тот берег, образовав своеобразный мост.

Первым вызвался пройти Семен.

-- Только в случае чего матери сообщите,-- сказал он, улыбаясь.

Но улыбка получилась не Сенькина -- натянутая, пожалуй даже жалкая. Он с опаской поглядывал на черную, кипящую пучину и осторожно ступил на дерево.

От тяжести Сенькиного тела дерево опускалось все ниже и ниже, и, когда Ванин достиг середины, оно качнулось, выскользнув из-под ног разведчика. Семен попытался было ухватиться за ствол, но потерял равновесие и на глазах разведчиков исчез под водой.

Сенькин малахай поплыл вслед за обломанными ветками коварного дерева. Однако через несколько секунд появилась Сенькина голова. Отчаянно рассекая воду мелкими саженками, солдат поплыл к противоположному берегу и вскоре выбрался на сушу.

-- Беги в деревню! -- крикнул ему Шахаев.-- Крайняя хата отсюда, с гнездом аиста на старом дереве! Понял?

Сенька убежал. Увлеченные этим происшествием, разведчики не заметили, как из кустов вышел высокий седобородый старик. В руках он держал длинный шест с железным крючком на конце. Первым старика увидел Яков. Незаметно толкнул сержанта. Шахаев обернулся. Но Пинчук опередил его.

-- Здравствуй, диду! -- приветствовал он старика.

-- Доброго здоровьечка!

Вскинув кудельные брови, дед пристально смотрел на ребят: "Они или не они?"

-- Откуда, дедушка? -- спросил Шахаев и тоже подумал: "Он или не он?"

-- Из Климовки, откуда же мне быть,-- дед махнул рукой в сторону деревни, в которой только что скрылся Ванин.-- Бревна ловлю... двор у меня сожгли.

"Значит, он",-- подумал Шахаев, но пароль на всякий случай пока что не сообщал.

-- Кто же сжег, дидуся, а? -- спросил он старика.

Дед посмотрел на сержанта и, растерянно теребя бороду, ничего не ответил.

-- А вы кто будете? -- помолчав, спросил он, украдкой поглядывая на мешки за спинами ребят.

-- Рабочие мы, дедушка, домой пробираемся, в Харьков. Из Белгорода. Немцы нас отпустили. Говорят, красные наступать собираются.

Оттянув двумя пальцами мочку уха и склонив набок голову, накрытую заячьим, наполовину облезлым треухом, дед внимательно слушал. Потом вдруг поднял кверху большой нос, потянул им воздух и хитро засмеялся беззубым ртом.

-- Ой же и врать ты мастер, сынок! Не из Белгорода вы. Махорочка очень духмяная у вас, Аж за сердце щекочет. На версту чую ее запах, ить такой махорки, мил человек, при немцах-то мы, почитай, третий год не видим...-- И старик стал рассказывать не опасаясь: -- В прошлом годе скрывался у меня один лейтенант, молодой, вроде вот вас,-- дед указал на Уварова.-- Федором звали его. Подбили, вишь, его зенитчики немецкие. Ну, так вот он меня и угощал махоркой советского изделия... Ушел потом к своим. С той поры и не чуял я запаха махорочки нашей...

Растроганный Шахаев пожал большую бугроватую дедову руку и сообщил ему пароль.

-- У Алексея Ивановича были сегодня? -- спросил он старика.

-- А как же! Только от него...

Сквозь шум воды до разведчиков доносился низкий, словно бы придавленный чем-то тяжелым, гул.

-- Нечистый бы их забрал,--дед нахмурился.-- Это там... у моста... Танки ихние. День и ночь горгочут. И все туда, к вам, направляются... Огромадные, дьявол бы их забрал совсем... Ране таких не видно было... Широченные. "Тиграми", вишь, их назвал немец. Для устрашения небось...

Помолчали, прислушиваясь. Где-то в отдалении, в разных местах, ухнуло несколько глухих взрывов.

Дед оживился. Поднял голову, пощекотал седую бороду, хитро прижмурился.

-- Это наши! Ух, дают!..

-- Ну, ладно, дедушка, теперь расскажи, что сообщил Алексей Иванович,-попросил Шахаев.

-- Сведения он для вас передал, очень важные, говорит. Много, вишь, новых немецких частей появилось. Партизаны знают, где они располагаются. Все леса забиты германскими войсками... Вот возьми-ка, сынок,-- и дед передал сержанту аккуратно сложенный лист. Шахаев даже не заметил, откуда он извлек бумажку.-- Тут все как есть записано...

-- Благодарю, дедушка! -- взволнованно проговорил Шахаев.

Но дед невольно нахмурил брови.

-- Зачем меня благодарить? Общее дело делаем.

Шахаев спросил еще:

-- А в селе, в котором мост, много их?

-- Много, сынок. Сам-то я не был там. А партизаны сказывали, что много.

Пинчук угостил деда махоркой. Тот дрожащими руками свернул козью ножку.

-- Ну, а как насчет лодки, дедушка?

-- Лодка есть. Тут недалече припрятал. Пойдемте, сынки, за мной. Только под ноги глядите. Пней тут много.