Время было позднее, и Света собралась уходить. Дома как раз все угомонятся, и она спокойно поужинает и ляжет. В последнее время Света очень нервничала — еще бы, Каморный мог устроить такие неприятности, — поэтому была на пределе, в любую минуту могла сорваться, а мать, как нарочно, заводила ее все время. С тех пор, как от нее ушел муж прошло десять лет, но за это время она из молодой и, в общем-то, достаточно симпатичной женщины превратилась в форменную развалину. Она нигде не работала, таскалась по врачам, бесконечно лечилась всякими народными средствами, и ничего, кроме брезгливой жалости, у Светы не вызывала. Иное дело — Ирка. Та вечно ласкалась к матери, сюсюкалась с ней и потакала во всем. Еще она время от времени упрекала Свету за ее плохое отношение к матери. Света молчала, сдерживаясь из последних сил, стараясь не устраивать ссор, потому что Ирка могла психануть, уйти из дома, хлопнув дверью, остаться ночевать у знакомого парня — так и было однажды, когда сестра пропала на три дня, и Света, чуть не сойдя с ума от беспокойства, обнаружила ее, совершенно пьяную, в постели с таким козлом, что волосы встали дыбом.

— Ты соображаешь, что делаешь? — у Светы не было даже сил кричать, она говорила севшим, еле слышным голосом. — А если Джулиан узнает?

Ирка в пьяном запале ответила, что на Джулиана ей плевать, что он какой-то странный, что за все время их знакомства они ни разу не спали, и еще неизвестно, все ли у него там в порядке.

— У этого зато все в порядке, — издевательски заметила Света, — одна рожа чего стоит.

— Не в роже дело! — неожиданно трезвым голосом отозвался «козел». — Ты на другое посмотри.

— Отвяжись от моей сестры, придурок! — Света наконец обрела голос. — А ты одевайся, дома поговорим.

Но пока ехали до дома, Света успокоилась, и скандала в этот раз не получилось, Выйдя на улицу. Света заметила, что оператор Камерного Николай отпирает двери своего старенького «жигуленка».

— Коля! — Она обрадованно подбежала к нему. — Как хорошо, что ты задержался!

— Чего тебе? — неприветливо спросил Николай, в последнее время, после той истории с кассетой, он ее избегал.

— Подвези хоть на полпути, — рассмеялась Света.

— Садись, — процедил он.

— Какой-то ты, Коля, в последнее время мрачный, — завела Света разговор в машине. — Скучный такой, на девушек не смотришь.

— Чего на них смотреть? — пробурчал Николай.

Сегодня он имел разговор с начальством насчет прибавки к зарплате и нарвался на отказ. Сволочь Камерный, обещал же замолвить словечко. Сам всегда при деньгах, а он, Николай, должен выклянчивать жалкие гроши…

Он знает, что Камерный не брезгует и шантажом, чтобы денежки раздобыть. Так делился бы с другими, не все самому хапать!

Уже несколько часов Николай чувствовал сильнейшее желание напиться и теперь сердито посматривал на сидевшую рядом Свету.

Денег у него было в обрез, только на самую дешевую бутылку водки, при Свете он такое покупать стеснялся, а теперь еще придется подвозить ее до дому — нельзя же, действительно, высадить девчонку посреди ночи, — стало быть, вожделенная попойка откладывалась.

— Действительно, что на девушек просто так смотреть, — игриво приговаривала Света, — с ними надо делом заниматься.

И поскольку он продолжал угрюмом молчать, заговорила серьезней:

— Ты зря сердишься, Николай, я перед тобой не виновата.

— Ты меня использовала, — он смотрел прямо перед собой на дорогу, — из-за тебя у меня неприятности были.

«А если бы ты знал, какие у меня из-за тебя неприятности были», — подумала Света, а вслух сказала:

— С Камерным мы разобрались, он не в претензии.

— Ты меня подставила, — упрямо тянул свое Николай.

«Ну и скотина! — даже весело подумала Света. — Это кто кого подставил. Если бы ты не трепался в пьяном виде, откуда коньяк взял, то Камерный ничего бы и не узнал. А теперь этот пьяница, видите ли, делает оскорбленную мину».

— Камерный, конечно; тоже сволочь, — Николай как бы прочитал ее мысли, — надоел, паразит, до чертиков. Гоняет туда-сюда, а как до денег дело доходит, так у него слух напрочь отказывает.

В его ворчании Света уловила отзвук настоящей ненависти. Это было неудивительно — как уже говорилось, Александр Каморный умел вызывать в людях это сильное чувство.

— Как будто я не знаю, как он деньги зарабатывает, — себе под нос произнес Николай.

Света сделала вид, что не расслышала, а сама насторожилась.

— Вот что, Коля, я знаю, что нам с тобой сейчас надо, — примиряюще произнесла она и положила руку на его колено. — А нужны нам бутылочка чего-нибудь покрепче и место, где мы ее спокойно можем уговорить.

А то день сегодня был утомительный и тяжелый… Ну как, идет? Если у меня не хватит, ты добавишь?

— А то, — повеселел Николай, — и едем ко мне.

— Едем. — Света отвернулась к окну, чтобы он не заметил презрения на ее лице.

Квартира была в старом доме, и довольно захламленная, насколько Света могла заметить в темноте — Николай почему-то не зажег свет в прихожей.

— Дверь не забудь закрыть! — , донеслось из дальней комнаты.

— Кто там — соседка? — шепотом спросила Света.

— Это мать, она спит.

«Как противно все! — с тоской подумала Света. — И на черта я сюда поперлась?»

В комнате он смахнул какое-то барахло со стола — старые газеты, тетрадки, — торопясь расставил стаканы, принес с кухни какую-то еду на тарелке.

«Да он же скоро совсем сопьется, — с удивлением думала Света, наблюдая как дрожат руки Николая, когда он подносил стакан ко. рту. — А впрочем, какое мне до этого дело?»

Сама она только пригубила, чтобы не возбуждать у него подозрений. Николай выпил, закусил и расслабился. Теперь он уже поглядывал на Свету ласково.

— Не дрейфь, лапочка, прорвемся! Давай-ка еще по одной…

Дело пошло быстро. Николай, как все алкоголики, скоро опьянел, и его потянуло на разговоры. Тема была одна: вероломство и неблагодарность Сашки Каморного. Света только в нужную минуту поддакивала или, наоборот, выражала недоверие, и беседа текла ровно, как ручей после дождя. Она узнала много про Каморного, в основном, какой он подлец, но Свете было неинтересно, потому что это она и раньше про Каморного знала.

— Однако ты не будешь спорить, — осторожно начала она, — что Камерный как репортер очень удачлив — все у него везде схвачено, никто из криминальных личностей никогда его не трогает, и вообще…

— Что — «вообще»? — пьяно возмутился Николай. — Стал бы кто внимание на него обращать, если бы он.., под «ладожскими» не ходил?

— Да ну? — искренне удивилась Света.

— А ты — репортер, смелый, удачливый! — распалился Николай. — Да я сам видел и слышал, как он.., в общем, под ними он, это его крыша. Поэтому другие его не трогают.

— Ну надо же… — задумчиво бормотала Света.

— А ты.., ты зачем это расспрашиваешь? — теперь Николаем овладела пьяная подозрительность. — Опять меня во что-то втягиваешь?

Зачем пришла — про Сашку разведать?

— Да что ты все про Сашку, — торопливо сказала Света, — как будто нам нечем заняться…

Она подошла к нему близко и заглянула в глаза. Ничего там не было интересного, кроме пьяной злобы и куража.

«Ну и дерьмо же мужик! — подумала Света. — За что его Камерный держит? Впрочем, Каморный сам дерьмо».

С этой мыслью она начала быстро расстегивать пуговицы на рубашке Николая. Он посмотрел тупо, потом до него наконец дошло, к чему Света клонит, и он несколько оживился, даже погладил ее по голове и пробормотал что-то ласковое, как ему казалось. Света даже удивилась, как быстро он пришел в возбужденное состояние — она думала, что он сильно пьян и будет как кисель. Он встал и даже сделал попытку отнести ее на руках на постель, но попытка окончилась неудачей. Света ощутила запах нестиранного постельного белья, похоже, что кровать в этой комнате не застилалась на день никогда.

Действо закончилось быстро: секс и пьянство — две вещи взаимоисключающие. Николай, перевернулся на спину и через минуту задышал ровно.

«Теперь утром если он и вспомнит, что я была у него, то про разговоры наши точно забудет, — думала Света. — А то протрепался бы Камерному, а тот, если узнает, что я в курсе его отношений с ладожскими», устроит мне не жизнь, а каторгу".

Она оделась и вышла в прихожую. На пороге своей комнаты возникла старуха в длинной ночной рубашке, худая морщинистая шея была обвязана стареньким шарфом.

— Я ухожу, — обратилась к ней Света, иначе жутко было стоять в полутьме и молчать.

Старуха ничего не ответила, только заперла за ней дверь. Слушая, как лязгает старинный замок, Света почувствовала отвращение ко всему миру.

Дома, однако, не спали, ждали ее. В комнате горел свет и даже играла музыка, — это в два часа ночи. Услышав, как Света вошла, Иришка появилась в прихожей в коротеньком халатике с бутылкой шампанского в руках.

— Ты что так долго, Светик? — Она закружилась, напевая. — Ой, ты у хахаля была?

Хорошо, что ночевать не осталась!

— С чего ты взяла, что я была у хахаля? — отшатнулась Света.

— Да по тебе же видно, по женщине всегда видно, когда она занималась любовью! — авторитетно ответила сестра.

Света стремительно отвернулась к зеркалу, потому что ей вдруг стало ужасно плохо — до чего же она дошла, если на ней отражаются занятия даже таким, с позволения сказать, сексом! Любовь… Она вспомнила мятые простыни, запах водки…

— Я в ванную, а ты подожди, после поговорим.

В ванной под шум льющейся воды Света немного поплакала. Минут пятнадцать, большего она не могла себе позволить — Ирка забеспокоится, начнет ломиться в ванную, а увидев Свету плачущей, сама разревется, и неизвестно, чем потом дело кончится. Ирка очень эмоциональна, как и мать, Света нарочно усвоила жесткий тон с ними, иначе начнутся слезы да сопли. Нет, Света не может себе позволить плакать.

После горячего душа стало легче, Света даже усмехнулась, вспоминая Николая, — тоже еще, герой-любовник! Небось и не вспомнит, кто у него ночью был. Может, и к лучшему, уж сама-то Света ему напоминать не будет.

Она расчесала мокрые волосы и пригляделась к себе в зеркале. Никакой косметики на чисто вымытом лице, и никакой прически — ничего не отвлекает — ни кудряшки, ни челка. В зеркале проступило просто лицо. Света не похожа на мать и сестру. У Ирки мордашка хорошенькая, глаза большие, серые, и волосы Вьются вокруг лица светлым ореолом. Приятно смотреть на Иришку. Но Света находила в лице сестры материнские черты, и видела, какой Ирка станет лет через двадцать, конечно, если не уедет из этой страны. Черты ее расплывутся, потеряют форму, рано появятся морщины, двойной подбородок… Нет, у Светы не такое лицо. Взгляд прямой, жесткий даже, черты твердые, и все лицо поражает задумчивой серьезностью. Именно женщинам с такими лицами можно доверить сообщать людям серьезные события, происходящие в стране и в мире. Вот у Алены Багун тоже своеобразное лицо — не скажешь, что правильные черты, но есть в них что-то, виден характер, а в характере ее, как и у Светы, присутствует твердый стержень, таких женщин просто так не собьешь с намеченной цели. И Камерному Алена просто так не спустит то, как он с ней разговаривал сегодня вечером.

Света надела халатик, похожий на тот, что был на Ирке, и вышла в коридор. Тут только она заметила в руках сестры бутылку шампанского.

— Ты что это, на ночь глядя? — недовольно спросила она.

— А ты не догадываешься? — засмеялась Иришка.

— Неужели? — Света невольно прижала руки к колотившемуся сердцу.

— Ну да, ну да! Мне дали визу! — Ирка закружилась по комнате. — Открывай шампанское скорее!

— Покажи! — потребовала Света.

— Вот, смотри, — Ирка совала ей паспорт, — вон какая красивая. Ты подумай.

Сколько меня мариновали! Они, видишь ли, не хотят меня пускать в Англию, потому что я хорошо знаю язык и могу там остаться. Я разозлилась и говорю, что действительно могу там остаться, потому что выйду замуж за Джулиана.

Я все сомневалась, а теперь назло им выйду!

Светлана, не слушая, рассматривала в паспорте разноцветный квадратик. Господи! Наконец-то!

— Виза на четыре месяца, — стрекотала сестра, — как раз месяца полтора на сборы, а потом, в апреле, Джулиан будет в отпуске, и у них цветут рододендроны… Представляешь, целый лес цветущих розовых, сиреневых, желтых… Выпьем за поездку!

Света залпом выпила шампанское и поставила бокал на стол.

— Ну вот что, — медленно начала она, — слушай меня внимательно, сестричка. Ты не будешь ждать полтора месяца, ты пойдешь за билетом завтра утром. И возьмешь его на послезавтра. И вещи соберешь за один день — барахла меньше будет. И улетишь в Туманный Альбион послезавтра, Джулиану я сама позвоню, чтобы встречал.

— Но как же.., так быстро? — растерянно спросила Ирка.

— Не перебивай! — отмахнулась Света. — Так вот, прилетишь к нему. А дальше.., говоришь, вы с ним не спали? Так вот, делай что хочешь, хоть спиралью закрутись, но изволь уложить его в постель, и чтобы там все было в порядке, чтобы ему и думать было страшно — тебя обратно отпустить! Заруби себе на носу: никакая это у тебя не увеселительная поездка, ты уезжаешь отсюда, уезжаешь навсегда и сможешь приехать ненадолго погостить, только когда получишь тамошнее гражданство! И родителям его хоть задницу лижи, но изволь понравиться, чтобы они лучшей жены для своего сына не желали!

— Почему ты так хочешь от меня избавиться? — вскипела Ирка.

— Потому что для тебя это — единственный шанс жить нормальной человеческой жизнью! Вопрос закрыт, мы это тысячу раз обсуждали. Попробуй только вернуться — и я задушу тебя в аэропорту собственными руками!

— А вы? Как вы здесь будете жить? — закричала Ирка. — Я просто боюсь оставить на тебя маму, ты уморишь ее голодом!

— Дура, — спокойно ответила Света. — А кто содержал ее все это время?

— Дело даже не в этом, — запинаясь, ответила сестра, — ты.., у тебя нет к ней никаких чувств, ты не можешь ей простить, что она не удержала отца.

— Да кто сейчас об этом будет думать?

Через десять-то лет? Ирка, не валяй дурака, поезжай, потом может быть поздно. Даю тебе слово, что с матерью буду обращаться сносно, все же я ее родная дочь.

— Ну спасибо, — неожиданно раздался с порога голос матери. — О чем вы так яростно спорите в два часа ночи?

«Господи, хоть бы раз в жизни она поддержала меня!» — взмолилась Света.

И Бог внял ее мольбам.

* * *

Каморный после разговора с Аленой страшно разозлился. Экая сволочная баба, еще угрожать смеет! По привычке он стал рыться в памяти, чтобы вспомнить что-то, чем можно Алену прищучить. И с удивлением понял, что ничем, что ничего такого он про нее не знает. Мало того, он вообще знает про ведущую своего канала очень мало, как, впрочем, и все сотрудники. Но все — это ладно, но как же он, Александр Каморный, так прокололся. Не ждал от Алены неприятностей, никогда ее не задевал, вот и не подстраховался вовремя.

Он перебрал в памяти скудные сведения о биографии Алены. Когда-то была она замужем за одним типом, который сделал политическую карьеру и уехал в Москву, предварительно с ней разведясь. Но никаких скандалов вокруг имени и его, и Алены Каморный не припомнит. Все было тихо-мирно, он уехал, она осталась здесь. Тогда еще Алена не была столь известна как ведущая, да и канала-то этого еще не было, его организовали недавно, года три назад. Потом она вроде бы снова была замужем за скромным служащим банка, привезла его откуда-то из провинции. Он вдруг как-то неожиданно для всех сделал карьеру, разбогател, создал свой собственный банк и опять-таки после этого вскоре развелся с Аленой. Но снова без всякого скандала, нигде ни слова ни строчки про это не мелькнуло.

Банкир не уехал в Москву, и известно, что он с Аленой поддерживает хорошие отношения, дружеские, как-то их видели вместе в ресторане. И уже когда Алена работала на канале ПТЦ, стали видеть ее с одним молодым рок-музыкантом, который тоже вскоре вдруг стал ужасно знаменитым и популярным, после чего уехал за границу, и с тех пор живет и плодотворно работает в Штатах. Недавно сама Алена сделала про него часовую передачу, кстати, весьма неплохую. Вот и все. Как сейчас у Алены с личной жизнью, никто не знает, с кем она живет, есть ли дети.., нет, детей, кажется, нет, да это не важно.

Каморный вздохнул и отправился домой, а наутро решил отбросить посторонние мысли и заняться работой, то есть расследованием загадочных убийств. Ведь он же обещал своим зрителям, что каждый день будет сообщать им все новые подробности, так нужно держать слово.

Прежде всего, нужно заняться этой ненормальной теткой — убийцей Бураго. Каморного мучила мысль, что он упускает очень важную деталь. Где же он слышал про Валерию Петровну Анищенко?