— Ладно, хозяин, давай по-хорошему. — Камерный всегда умел признать свои ошибки и сменить тактику. — Мне нужно девочке предъявить фотографию того типа, что у вас в понедельник шухер устроил. Так скорее будет, а не то через милицию буду действовать.
Понаедут, корми их всех. Опять же проверки всякие… Тебе это надо?
Константин Петрович снова хмыкнул, потому что в милиции у него тоже все было схвачено, но, поразмыслив, решил, что вреда не будет, если Дина посмотрит на фото.
— Ладно, только этого, — он кивнул на оператора Николая с камерой, — вон!
Камерный выложил перед Диной фотографию.
— Ну?
— Что — ну? Не он это, — дала Дина однозначный ответ.
— Почему — не он? Пальто нету? — рассердился Камерный.
— При чем тут пальто? Не в пальто дело.
Не он — и все.
— Ты подожди, — Каморный взял себя в руки, — ты внимательно посмотри. Чем этот, на фото, от того отличается? Ты представь, что на нем та же одежда — костюм серый…
— Ну да, — начала вспоминать Дина, — рубашка не помню, какая, а галстук красивый, в золотистых тонах, волосы вроде похожи…
— Так, все сходится, а что не то?
— Этот, на фото — мужчина симпатичный, интересный даже, а тот, в понедельник, был какой-то странный… Глаза у него.., дикие какие-то, неживые, смотрел как из могилы.
— А ты представь, что у этого тоже такие глаза, тогда были бы они похожи?
— Вроде бы, — с сомнением сказала Дина, — но я не уверена.
— Ну ладно, — поднялся Каморный, — я сейчас в милицию, пускай опознают его по зубам там или как еще, а вам спасибо.
По дороге из милиции в студию Каморный позвонил в фирму «Теллур», чьим учредителем и директором был Веретенников, и узнал, что фирма занимается поставками промышленного осветительного оборудования. Перед глазами его всплыла рухнувшая в «Голден-Холле» стойка с софитами, и он, выяснив у знакомого администратора «Голден-Холла» название и номер телефона строительной фирмы, что выполняла внутреннюю отделку здания, без труда узнал, что да, осветительное оборудование в «Голден-Холл» поставляла фирма «Теллур».
— Ну дела-а, — сам себе тихонько сказал Каморный, — как все взаимосвязано;
Он не сомневался в завтрашнем ответе экспертов: человек, устроивший самосожжение в ресторане, был директор фирмы «Теллур» Анатолий Викторович Веретенников. Оставалось выяснить, за каким чертом он это сделал?
Антон Ребров дождался контрольного времени и набрал на сотовом телефоне нужный номер. Выждав два гудка, дал отбой и снова набрал тот же номер. Теперь он выждал три гудка и уже окончательно отключил телефон. Два звонка по этому номеру были паролем — вызывали на встречу. Теперь Антон поехал к известному ему дому на Вознесенском проспекте.
Войдя в подъезд, Антон сдержал желание оглянуться и поднялся на площадку второго этажа. Дом уже долгое время был в состоянии непрерывного ремонта, и Антон аккуратно перешагивал через разбитые ступеньки, стараясь не подвернуть ногу и не испачкаться в строительной пыли.
На площадке второго этажа в стене было незастекленное окно, соединявшее два подъезда, выходившие на разные улицы. Антон остановился возле окна, не заглядывая по ту сторону и сказал негромко:
— Свет перегорел.
— Возможно, его отключили за неуплату, — раздался из окна такой же негромкий ответ.
Антон все так же, не глядя, просунул в окно плотный конверт, в котором лежал аванс, фотография объекта и краткие инструкции. Невидимая рука схватила конверт, и Антон поспешно зашагал по лестнице вниз. Ему неприятно было сталкиваться с этим человеком — каким-то от него веяло смертельным холодом.
Это было страшновато, хотя Антон всегда считал себя человеком смелым и решительным, не теряющим спокойствия в самый трудный момент. Но человек за окном сделал смерть своей профессией, и это накладывало на него определенный отпечаток. И хотя по договоренности ни киллер, ни его наниматель не должны были общаться и видеть лиц друг друга, Антон не сомневался, что человеку за окном известно, кто он такой, и какой пост занимает последние три дня.
Курт внимательно ознакомился с содержимым конверта и удовлетворенно улыбнулся.
Его порадовал не только аванс — Курт спокойно относился к деньгам, поскольку их у него было достаточно, кроме того, размер аванса был стандартным, — его порадовал не сколько аванс, сколько заказанный объект. Председатель компании «Петройл», один из богатейших и влиятельнейших людей в городе Аркадий Бураго! Курт представил себе, какая у того мощная и хорошо организованная охрана, как трудно будет выполнить заказ. Именно это его и радовало — Курт спокойно относился к деньгам, но очень любил свою работу, и чем труднее было выполнить заказ, тем большее удовлетворение он приносил Курту. Кроме того, ликвидация такого влиятельного человека, как глава компании «Петройл», еще больше повысит его, Курта, профессиональный рейтинг, и без того достаточно высокий.
Теперь начиналась самая сложная, самая кропотливая фаза работы — подготовка.
Курт начал следить за Бураго в первый же день после получения заказа. Он побегал по дорожкам Таврического сада в неброском темно-синем спортивном костюме, внимательно окидывая быстрыми взглядами импозантный серый дом стиля модерн, где жил его «клиент».
Окна выходили на сад, но были прикрыты жалюзи. В подъезде, разумеется, располагался пост охраны, на улице, возле дверей, были закреплены телевизионные камеры.
Что ж, Курт тоже не остался в долгу: увидев в саду игравшую с ребенком симпатичную молодую мамашу, присоединился к чужой семейной идиллии и как бы нечаянно забросил «летающую тарелку» на дерево. Ребенок заплакал, мамаша рассердилась на «неуклюжего дядю», а Курт тут же с извинениями полез на дерево. Там он быстро и незаметно установил свою маленькую камеру, достал тарелку и возвратил рыдающему малышу, тут же ретировавшись, к глубокому разочарованию мамаши.
Как и положено человеку его профессии, Курт имел внешность неяркую, не запоминающуюся, хотя происхождение его было достаточно необычным — отец его был поволжский немец, а мать — лезгинка. Встретились родители в Казахстане, куда попали со своими семьями в результате известных перегибов в национальной политике.
От немецкого отца Курт унаследовал аккуратность, педантичность и выдержку, от кавказской матери — временами прорывающийся сквозь немецкое спокойствие темперамент.
В совокупности эти качества делали его прекрасным мастером своего опасного и рискованного ремесла. Унаследованная от отца лютеранская религия вместе с немецким именем и фамилией увеличивали перевес отцовских качеств в ею облике и характере. Никому не приходило в голову отнести его к «лицам кавказской национальности», и это было для него очень удобно. Курт посещал лютеранскую церковь, что находится на Невском проспекте, периодически делал умеренно щедрые взносы в церковные благотворительные фонды и был в приходе на хорошем счету. Пастор Пауль относился к нему с симпатией и время от времени пытался сосватать ему какую-нибудь скромную девушку из хорошей лютеранской семьи, но всегда наталкивался на сдержанное, но непоколебимое сопротивление.
Пастор пожимал плечами и отступался: он не мог знать, что наличие семьи недопустимо для Курта по чисто профессиональным причинам.
Придя домой, Курт настроил аппаратуру на камеру в Таврическом саду и включил систему записи видеоизображения. Просмотрев через сутки накопившийся материал, он выяснил, что его «клиент» Бураго приезжает домой в восьмом часу, естественно, на черном «шестисотом» «мерседесе» с шофером и охранником, его высаживают прямо у подъезда, после чего он с охранником проходит в дом, а шофер отгоняет машину куда-то в гараж.
«Мерседес», разумеется, бронированный, проходит Бураго от машины до подъезда очень быстро, при этом его заслоняет корпус машины и прикрывают два охранника — свой и дежурный по подъезду, выходящий ему навстречу.
Так что здесь проводить операцию достаточно сложно.
В загородной резиденции, куда Бураго уезжал по выходным, система безопасности еще сложнее: охрана на вышке, телекамеры по периметру забора. Машина въезжает прямо в гараж — там не подберешься.
По ходу дела Курт внимательно ознакомился со всей возможной информацией о компании «Петройл». Наиболее интересными ему показались статьи о проводимой кампании благотворительности. Все крупные фирмы в городе в целях рекламы и привлечения общественных симпатий занимаются крупными благотворительными проектами — тем более что это помогает снизить налоги. Компания «Петройл» выбрала объектом своих благодеяний школы и интернаты для детей, отстающих в развитии. Причем, по наблюдению Курта, вся благотворительная шумиха особенно развернулась после убийства главного конкурента «Петройла» Вадима Крутицкого.
Представители «Петройла» формировали общественное мнение в городе и за его пределами, вложили огромные деньги в рекламу.
Щиты с огромными красными буквами на синем фоне были расставлены где только можно. При таком натиске акции конкурентов — Городской Нефтяной Компании резко падали вниз, тем более что фирма потеряла своего председателя и, несмотря на то что был назначен уже новый — Антон Ребров, о чем Курт прочел в той же газете, все же Городской Нефтяной Компании было в данный момент не до рекламы и благотворительных дел.
Отдел связей с общественностью компании «Петройл» заботился о том, чтобы ни одно из добрых дел не оставалось в тайне, чтобы все как можно шире освещалось прессой и телевидением, поэтому Курт очень быстро узнал о готовящейся на днях благотворительной акции — передаче интернату для детей с замедленным развитием, расположенному в Удельной, прекрасного экскурсионного автобуса. Акция должна была проходить в сквере перед зданием интерната, были приглашены представители средств массовой информации, а вручать директору интерната ключи от автобуса собирался, конечно же, сам Бураго.
Более удобного случая для выполнения заказа нечего было и ждать.
Надежда встрепенулась на звонок:
— Дмитрий, мама пришла!
Но первоклассник уже летел со всех ног к входной двери. Он только позволил Надежде открыть замки, а потом отпихнул его и повис на шее у миловидной молодой женщины.
— Ой, простите, Надежда Николаевна, я опоздала… Договорились на шесть, а сейчас…
— А сейчас пять минут седьмого! Зачем же вы. Вероника, так бежали, запыхались совсем?
— Да что вы! А у меня на часах уже скоро семь. Ну надо же, так спешить стали!
— Дай мне! — Дима выхватил часы у матери из рук и побежал в комнату.
— Я знаю, что с ними нужно сделать: на один камушек положить, а другим прихлопнуть!
— Димка, ты с ума сошел, они же золотые, папин подарок!
Из комнаты послышались возня, звук шлепка и визг. Надежда, улыбаясь, надевала пальто в прихожей, когда появилась Вероника уже без шапки с всклокоченными волосами.
— Как наш разбойник, не очень вас утомляет?
— Нормальный ребенок, в меру шустрый, по-моему, мы поладили.
Вероника причесалась перед зеркалом.
И теперь критически себя осматривала.
— О, новая прическа! — оживилась Надежда.
— Да, в субботу сделала стрижку и мелирование, — откликнулась Вероника, — да вот как-то не привыкну.
— Вам очень идет, не сомневайтесь.
— Всего доброго, до завтра, — при этих словах Вероника закрыла за Надеждой входную дверь.
Надежда не спеша направилась к станции метро, хотя погода не благоприятствовала прогулке — после морозов на прошлой неделе наступила оттепель, сверху шел дождь со снегом, а под ногами ощущалась каша из грязи, мокрого снега и растаявшего льда. Но Надежде не хотелось никуда торопиться, да и не надо было, потому что у мужа сегодня вечерние лекции, он придет только в половину одиннадцатого, а обед и вообще все хозяйственные дела она переделала утром, так что вечером нужно будет только покормить мужа и опять прогреть кота кварцевой лампой. Эта процедура, на взгляд Надежды, являлась совершенно бесполезной, потому что если раньше кот лысел от недостатка солнечных лучей, то теперь он стал хуже себя чувствовать от ежедневного кварцевого стресса. Но с мужем в этом вопросе она спорить и не пыталась.
Вот показался впереди освещенный вход в метрополитен. Надежда машинально окинула взглядом несколько ларьков, вспоминая, не забыла ли она купить кое-что, необходимое для ужина, как вдруг шедшая впереди женщина выронила что-то — не то сложенный листок, не то небольшую тетрадку. Надежда была слегка близорука, но тщательно это скрывала, очки не любила и надевала их только в самом крайнем случае, будучи дома перед телевизором или в темном кинотеатре.
Поравнявшись с белеющим пятном на асфальте, Надежда наклонилась и уже хотела было окликнуть женщину, но заметила, что упавший предмет представляет собой буклет — что-то типа театральной программки. Как видно женщина не выронила его, а бросила нарочно, поленившись дойти два шага до ближайшей урны. Укоризненно покачав головой, Надежда подняла буклет и хотела уже распрямиться, как вдруг снизу совершенно случайно посмотрела на женщину и остолбенела. В походке, да и во всей фигуре женщины было что-то знакомое. Эту неуверенность движений и скованную походку она видела уже два раза — у тех мужчин, которые так страшно закончили свой жизненный путь. Женщина держалась неестественно прямо, как будто старалась не расплескать то, что у нее внутри, плечи ее застыли в неестественном напряжении, а голова была опущена, но возможно, так казалось из-за капюшона. На женщине было пальто из того непонятного материала, который продавцы на рынке уважительно называют «микрофибрана-двойном-синтепоне». Пальто было грязно-голубого цвета, капюшон отделан мехом в тон пальто.
Тут до Надежды вдруг дошло, какое она представляет зрелище со стороны — немолодая дама наклонилась и не может распрямиться, подставляя мокрому снегу и взорам прохожих отнюдь не самую привлекательную часть своего тела. Она поднялась рывком, сунула буклет в карман и устремилась вслед за подозрительной незнакомкой в гостеприимно распахнутые двери метро.
В теплом помещении женщина сняла капюшон, под которым не было ничего особенного — коротко стриженные подкрашенные рыжеватой краской волосы. Женщина прошла турникет, вставив проездную карточку, в чем тоже не было ничего необычного. Надежда проскочила следом за ней, стараясь не делать резких движений, чтобы незнакомка не обернулась. К великому облегчению Надежды женщина села на поезд, идущий в ту же сторону, куда было нужно и Надежде. Иначе пришлось бы срочно принимать решение — преследовать неизвестную женщину только за то, что у нее странная походка, или спокойно ехать домой кормить кота и ждать мужа. Народа в метро в час пик было множество, поэтому Надежда решила протолкаться поближе к предмету своего наблюдения, а зачем — она и сама не знала. На следующей станции в вагон ворвалась компания молодых людей, они с налету проскочили в середину, пропихнув заодно и Надежду с незнакомкой. Они обе схватились за поручень, руки их оказались рядом, и Надежда ощутила, что женщина сильно напряжена, просто вся, как натянутая струна.
Сидящая девушка рассеянно подняла голову, перелистывая страницу учебника немецкого языка, и, встретившись глазами с Надеждиной соседкой, побледнела и вскочила с места.
— Садитесь, — пролепетала она и отошла поскорее в сторону.
Незнакомка села, не поблагодарив и вообще никак не проявив своего отношения. На «Техноложке» полвагона вышло, и освободилось место напротив странной женщины. Надежда решила рискнуть и села. Полперегона она делала вид, что ищет что-то в сумке, потом якобы нашла, сделала незаинтересованное выражение лица и осторожно посмотрела напротив. А посмотрев, поняла, что все ее предосторожности были излишни, потому что женщина смотрела перед собой невидящим взглядом, и глаза ее были пусты и холодны, в них не было ничего живого.
Если до этого Надежда и испытывала сомнения, то теперь они исчезли, потому что этот взгляд она хорошо запомнила — точно такой же был у того парня, что убил Крутицкого в «Голден-Холле», у Виталия Локоткова.
Стало быть, тот, первый мужчина, которого Надежда видела в прошлый понедельник, сначала сидел в метро с мертвыми глазами, потом пошел в ресторан и поджег сам себя. Второй, Локотков, во вторник, так же сидел, глядя перед собой неживыми глазами, а потом пошел на работу в «Голден-Холл» и свалил человеку на голову здоровенную стойку, да так ловко, что и голова с плеч.
Теперь, следуя логике, можно предположить, что женщина, едущая в метро и смотрящая прямо перед собой мертвыми глазами, тоже сейчас выйдет на нужной станции и убьет либо себя, либо кого-то другого.
Додумав до конца эту мысль, Надежда вздохнула. Получается полный бред. Да если посмотреть внимательно на лица людей в метро, то едва ли у каждого десятого на лице увидишь проблеск хоть какой-то мысли. В основном люди спят или бездумно читают детективы, либо же просто сидят, уставившись в одну точку, вот как эта тетка напротив.
Нет, возразила себе Надежда, хватит саму себя обманывать. Женщина действительно выглядит необычно, жутко даже, не случайно девчонка уступила ей место и шарахнулась от нее, как от чумной. И если бы не те двое мужчин, то Надежда, конечно, не обратила бы внимания, то есть, обратила бы, но не придала значения. Но ведь действительно с теми двумя случилась жуткая история. А что если сегодня она, Надежда, вечером включит криминальные новости, и Александр Каморный, который стал в последнее время ей просто как родной, потому что видит она его хоть и на экране, но гораздо чаще собственного мужа, так вот, Каморный расскажет ей, что сегодня вечером там-то и там-то произошло очередное убийство или самоубийство, и виноватой окажется эта женщина, сидящая напротив.
Женщина напротив подняла голову, затем встала, не меняя выражения лица и держась неестественно прямо, и направилась к выходу.
Заглянув ей в лицо, люди расступались. Надежда, держась в кильватере, тоже пробралась к двери и вышла следом за незнакомкой на «Горьковской». Поднявшись наверх, та средним шагом, не быстро и не медленно, направилась, надо полагать, к своей цели. Надежда припустила за ней, не очень скрываясь: во-первых, женщина явно была сосредоточена на своей внутренней жизни, а во-вторых, по иронии судьбы и по капризу погоды, на самой Надежде сегодня было пальто из той же непонятной микрофибры, только цвет его был не грязно-голубой, а серый, то есть неяркий, немаркий и абсолютно незаметный слякотной петербургской зимой.
Перешли Кронверский и углубились в проход между домами, затем вышли на улицу Братьев Васильевых. Женщина дошла до дома пять, свернула во вторую парадную, Надежда еле успела войти за ней, чтобы услышать, как на втором этаже открывают дверь своим ключом. Дверь захлопнулась. Надежда в это время преодолела один лестничный марш и успела заметить, в какую квартиру вошла женщина — номер 17. Потом она развернулась и пошла вниз, на первый этаж. В парадную влетел парень лет шестнадцати с пачкой писем и остановился у почтовых ящиков.
— В семнадцатую ничего нет? — рискнула Надежда.
Она рассчитала так, что парень явно не почтальон, а либо подрабатывает, либо помогает матери, и всех жильцов знать в лицо не может. Если бы на его месте была пожилая почтальонша, Надежда просто прошла бы мимо.
Парень поискал и протянул Надежде открытку, а сам хлопнул дверью и был таков. При свете тусклой лестничной лампочки Надежда прочитала имя адресата: Анищенко В. П.
Интересно, кто такой Анищенко — Валентина Павловна или Василий Петрович?
«Дорогую Лерочку, — прочитала Надежда, — поздравляю с праздником Восьмого марта! Желаю всяческих благ и здоровья. Тетя Аня».
Вот так. Стало быть, Анищенко Валерия Петровна. Или Павловна. Или Полиеновна.
Но кто бы она ни была, похоже, что к нашей истории она отношения не имеет. Пришел человек с работы в собственную квартиру, открыл дверь своим ключом — что тут странного, а тем более криминального? А что глядит мертвыми глазами, так, может, это у нее с детства такое выражение? А что люди шарахаются, так на людей ведь не угодишь. Не нравится — не смотрите…
Поделиться книгой: