— Не юродствуйте.

Он остановил ее, подняв руку.

— Мы, кажется, не избавились от этой… как вы говорите… неприязни? Очень жаль. Однако с этим чувством тоже можно жить. Мы пока не знаем, как сложатся отношения между моей матерью и Энн, и мне не хотелось бы усложнять их еще больше. Мать достаточно настрадалась…

— А Энн, по-вашему, нет? — Сэнди почувствовала, как ее душит злость. — Она потеряла мужа.

— Но ведь мать потеряла сына, — сказал он мрачно.

— А чья это вина?! — Не успели эти слова прозвучать, как Сэнди о них пожалела. Но было поздно. Смуглое лицо его стало гранитным изваянием, а тон — ледяным.

— Страдания матери вполне искупили ее вину, уверяю вас. Если вы так кровожадны, то вполне успокоитесь, увидев ее.

— Я не кровожадна, — слабо отозвалась Сэнди. Она сама так настрадалась за последние три года, что этого ей хватит до конца жизни. И врагу своему не пожелала бы она так страдать.

— Разве нет? — Взглянув на нее, Жак успел заметить, как скорбно сжался ее рот; потом он снова стал смотреть на дорогу. — Может, пойдем на компромисс? Постараемся вести себя цивилизованно и дадим остальным возможность решать свои проблемы.

Сэнди была благодарна Жаку за то, что он пытается разрядить обстановку. Но не смогла ответить сразу: старалась сдержать слезы, готовые брызнуть из глаз.

— Да, да… — сказала она почти шепотом.

— Договорились. — Он еще раз взглянул на нее, сверкнув улыбкой, но улыбка тут же погасла. — Сэнди, что с вами? — Протянув руку, он на секунду прикоснулся к ее руке.

— Я в порядке. — Держись, Сэнди, держись, приказала она себе. Что с тобой происходит, в конце концов? Ты взяла судьбу в свои руки, и все было прекрасно — вплоть до гибели Эмиля. Может, на нее так действует то, что Энн все время горюет о молодом муже, безвременно ушедшем из жизни? Энн заразит своей печалью кого угодно.

Несмотря на договор, оба молчали остальную часть пути, что не способствовало разрядке обстановки в машине, и Сэнди вздохнула с облегчением, когда проснулась Энн.

— Кажется, я вздремнула? — виновато спросила молодая женщина. — Простите меня, я нечаянно.

— Прощаем, — ответил Жак, — может, вам уже хочется перекусить?

— С удовольствием бы выпила много-много чего-нибудь холодненького, — благодарно отозвалась Энн.

Остановились они у небольшой сельской гостиницы; к ресторанчику с украшенным балками потолком примыкал дворик с фонтаном и множеством цветочных клумб. Заказав обед, путешественники какое-то время сидели во дворике, попивая вино и вдыхая аромат цветов, казавшийся в сумерках еще более пьянящим. Потом вернулись в основное помещение и с удовольствием съели простой, но очень вкусный обед.

Сэнди уловила два-три внимательных взгляда, брошенных в их сторону: местных завсегдатаев заинтересовал высокий, красивый брюнет в компании с двумя хрупкими блондинками, явно англичанками. Вероятно, они решили, что Энн — его беременная жена, подумала Сэнди с досадой. А какую роль отвели мне? Роль подруги? Компаньонки? Впрочем, в данной ситуации что угодно сойдет.

Жак развлекал обеих женщин с легкостью светского льва, иногда лениво шутил и все это время излучал свое опасное обаяние. Он был бы неотразим, не знай я его настоящей сути, напоминала себе Сэнди. После обеда, провожая своих дам к машине, он слегка обнял каждую за талию, и хотя прикосновение было мимолетным, Сэнди вздохнула с облегчением, когда он убрал руку.

— Ну вот, теперь мы едем напрямую к Chateau de Reves, — сказал Жак, снова усаживая Энн на заднее сиденье. — Так?

— Chateau de Reves. Что это значит? — спросила Энн с интересом.

— В переводе это «Замок грез», — пояснил Жак. — Жилище моих родителей очень красиво, вы сами скоро убедитесь. Словно попадаешь в волшебную сказку. — Он сказал это почти грустно. — Замок построен в четырнадцатом веке. Мне безумно повезло: я в нем вырос.

— Эмиль тоже его любил, — тихо отозвалась Энн. — Но после… всего, что случилось, он избегал говорить о Франции.

— Это понятно. — Жак обернулся к ней с улыбкой, а потом включил зажигание и стал осторожно выезжать с маленькой парковки. — Надеюсь, вы полюбите замок не меньше, чем его любил Эмиль.

Разумеется, подумала Сэнди. Ты сделаешь все, чтобы оставить Энн в вашем семействе хотя бы до рождения ребенка.

Когда они въехали в долину Луары, уже совсем стемнело и ночное небо раскинулось над ними бархатным покрывалом. Но воздух, прогревшись за день, оставался теплым и влажным, без того холодка, который обязателен в такое время суток в Англии. Жак свернул с шоссе на длинную дорогу, скорее аллею, обрамленную по обе стороны дубами-исполинами. После езды, занявшей не меньше минуты, вдали показалось величественное здание со шпилями и башенками, однако темнота мешала рассмотреть его как следует. Луна, прячась за облаками, лишь изредка бросала слабый свет на сонный ландшафт. Они подъехали к высокой каменной ограде и увидели, что массивные чугунные ворота раскрыты, а как только машина миновала ворота, по обеим сторонам аллеи вспыхнула вереница фонарей, и стало светло как днем.

— Вот и замок, — бросил Жак, указав на огромное здание из камня медового цвета, украшенное лепниной и скульптурами. Издали оно казалось одним из тех волшебных замков, о которых дети читают в сказках. Шпили и башенки, арки и ажурные балкончики — от всего этого захватывало дух при первом же взгляде. Величественно и гордо высилось сооружение на фоне вечернего неба.

— Боже, как красиво, — выдохнула Энн.

— Да, но красота эта дорого обходится, — отозвался Жак, — целое состояние уходит на то, чтобы содержать замок в порядке. Однако семья не хочет с ним расставаться, уже несколько поколений Шалье владеют им; мой отец, к примеру, родился в одной из спален на втором этаже.

Остановив машину на широкой подъездной аллее, Жак выключил мотор и повернулся к Сэнди.

— Ну, как впечатление? Одобряете жилье?

— Его трудно не одобрить, — осторожно сказала Сэнди. — Удивляет, что вы сами здесь не живете. Давно ли вы отделились?

— Восемь лет назад.

Разговор прервался, поскольку растворились огромные двери из резного дуба и в дверном проеме появилась маленькая и стройная, изысканно одетая женщина. Позади нее стояло еще несколько человек.

— Это мать, — тихо сказал Жак. — Мой брат Андре тоже живет со своей семьей в замке, так что, боюсь, нас будет встречать вся орава Шалье.

Он вышел из машины, обошел ее, открыл дверцу впереди для Сэнди и сзади для Энн, после чего помог обеим женщинам выйти.

— Мама, позволь тебе представить Энн и Сэнди. — Взяв Энн под локоть, Жак подтолкнул женщину вперед и, почувствовав ее нерешительность, слегка обнял за талию. — Энн, познакомьтесь с вашей свекровью.

— Энн… — Карие глаза мадам Шалье радостно сверкнули, она явно одобрила свою невестку. — Благодарю вас, дорогая, за ваш приезд. Мне так горестно… — Голос матери прервался, она грустно покачала головой. — Я думаю, вы устали: вид у вас измученный…

Она снова замолчала, и Сэнди заметила, что Жак как-то напрягся, но Энн подалась вперед и обвила руками женщину, доставившую ей столько горя. Мадам Шалье в свою очередь долго не выпускала Энн из объятий.

— Я так сожалею, — продолжала мать, в ее голосе были слезы. — Сможете ли вы простить нас за то, как мы с вами поступили?

— Давайте пройдем в дом, мама, — прервал ее Жак, после чего обернулся к высокому седому старику, стоявшему позади Энн; тот шагнул вперед, глаза его тоже были влажны.

— Энн, я отец Эмиля. Мне так приятно с вами познакомиться. Но вы, видимо, измучены путешествием. Арианна, пригласи, пожалуйста, гостей в дом. — Он обернулся к старшей сестре:

— А вы, наверное, Сэнди? Очень хорошо, что вы сопровождаете сестру, вы для нее большая поддержка.

Уже войдя в дом — роскошь которого заставила обеих потерять дар речи, — сестры познакомились с Андре и его женой. Брат Жака очень походил на него, только был ниже ростом и полнее. Жена его, Одиль, оказалась хорошенькой брюнеткой. Сестер повели в великолепную гостиную, со стенами, увешанными старинными, отлично отреставрированными гобеленами. Миниатюрная горничная в форменном платье принесла кофе, но Андре с Одиль извинились и ушли, сочтя церемонию знакомства законченной.

— Приятным ли было путешествие? — Мадам Шалье старалась играть роль гостеприимной хозяйки, но в глазах ее все еще стояли слезы, когда она смотрела на Энн, и атмосфера была напряженной.

— Да, благодарю вас. — Энн поставила чашечку на блюдце, явно не зная, о чем говорить. — Очень мило с вашей стороны, что вы нас пригласили.

— Papa, я думаю, что татап и Энн стоит оставить на какое-то время вдвоем. — Жак взял ситуацию в свои руки, и лицо его приняло обычное твердое выражение. — Я познакомлю Сэнди с замком, а тебя попрошу распорядиться, чтобы Пьер перенес чемоданы из машины в дом.

— Конечно, конечно. — Отец был откровенно рад покинуть место действия.

— Но… — Прежде чем Сэнди успела что-либо добавить, твердая рука увлекла ее из гостиной, держа за локоть. Как только Шалье-отец скрылся, она повернула к Жаку недовольное лицо. — Энн пора быть в постели, она измучена…

— Ей сейчас гораздо важнее поговорить со свекровью, — ответил Жак. — Эти первые минуты знакомства жизненно важны для них обеих. Разве это неясно?

— Мне ясно, что вы самый деспотичный человек из всех, кого я знала.

— Я не считаю это недостатком. — Жак прислонился к стене, — холодно глядя на Сэнди. — Каждому мужчине следует знать, чего он хочет, и добиваться этого.

— Серьезно? — Она вспомнила Айана, разбившего столько жизней своим деспотизмом. — А что будет, если я не соглашусь?

— Знаете, Сэнди Гоздон, вы, конечно, умудренная жизнью женщина, но характер у вас несносный, — проговорил Жак, лениво растягивая слова. — Вы хотите, чтобы мужчины вели себя как комнатные собачки?

— Я ничего не хочу.

— Дело-то совсем не в том, что Энн устала. — Он отошел от стены и так быстро повел Сэнди по огромному холлу, что она не успела возразить. — Вы храбрая, вы отлично отстаиваете интересы своей сестры, но сейчас вы ей не нужны. Она — на перепутье и должна принять самостоятельное решение. А вы не имеете права ей мешать.

Они стояли на площадке большой винтовой лестницы с резными перилами, такой же, какую Сэнди увидела, едва войдя в замок. Но когда Жак взял ее за локоть, чтобы вести наверх, она вырвалась.

— Я подожду сестру.

— Нет, не подождете. — Лицо его стало жестким. — Матап не задержит ее надолго, и Энн придет в те комнаты, которые приготовлены для вас обеих. Я именно туда вас и веду. Поймите, Сэнди, она вам сестра, а не дочь, очень скоро она родит ребенка, о котором должна будет сама заботиться. Пора уж вам перестать водить ее на помочах! Вам следует думать о собственной жизни.

Сэнди открыла рот, чтобы дерзко ответить ему, но Жак подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице.

— Я все знаю, — приговаривал он, — я вам отвратителен, вы меня не выносите. И это очень жаль, потому что мы могли бы так славно проводить вместе время.

— Поставьте меня на пол! — крикнула Сэнди, не смея вырываться из боязни, что они оба покатятся вниз. — Сейчас же поставьте!

— Через минуту. — Его голос не выражал никаких эмоций.

Ощущение его сильных объятий довольно скоро лишило Сэнди способности соображать. Прижатая к его жесткому, мускулистому телу, она вдыхала пьянящий запах, исходивший от него, и от этого запаха кружилась голова. Невероятно: ее тело отзывалось на близость человека, которого она так не любила и презирала. Даже с Айаном в самый разгар романа она не теряла самообладания до такой степени. И это пугало ее.

— Я сказала: поставьте меня сейчас же! — прошипела Сэнди. Она попыталась извернуться, но увидела пропасть под лестницей.

— А я сказал: через минуту, — ответил Жак. Она повернулась к нему лицом — и тут же поняла свою ошибку. Он моментально этим воспользовался, как будто ловил момент: его рот впился в ее рот, руки охватили ее стальными обручами — и в тот же миг Сэнди словно пронзило током. Почти тут же губы его стали мягкими и теплыми, он раздвигал ее губы, проникая внутрь, и вся эта сладкая пытка сделала ее податливой, как воск.

Сэнди чувствовала, что Жак обладает огромным опытом, что в искусстве любви он коллекционер и ценитель, но… но вопреки предостережениям разума тело ее пылко откликалось на его призыв. Сэнди не ощущала ничего, кроме его тела, прижатого к ней, и пьянящего удовольствия от его поцелуев. Когда он поставил ее на пол на верхней площадке, прислонив к стене, рассудок вернулся было к ней, но Жак снова наклонился и оперся обеими руками о стену — он предотвратил ее бегство, — и снова его губы стали искать ее рот.

— Нет… — Она пыталась его оттолкнуть, но он только прижался к ней своим длинным, крепким телом, отчего ноги ее стали ватными, а в низу живота полыхнуло огнем. Сэнди знала, что отвечает на его поцелуй, понимала и то, что это безумие, но буйное желание, завладевшее ее телом, не позволило его оттолкнуть.

Руки Жака заскользили по ее телу вниз, едва касаясь ее и одновременно обжигая лаской, так что Сэнди ощутила озноб от желания большей близости. Груди ее набухали, прижатые к его мускулистому телу, дыхание у Сэнди сбилось.

— Ма cherie…[1] — Этот стон желания прозвучал тепло и мягко, но то, что он не произнес ее имени, что она была для него какой-то абстрактной cherie, моментально охладило ее пыл.

Что я делаю? — подумала Сэнди. Что я себе позволяю?

Внезапно она вывернулась из объятий Жака. Теперь я знаю, что ты за человек, думала она. Эмиль же рассказывал, что женщины просто виснут на Жаке. Так что же я делаю? Играю с огнем! Ведь такие, как он, переходят от одной женщины к другой, не придавая этому никакого значения. Он сам сказал, что они могли бы «славно проводить вместе время». Задумал короткую связь, будет меня использовать, пока ему не надоест, а потом перейдет к другой — и никаких угрызений совести, никаких сожалений.

Прямо как Айан, ну просто один к одному.

— Сэнди, — протянул он к ней руку, но Сэнди так резко отскочила, что ударилась о стену.

— Не прикасайтесь. Не смейте меня трогать! — выкрикнула она злобно. — И на будущее: не распускайте руки. Вы уверены в своей неотразимости, но на меня ваши чары не действуют. Возможно, я такая одна.

Боже, заставь его в это поверить, взмолилась Сэнди, заставь — после того… как я к нему прижималась…

— Что за чушь? Что все это значит? Она яростно отмахнулась от него, видя, что он пытается приблизиться.

— Я знаю, какого вы сорта мужчина, Жак Шалье. Не пропустите ни одной женщины. Уверена, что вы даже имен всех не помните. Так вот: я вам не стану подыгрывать.

— А-а, ясно. — Он гневно смотрел на нее. — Dans la nuit, tous les chats sont gris? Считаете, я рассуждаю так? Думаете, я из этой породы?..

— Я не поняла французской фразы.

— «Ночью все кошки серы, женщины все хороши». Вы думаете, что я сердцеед, развратник, не имеющий никаких моральных устоев?

— А что, разве не так? — Сэнди оперлась о стену: силы ее оставляли.

— Не волнуйтесь. — Внезапно он выпрямился, лицо его стало непроницаемым. — У меня нет желания продолжать эксперимент: наша интрижка примитивна, а я люблю преодолевать трудности. Вы меня поняли?

Эта жестокая откровенность лишила ее дара речи, но отвечать не пришлось: он уже шагал по коридору впереди нее, бросая ей слова через плечо:

— Вот дверь в апартаменты, предназначенные вам с сестрой. — Дверь скрывалась в стене, увешанной дорогими картинами и эстампами. — Комнаты вполне уединенные, и я надеюсь, вам будет здесь удобно. — Все было сказано ледяным тоном.

— Благодарю вас. — Сэнди задержалась на пороге, потом вошла в роскошно обставленную гостиную. — Я уверена, что нам здесь понравится.

Слово «понравится» было слишком бледным:

Сэнди задохнулась от восторга, успев заметить, впрочем, только то, что первая комната отделана в голубых с золотом тонах. Жак заговорил снова:

— Вам будет прислуживать одна из горничных — либо Шарлетта, либо Клэр. Когда Энн придет сюда, горничная принесет холодный ужин. Завтрак обычно подают в восемь, но если вы захотите завтракать в постели, предупредите об этом девушку.

— Благодарю вас, — пробормотала Сэнди, занятая одной мыслью: скорее бы он ушел. Да уходи же! — захотелось ей крикнуть, глядя в это красивое лицо, ставшее холодным как лед, в эти глаза, сверкавшие будто студеный горный ключ… Она знала, что вела себя недопустимо; не нужно об этом говорить — он и так все понял. Слишком горячо откликалась она на его ласки… Чувство унижения пронзило Сэнди, ей стало жарко, но она удержалась от объяснений и сказала ровным тоном:

— Спокойной ночи.

Оставшись одна, Сэнди прижала руки к пылавшим щекам и крепко закрыла глаза, чтобы сдержать навернувшиеся слезы. Как она могла себе это позволить? Он ей даже не нравится: уж слишком деспотичен, нахален. Слишком красив — и этим пользуется. А она даже не попыталась как-то сбить с него спесь. Упала к нему в объятия, будто переспелый персик на землю.

Застонав во весь голос, Сэнди пересекла комнату на дрожащих ногах, достала из сумочки носовой платок, вытерла слезы и высморкалась. Ну что ж, в дальнейшем она не клюнет ни на одну из его наживок, за последние три года она навидалась и не таких уловок. И главное — не дать Жаку Шалье проникнуть к ней в душу. А может, Сэнди и не увидит его до отъезда из Франции? Это было бы лучше всего.

Теперь она смогла не спеша оглядеться. Великолепная комната, обставленная с большим вкусом, наводила на мысль, что Энн останется у Шалье. Ну что ж, я найму такси до аэропорта, а оттуда улечу в Англию, рассудила Сэнди.

Через несколько минут появилась Энн, и хотя на лице ее тоже были следы слез, выглядела она намного счастливее, чем когда-либо после смерти Эмиля.

— Как прошла беседа? — спросила Сэнди, выходя в гостиную из просторной, с двумя кроватями спальни, где распаковывала чемодан. Энн рухнула в большое мягкое кресло — из тех, что стояли во множестве в комнате.

— О Сэнди… чего только не натерпелась эта бедная женщина. Она до сих пор страдает из-за сына… Эмиля. Считает себя во всем виноватой — даже не зная подробностей.

— Значит, ты останешься здесь до рождения ребенка, — заметила Сэнди безучастным голосом.

— Я не знаю. Хотя она этого хочет… — Энн поднялась, довольно легко при своем весе, и подошла к сестре. — А ты против? Мне кажется, Эмиль тоже этого хотел бы.