2. Я нашел самую южную точку до которой могли доплыть обломки KAL 007.
3. Я установил, что точка падения авиалайнера находилась между Ниигатой и Мураками.
В качестве дополнительного приза я нашел устройство, принадлежащее военно-морскому флоту США, на котором был обозначен его серийный номер. Это устройство, которое я послал Джону Кеппелу в тот же день когда я его нашел, оказалось дымовой шашкой, которую можно было сбрасывать с самолета. Эти шашки часто использовались японскими морскими самолетами US-1, чтобы отметить положение обломков судов и подтвердить положение и скорость ветра на поверхности океана, где нужно было садиться, чтобы подобрать выживших. То, что шашка оказалась на берегу, означало что ее использовали для какой-то спасательной операции где-то в Японском море. Учитывая форму береговой линии Японии и ширину Японского моря спасательные операции в основном выполняются судами или вертолетами, которые не используют этот тип дымовой шашки. Гидропланы US-1, как правило, используются только в Тихом океане.
Дымовая шашка, которую я нашел, используется также самолетами морской авиации США. В ту ночь, когда погиб KAL 007, самолет американского военно-морского флота FB 650 находился в воздухе над этим районом и в 04:27 был над контрольной точкой KADPO, неподалеку от Ниигаты, где он отменил свой полетное задание, чтобы продолжать патрулирование над водой недалеко от того места, где разбился KAL 007. FB 650 прибыл сюда вскоре после того, как реактивный лайнер потерпел катастрофу. Он мог сбросить дымовую шашку, которую я обнаружил через семь лет на берегу.
KADPO и место падения KAL 007 представляют интерес и по другой причине: 13 сентября 1983 года, менее чем через две недели после гибели 007, группа японских истребителей осуществила перехват четырех советских самолетов, включая двух самолетов-разведчиков. Почему советские самолеты летали в этом районе? Советский военно-морской флот только что завершил серию морских маневров не так далеко от этого места. Была ли у них информация о том, где на самом деле разбился KAL 007?
Прежде чем возвращаться в Токио, я решил вернуться в залив Цугару и посетить бухту Учиура и деревню Куроива, неподалеку от Хакодате, где в сентябре 1983 года были найдены обломки KAL 007. Здесь я нашел еще два обломка самолета. Первый был куском с ячеистой структурой, на которой сохранилась прекрасно различимая маркировка на корейском, вместе с серийным номером:
[]:70001444[]: [] -89[]92C112 125 1–2
Хотя являясь и недостаточно веским доказательством того, что этот обломок мог принадлежать Боингу 747, выполнявшему рейс 007, корейская маркировка показывала, что обломки были корейского происхождения, а не принадлежали самолетам-мишеням JASDF. Это мог быть кусок панели из кухни самолета и предположить это позволял второй обломок, который я нашел неподалеку. Это был фрагмент с ячеистой структурой, выкрашенный в бежевый цвет, который часто используется для окраски кухонь на самолетах. Фрагмент был искорежен как будто взрывом. Это был наиболее сильно поврежденный фрагмент из всех, которые мне пришлось видеть. Он нес на себе черные отметины от трех объектов, которые, должно быть, ударили в панель с большой силой.
Ворой этап моих прогулок по японским берегам дал мне дополнительные доказательства того, что KAL 007 не разбивался возле Сахалина. Вместе с радиопереговорами, которые я проанализировал, я чувствовал, что найденные свидетельства позволяют сделать этот вывод.
Место падения KAL 007 поблизости от Ниигаты объясняет, почему у Монерона не было найдено никаких обломков самолета. KAL 007 не разбивался у Монерона. Им понадобилось десять дней чтобы дрейфовать в северном направлении. Наконец, это объясняет, почему обломки были найдены на юге: именно здесь и разбился KAL 07.
Единственно о чем можно спорить — это скорость, с которой обломки дрейфовали от Ниигаты в район между островом Монерон, Вакканаем и Сахалином. Они проплыли 365 морских миль за десять дней, двигаясь со средней скоростью 1,5 узла. Это быстро, но достаточно правдоподобно, поскольку в Японском море наблюдались течения со скоростью до 2 узлов. Более того, шторм в Японском море, разразившийся через несколько дней после катастрофы продолжался несколько дней и внес существенный вклад в скорость, с которой плывущие обломки должны были дрейфовать в северном направлении.
9. Говорят свидетели
В конце 1990 года советская газета «Известия» начала большую серию статей, посвященных делу 007. Андрей Иллеш, ведущий репортер и редактор серии, проинтервьюировал многих людей, причастных к катастрофе и участвовавших в поисках обломков. Их свидетельства были подобраны и отредактированы так, чтобы рассказать официальную историю про одного нарушителя, сбитого советским перехватчиком. Но даже и в этом случае, высказывания, опубликованные в «Известиях», были процитированы без искажений. В них содержалось много реальной и вскрывающей истину информации.
Какой бы ни была главная цель серии, «Известия» упомянули мое собственное расследование в статьях, которые появились в номерах от 17 и 18 мая 1991 года. Сергей Агафонов, токийский корреспондент газеты, основываясь на материалах, полученных в ходе моей пресс-конференции в Токио 17 декабря 1989 года, цитирует мои слова так:
Здесь Андрей Иллеш, редактор серии, добавляет:
Корреспондент «Асахи ТВ», упомянутый Иллешем — мой друг Руйджи Осаки, который совершил визит в Москву для того, чтобы найти документальные доказательства. Я послал ему спектрограммы последнего радиосообщения КАL 007, чтобы он обменял их у Иллеша на документы, которых у нас не было. 18 мая 1991 года статья «Известий», которая содержала статью с моими высказываниями, напечатала также карту, принадлежащую JMSA, вместе с утверждением Иллеша о том, что карта доказывает: мой анализ был неверным. Однако это одна из тех карт, которые
На карте показаны четыре из нескольких воздушных столкновений между советскими перехватчиками и самолетами-нарушителями. Она также показывает трассу корейского авиалайнера, продолжавшего свой полет к югу после того, как он прошел остров Монерон. Эта линия была в версии «Известий» стерта. Иллеш, который предположительно публиковал эту карту, не зная, что она принадлежит мне, использовал ее для того, чтобы поставить под сомнение мои находки. Но другие работники редакции, которые подготовили ее к публикации, должны были знать, что это моя карта. Они были уверены в ее значении: воздушное пространство над Сахалином было нарушено группой самолетов. Они знали что карта противоречит утверждению Иллеша о том, что это был корейский авиалайнер, гражданский пассажирский самолет, непредумышленно сбившийся со своего курса.
Представители советских разведслужб и члены советского руководства наверняка знали, что произошло на самом деле. Когда президент Горбачев посетил Японию в апреле 1991 года, Сергей Агафонов прибыл в Хабаровск раньше президента, чтобы освещать его визит. Здесь он встретился с людьми из президентского окружения, включая «высокопоставленного и влиятельного генерала, члена правительства». Агафонов спросил у генерала его мнение о моем расследовании. Генерал сказал: «Мишель Брюн открыл часть правды. Настоящая история сложнее официальной версии события». Генерал сказал Агафонову, что обломки у Монерона были «останками военного самолета и всего таких самолетов было три». Может быть именно комментарии генерала побудили «Известия» упомянуть мое расследование, хотя редакторы попытались свести к минимуму его смысл.
Несмотря на то, что серия в «Известиях» поддерживала официальную версию события, упомянутые свидетели, включая полковника Осиповича, пилота, который, как заявили русские, сбил корейский самолет, и водолазов, которые работали с обломками, ставят достоверность официальной истории под сомнение. Этот факт не избежал внимания советских журналистов. Касаясь размеров черных ящиков, найденных советскими водолазами, Александр Шальнев, корреспондент «Известий» в Нью-Йорке, писал:
Сам Андрей Иллеш пожаловался, что «факты никак не вяжутся друг с другом». Ниже мы увидим почему, когда изучим серию, состоящую более чем из пятидесяти статей.
Серия начинается с «сенсационного открытия» того, что обломки лайнера были найдены советскими моряками. В первых публикациях один их корреспондентов «Известий» спросил маршала Кирсанова, главнокомандующего советской авиацией, какого он мнения о моем заключении, что корейский авиалайнер не был сбит над Сахалином, а разбился в четырехстах милях к югу. Маршал назвал это «абсурдом». Журналист «Известий» спросил затем, в этом случае, почему же тогда Мишель Брюн поставил под сомнение место гибели Боинга?. На этот раз маршал ответил: «Точно не знаю». Он добавил: «Тем не менее, мы нашли обломки».
Журналисты «Известий» посчитали, что маршал Кирсанов имел в виду: «Мы нашли обломки корейского авиалайнера». Именно так трактовали эту историю агентства новостей по всему миру. Тем не менее, ремарка Кирсанова была двусмысленной, возможно намеренно.
Иллеш, редактор серии, настаивает, что был найден корпус лайнера, он был обнаружен буровым судном «Михаил Мирчинко», и все водолазы, которыми командовал Захарченко, были из Мурманска. Но его собственные свидетели противоречат этой версии событий. Как мы увидим в следующих главах, их заявления описывают несколько различных поисковых операций. В одном случае Иллеш в отчаянии пишет: «Сколько свидетелей, столько и версий событий». Вместо этого он мог бы сказать: «Сколько обломков, столько и различных версий событий». Это бы решило его проблему. К счастью для нас, он публикует и противоречивые заявления.
В своих усилиях доказать что единственным найденным обломком был остов корейского авиалайнера, Иллеш отдает должное гражданским водолазам с «Михаила Мирчинко», возможно потому, что они на самом деле нашли остов Боинга — в данном случае RC-135, который является конвертированным Боингом 707. Одновременно, Иллеш беспричинно укоряет советский военно-морской флот. В ответ он получил сердитую отповедь. В телеграмме в ТАСС о подводной экспедиции, запланированной «Известиями», капитан Косик возражает ему, сказав, что это военно-морской флот, а не гражданские водолазы нашли остов:
Я в самом деле не знаю, почему «Известия» ждали восемь лет прежде чем начать эту подводную экспедицию, поскольку советский военно-морской флот давно нашел остов и поднял на поверхность все, что можно было поднять. Если бы они хотели увидеть его, все что им нужно было сделать, это попросить Океанографическую службу ВМФ.
Не принимая упрек Косика, Иллеш пишет:
Ни одного военного водолаза не было на дне в районе, в котором упал остов КАL 007. В то время (осенью 1983 года) все поисковые операции проводилась «Михаилом Мирчинко» и водолазами из Мурманска и Сахалина, с помощью «Гидронавта» и его мини-подлодки «Тинро-2».
Но, среди прочих, советский ВМФ сыграл важную роль в подводных поисковых операциях. Капитан Гирш, командир «Тинро-2» сказал, что укрываясь на Монероне от шторма, он беседовал с военными водолазами, которые, работая далеко от того района, где он исследовал остов, сами нашли затонувший самолет с хвостом, стоявшим вертикально между рифами.
На самом деле было найдено и обследовано несколько обломков — в разное время, различными участниками, при помощи различных методов и на различной глубине. Каждая группа свидетелей «Известий» говорил об остове, над которым они работали, как будто бы это отражало их политическую предусмотрительность, — разумеется большинство тех, кто видел остов, знали, что он не принадлежит Боингу 747. Но сама частичная природа их показаний отражает также тот важный факт, что с самого начала советское руководство настаивало на секретности и дозировании информации. Иначе говоря, оно пыталось удерживать людей из участвовавших в поисковых работах групп в неведении относительно того, что делают другие.
За этим лежало растущая самонадеянность американской политики весной и летом 1983 года и нежелание Советов публично бросать ей вызов. Если бы стало известно, что Советы сбили несколько американских военных самолетов, существовала бы достаточно большая вероятность того, что общественное мнение, независимо от обстоятельств, при которых это произошло, привело бы администрацию к отставке. И риск ядерной войны, который создала бы операция КАL 007, усилился бы.
По-настоящему интересны статьи «Известий» не спорами Иллеша с советским ВМФ, а показаниями свидетелей, которых он цитирует. Сравнивая их заявления с документами, которые мы собрали, в особенности с журналом операций JMSA и ситуационными картами, на которых нанесены ежедневные позиции всех судов, мы можем сравнить показания очевидцев и определить, какие остовы они нашли, какие группы водолазов и какие корабли участвовали, и в каких районах они работали. Мы можем воссоздать советские поисковые усилия с самых первых дней операции. Мы можем добавить к нашему знанию то, что произошло во время воздушной битвы над Сахалином. Мы можем вновь продемонстрировать: катастрофа КАL 007 у Монерона была на самом деле крушением другого или других самолетов. Для того, чтобы сделать почти невероятные события дела КАL 007 заслуживающими доверия, мы должны показать, что факты о воздушном движении, океанских течениях, плавающих и затонувших обломках, поисково-спасательных операциях, сообщениях диспетчеров воздушного движения, характеристиках передатчиков и идентификации голосовых отпечатков, отчетах японской прессы и записях советского радиообмена, указывают в одном направлении. Статьи «Известий» дают нам много полезной информации.
Незадолго до окончания публикации серии статей в «Известиях», японские средства массовой информации также стали интересоваться этой историей. В выпуске от 15 октября 1991 года, токийская ежедневная газета «Йомиури Симбун» напечатала свидетельства Ивана Билюка, капитана советского рыболовного судна «Уваровск». 17 октября 1991 года в номере «Известий» была также упомянута эта история. Ниже я привожу фрагменты этих статей вместе с моими комментариями.
В ночь с 31 августа по 1 сентября 1983 года современный траулер «Уваровск», шкипер — капитан Билюк, возвращался в свой порт приписки Корсаков, на южной оконечности Сахалина из семимесячной рыболовной экспедиции в Тихий океана. Около 06:30 по сахалинскому времени [04:30 по японскому — М.Б.] вахтенный офицер обнаружил прямо по курсу американское военное судно.
Капитан Анисимов наблюдал один или несколько самолетов-нарушителей на радаре своего патрульного катера в 05:32 сахалинского времени, а также то, как советский перехватчик выпустил в нарушителя ракету в 06:24 сахалинского времени. Другими словами, американский военный корабль находился на сцене, когда битва все еще шла.
Капитан Билюк был весьма удивлен этими новостями, потому что он никогда прежде не видел американских военных судов в проливе Лаперуза. Через полчаса, примерно около 7 часов утра по сахалинскому времени, пройдя американское военное судно, которое им мешало, капитан Билюк получил приказ направиться к Монерону и обойти остров с запада. Ему приказали продолжать наблюдение и поиск любых объектов или людей, плавающих на поверхности воды. [Эта информация согласуется с заявлением советского посла Павлова, информировавшего японское правительство о том, что «следы авиакатастрофы» были обнаружены к западу от Монерона — М.Б.]. Билюк не нашел ничего интересного к западу от Монерона и продолжал поиски к северу от острова. Около 8 часов утра [по сахалинскому времени — М.Б.], через час после восхода солнца, он увидел в бинокль большое, молочного цвета пятно на поверхности воды, диаметром приблизительно 200 метров. Он отметил его положение на карте в точке 46°35′ северной широты, 141°22′ восточной долготы.
Эта информация была опубликована в японской газете «Йомиури Симбун» вместе с картой капитана Билюка. Место, указанное капитаном Билюком, находится всего в 4 морских милях к востоку от позиции «Чидори Мару», рыбаки которой наблюдали взрыв самолета.
Пятно было авиационным керосином, который поднимался на поверхность. Море в пределах этой керосиновой «заплатки» было покрыто тысячью обломков, в основном ячеистыми панелями, которые выглядели так, как будто были вырезаны ножом. Это позволило капитану Билюку предположить, что самолет был сбит ракетой. Он также заметил еще действующий дымовой сигнал, с оранжевым горящим пламенем.
Дымовые сигналы используемые для спасения на море действуют всего несколько минут, самое большее — полчаса. Самолет, который разбился на этом месте, мог быть одним из двух самолетов — тем, который наблюдал капитан Анисимов в 05:33 сахалинского времени (03:33 по токийскому) или тем, полет которого, как сказали Советы, «был остановлен над поселком Правда в 06:24». Капитан Билюк обнаружил место катастрофы в десять часов, в первом случае четыре с половиной часа спустя, или, во втором случае, три с половиной часа после того, как произошли эти события. В том и в другом случае, если дымовой сигнал был активизирован упавшим самолетом, он давно бы потух. Очевидный вывод из этого состоит в том, что дымовой сигнал был сброшен самолетом или вертолетом для того, чтобы пометить это место для спасателей. Интересный вопрос заключается в том, кто именно сбросил его, Советы или американцы? Мы можем сделать вывод, что в том случае, если это были Советы, капитану Билюку, который получил приказ из советской штаб-квартиры приступить к поискам места катастрофы, без всякого сомнения были бы даны координаты по радио. Но на деле этого не произошло.
«Уваровск» оставался на этом месте два часа и собрал примерно тонну обломков.
Это очень большое количество обломков, учитывая крайнюю легкость материала. В своей статье в «Известиях», Иллеш и Шальнев не упомянули ни эти ячеистые обломки, ни дымовой сигнал. Согласно их статье, «Уваровск» получил приказ немедленно покинуть это место, что не соответствует истине. Он не ушел до тех пор, пока не был сменен другим судном, «Забайкалье». Иллеш и Шальнев упоминают только наличие «гражданских» предметов, плавающих на поверхности, включая меховые и кожаные куртки. Следует упомянуть, что пассажиры вылетели из Нью-Йорка 31 августа, когда люди не носят зимнюю одежду.
Здесь нужно сделать короткое отступление о природе этих гражданских предметов. Согласно французскому тележурналисту-расследователю Мише Лобко, который интервьюировал его в 1993 году, первый помощник «Забайкалья» сказал, что там было большое количество пар обуви, связанных вместе шнурками, как в обувном магазине. Капитан Билюк с «Уваровска» сказал корреспонденту Ассошиэйтед Пресс: «Моим первым впечатлением было то, что они взяли некоторые вещи из магазинов и бросили их в воду. Вещи были новыми. На них были этикетки».
«Забайкалье», находящееся под командованием капитана Владимира Алексеева, было самым большим судном в Невельске. Прибыв на место, капитан Алексеев увидел, что обломки были сконцентрированы в области площадью примерно в одну квадратную милю. «Там было так много всего, что мы были просто ошеломлены», вспоминал он. «Уваровск» разрешил им поднять обломки и отправится в точку с координатами 46°35′ северной широты и 141° 27? восточной долготы, что было примерно в семь миль к востоку и ближе к Сахалину, где предположительно разбился другой самолет. Они присоединились к другим трем судам, уже находящимся на месте, включая грузовое судно, которое спустило на воду две лодки, чтобы поднять на борт некоторые большие, тяжелые объекты, в то время как патрульное судно JMSA «Ребун» наблюдало за этими работами на расстоянии.
Капитан Билюк получил приказ оттеснить «Ребун» прочь. Он поднял международный сигнал, говорящий «У нас приоритет и мы собираемся пересечь ваш курс». Когда его спросили позднее, капитан «Ребуна» дал яркую, но дезориентирующую картину этого инцидента:
«Я не был уверен точно, что происходит. Я увидел два советских самолета, кружащих прямо над нами на малой высоте и я подумал, что они хотели остановить советское рыболовное судно. Я попытался прослушать частоты советского флота по радио, но не поймал ничего кроме статических разрядов».
«Ребун» изменил направление движения и начал патрулировать на небольшой скорости. В 17 часов он прибыл на то место, где команда «Чидори Мару» наблюдала, как самолет взорвался прямо над поверхностью воды. «Ребун» увидел советское судно точно в том месте, где ранее находилась «Чидори Мару». Это было «Забайкалье», собирающее обломки, найденные «Уваровском». «Забайкалье», к которому присоединились другие суда, оставалось в этом районе весь день, и, когда наступила ночь, продолжало поиски с помощью прожекторов. Русские не успели собрать все, прежде чем «Ребун» прибыл на это место вечером. В противном случае, почему они продолжали работать и ночью?
Ни «Ребун», ни JMSA ни японские или советские официальные лица, ни ВМФ США не говорили об этих обломках, хотя одна из сторон отметило ранее это место с помощью дымового сигнала. В случае КАL 007 мы еще увидим, как три правительства, а именно, США, СССР и Японии, скрывают информацию, каждое — по своей собственной причине.
Посол Павлов немедленно проинформировал японское правительство об открытии «следов авиакатастрофы» к западу от Монерона. Так мы в первый раз услышали, что здесь произошла катастрофа. Японские и советские суда находились к северу от острова, где был дымовой сигнал. Японцы заявили, что они не нашли никаких обломков корейского авиалайнера до 9 сентября. Они нашли обломки и ранее этой даты, но они не имели никакого отношения к КАL 007. Как показано в предыдущей главе, первые пятьдесят четыре обломки найденные JMSA? принадлежали военному самолету. Обломки, подобранные «Уваровском» капитана Билюка и «Забайкальем» и маркированные одной из вовлеченных сторон дымовым сигналом, также по всей очевидности принадлежали военному самолету, — по крайней мере были аутентичными. Но в течение многих лет о них никто не вспоминал.
Среди советских судов, которые находились к северу от Монерона одно особенно примечательно. Это был патрульный катер КГБ (КГБ отвечал за охрану государственных границ) под командованием капитана Анисимова. Это судно патрулировало у Невельска, когда между 05:32 и 05:33 (сахалинского времени, 03:32 по японскому) на их радаре появилась отметка, которая пересекала небо со скоростью 800 км в час. Через сорок секунд метка разделилась на две части, затем на три, прежде чем исчезла приблизительно в 30 км от Монерона на азимуте 10 градусов от острова, в точке с координатами 46°31′ N, 141°18′ E, если принимать во внимание некоторую неопределенность с азимутом. Капитан Анисимов отметил на экране своего радара одинокое рыболовное судно рядом с этим меcтом.
Позиция тех обломков, о которых говорилось выше, близка к тому месту, где находилась «Чидори Мару» в 03:30 (46°35′ N, 141°16′ E), когда ее рыбаки увидели самолет, взорвавшийся в море. Тем не менее, существует трехминутное временное различие между двумя этими событиями. Описание этих двух событий также различается. Отчет капитана «Чидори Мару» показывает, что самолет оставался неповрежденным до взрыва и не разломился на части, пока не коснулся поверхности воды. Более того, детали, которые приводит капитан Анисимов, заставляют нас усомниться в том, что он видел одиночный самолет, разломившийся на две, а потом на три части. Во-первых, самолет разломился на две части, находясь еще в горизонтальном полете, который продолжался еще сорок секунд со скоростью 800 км в час. Трудно вообразить себе самолет, теряющий кусок фюзеляжа, достаточно большой, чтобы его было видно на морском локаторе, и затем продолжающий полет по крайней мере еще сорок секунд, прежде чем потерять еще один кусок, немного меньший по размерам. Это наблюдение гораздо лучше соответствует группе истребителей, которые отошли друг от друга в классическом маневре, используемом атакующими самолетами. Напротив, отчет «Чидори Мару» показывает, что одиночный истребитель проходил прямо над головой в тот момент, когда он выпустил ракету, непосредственно перед взрывом другого самолета, его цели, которая находилась от него на небольшом расстоянии. Кажется более вероятным, что Анисимов и капитан «Чидори Мару» описывали два различных события.
Наблюдения капитана Анисимова обнаруживают нечто, имеющее еще большее значение. Он видел то, что интерпретировал как «разрушение самолета» в 05:33 сахалинского времени Тем не менее, согласно маршалу Огаркову, перехватчик остановил самолет-нарушитель над поселком Правда в 06:24 по сахалинскому времени, то есть примерно час спустя. Отсюда мы можем сделать вывод, что два самолета были сбиты с часовым интервалом между двумя событиями. Это расширяет наше представление о воздушной битве над Сахалином.
Анисимов также сказал, что поднял на борт примерно 100 кг обломков, в основном это были куски панелей, имевших сотовую структуру. Он не указал, где собрал их, кроме того, что это было «в море у Невельска». Судовой журнал патрульного судна JMSA «Ребун» упоминает, что в этот день (1 сентября) в море была замечена группа советских судов, собирающих обломки, среди которых вполне мог находиться и патрульный катер Анисимова. Согласно капитану «Ребуна», патрульный катер снял чехол со своего орудия и навел его на японское судно, что является эффективным способом сказать, чтобы японцы держались подальше.
Интервью с капитанами советских судов «Уваровск» и «Забайкалье» ясно говорят о том, что Советы собирали плавающие обломки в трех различных местах. На самом деле мест падения самолетов было даже больше. Для того, чтобы отличить различные места друг от друга и показать, что из них можно узнать, я рассмотрю свидетельства более подробно.
10. Советские подводные поиски (1)
Советский журналист Иллеш, представляя свидетельства, которые он опубликовал в «Известиях», признает, что в них много неясного: «Наиболее запутанная часть инцидента 007 — поиск остова Боинга». Хотя организуя материал так, как будто он говорил об одном инциденте, и подразумевая, что все самолеты-нарушители были одним корейским самолетом, Иллеш, к счастью, публикует все заявления участников событий, в том числе, и противоречащие друг другу. Люди говорили о различных обломках, найденных в разное время, в разных местах, при разных условиях. Установление того, когда, где и кто был вовлечен в поиски стало возможным благодаря картам JMSA которые получили мы с Джоном Кеппелом. Без этого ценного инструмента, на котором изображены ежедневные позиции и действия судов всех типов, вовлеченных в поиски, согласование явно противоречащих друг другу заявлений было бы гораздо более трудным делом. За исключением японского телерепортера Ивао Койяма, который был на сцене во время поисков и записывал положение поисковых судов на ежедневных брифингах JMSA (см. главу 4) Джон и я являемся сейчас единственными исследователями, обладающими этими бесценными документами. Собранные вместе, эти документы составили наиболее детальный и полный отчет о поисках, предпринятых всеми вовлеченными нациями. Они позволили мне найти порядок там где Андрей Иллеш увидел только путаницу, дали мне возможность составить ясное представление о том, сколько обломков было найдено советским Тихоокеанским флотом и выяснить как он проводил свои поиски.
Тихоокеанский флот находился под командованием адмирала Сидорова, который был ответственным за советские поисковые работы. Во время встречи в Москве с семьями жертв, которая проводилась 11 марта 1993 года адмирал Сидоров сказал, что как только была объявлена тревога, советский флот немедленно послал группу военных судов в тот район, где, как полагали, разбился самолет. Этот район было легко обнаружить по наличию обломков, плавающих на поверхности. Были установлены границы и территория была промаркирована буйками. «Через тридцать семь минут после катастрофы, на сцене появилось небольшое советское судно и были подняты небольшие обломки. Но никаких тел не было».
Если небольшое судно оказалось на сцене в пределах 37 минут, место падения самолета должно было быть достаточно близко к Невельску. Если мы учтем минимум десять или двенадцать минут чтобы предупредить команды, дать им возможность подняться на борт катеров, запустить двигатели и выбрать якоря, это оставляет только пятнадцать минут на переход из Невельска к месту падения самолета, которое, таким образом, должны быть не далее нескольких миль от Невельска. Это именно то место падения самолета, указанное на карте, которую президент Ельцин передал представителям Кореи, ИКАО и американским родственникам погибших в Москве, 14 октября 1992 года. Оно также обозначено в журнале JMSA и ситуационных картах, которые показывают, что в первые несколько дней после катастрофы интенсивные поисковые усилия имели место в узкой, линзообразной области, полностью находящейся в пределах советских территориальных вод, приблизительно 6 морских милях от побережья Сахалина и с центром в точке с координатами 46°35′ N, 141°45′ E, вдоль 100-метровой изобаты. Океанографические данные показывают, что морское дно в этом районе очень загрязненное, вода чрезвычайно мутная, видимость плохая и нет никакой подводной жизни. Все это согласуется с комментариями водолазов, так же как со свидетельством Николая Сергеевича Антонова, капитана Холмской рыболовецкой базы, слова которого Известия цитируют так:
«Я прибыл в зону поисков через пять или шесть дней после того как был сбит Боинг. Я был послан чтобы заменить капитана „Каренги“, большого морозильного траулера. В этом районе уже находилось большое количество судов — военных и рыболовных. Здесь было пятнадцать или двадцать рыболовных судов. Они забрасывали сети и занимались тралением в поисковой зоне. На дне был толстый слой грязи и сети часто рвались. Морское дно было мертвым, никаких признаков подводной жизни. Никто никогда не ловил единой рыбы в этом районе. Наконец рыбаки зацепили Боинг».
Советский военно-морской флот вскоре понял, что самолет, который разбился здесь, разлетелся на куски слишком маленькие для того, чтобы обнаружить их при помощи сонара и решил использовать метод прямого контакта, таская тралы и стальные канаты по морскому дну. Адмирал Сидоров объяснил подробнее как проводилась операция:
«Михаил Мирчинко» прибыл на место 10 сентября, как это показано в документах JMSA и по свидетельству его команды. «Мирчинко» — хорошо оборудованное буровое судно и водолазная база, способная динамически стабилизировать свое положение точно над определенным местом на дне без опускания якоря. Корабль должен был немедленно приступить к водолазным операциям. Но из-за того, что судно прибыло без обычной команды гражданских водолазов, советский ВМФ должен был вызвать своих собственных водолазов из главной базы Советская Гавань на материке.
Жан Андреевич Алешенко был главным боцманом на борту «Мирчинко» с 10 сентября до конца поисковых работ. Его интервьюировал Станислав Глюков, корреспондент Известий:
Иллеш никогда не признавал, что в разных местах и в разное время разными командами водолазов были найдено несколько остовов. Он не принял в расчет никаких конфликтующих свидетельств, которые он сам привел в восьмой статье из известинской серии.
В это время водолазы — по всему Советскому Союзу было не больше пятидесяти таких же опытных, как мурманские — отдыхали в своих казармах неподалеку от Холмска, ничего не делая до конца сентября. Как прокомментировал их руководитель. Владимир Васильевич Захарченко: «Нас срочно отправили на самолете на Сахалин и поселили в казарме на базе. Затем они про нас забыли. Мы оставались в своих комнатах до конца месяца. Только в конце сентября минный тральщик доставил нас на „Михаила Мирчинко“».
К концу сентября «Михаил Мирчинко» переместился на место другой катастрофы. Водолазы, которые работали на корабле в первые дни месяца без сомнения не могли быть из Мурманска, поскольку те в то время отдыхали в своих комнатах, борясь со скукой. Алешенко, боцман «Мирчинко» рассказывает нам о новых деталях работы ВМФ на первом остове:
Иллеш продолжает эту историю в Известиях цитируя Захарченко:
«Михаил Мирчинко» прибыл на место поисков 10 сентября. Третий день означает 13 сентября. Алешенко, боцман «Мирчинко» дает еще больше деталей:
«Обломки фюзеляжа были сильно повреждены. От них просто куски остались. Самые большие куски, которые мы видели, были опорными креплениями для поворотных стержней, чрезвычайно прочные. Их длина составляла от четырех до шести футов, и двадцать-двадцать четыре дюйма шириной. Все остальное было разбито на мелкие куски».
В. Вербицкий, радист с «Мирчинко»:
«Многие из нас взяли кое-какие обломки на память. Некоторые даже сделали чашки из титановых стержней… Да, самолет должен был удариться о поверхность воды с огромной силой, чтобы титановые стержни разломились».
Такой тип стержней является важным структурным элементом любого самолета с изменяемой геометрией крыла, которая используется только на сверхзвуковых самолетах. Остов, с которым работал флот принадлежал, вероятно, EF-111, который военно-воздушные силы США использовали в качестве самолета радиоэлектронной борьбы.
Карты и документы JMSA показывают что «Михаил Мирчинко» и корабли, которые его сопровождали, работали в районе, где лежал этот первый остов, вплоть до 26 сентября. В шесть часов утра 26 сентября флот, сопровождающий «Мирчинко», состоял из восемнадцати судов, включая семь траулеров. К полудню с «Мирчинко» остались только десять судов. Все траулеры и обслуживающие их суда ушли. Остатки этого флота также покинуло территориальные воды у Сахалина и перешли в новую поисковую зону, в 40 милях к западу, в 16 морских милях от острова Монерон, где военно-морской флот США был занят поисками обломков самолета представляющего для них особый интерес. Место падения находилось далеко от тех районов, в которых велись поисковые работы. Таким образом, операции по подъему обломков первого самолета к югу от Невельска в территориальных водах Сахалина продолжались с 1 по 26 сентября. Они длились 26 дней.
В то время как «Михаил Мирчинко» работал над первым остовом, в международных водах к северу от Монерона и в 15 морских милях к западу от первого остова, 16 сентября второй остов был найден другим поисковым судном. Используя мини-подводные лодки с Георгия Козмина, поискового судна и водолазной базы, ныряльщики советского флота подняли метровую секцию крыла, которая, очевидно, принадлежала другому самолету, а не тому, который, как описывал адмирал Сидоров, был разорван на мелкие части. В номере от 18 сентября 1983 года «Too Ниппо», провинциальная газета из Аомори сообщала:
Десятиметровый кусок остова, поднятый 16 сентября как кажется, являлся частью крыла самолета. Он не мог принадлежать тому же самому самолету, что и первый обломок, который находился слишком далеко и был разбит на мелкие кусочки. Другой самолет будет найден 17 или 18 октября в нескольких милях к югу (см. следующую главу). Тем не менее, я не считаю, что секция крыла принадлежала тому самолету. «Георгий Козмин» вместе со своей вспомогательной флотилией включая и другие специализированные суда, такие как «Рудонский», мини-подводные лодки и водолазов военно-морского флота, которые подняли кусок крыла, продолжали работать в том же районе на протяжении двух месяцев — в два раза дольше по сравнению со времнем, которое «Мирчинко» потратил, работая над первым остовом. Это были большие затраты времени и оборудования. Все это заставляет меня считать, что второй обломок был отдельным самолетом, не имеющим отношения к тому самолету, который «Мирчинко» нашел месяцем позже (см. рис. 12) и, по всей вероятности, «Георгий Козмин» и его флотилия обследовали остов и подняли все, что хотели поднять.
Второй остов мог вполне быть самолетом, который, как видела «Чидори Мару», взорвался на низкой высоте над водой, и тот самый, место падения которого посетил «Уваровск» капитана Билюка. Спасательные операции продолжалась 54 дня.
«Тинро-2» — миниатюрная подводная лодка, принадлежащая Министерству рыбной промышленности. Она была доставлена из Владивостока, чтобы помочь в поисково-спасательных операциях. Тем не менее, странно, что ее первые погружения начались не там, где искали все остальные, вокруг Монерона, а гораздо дальше к северу. «Тинро-2» прибыла на место 14 сентября и к 17 сентября произвела несколько погружений и обнаружила третий остов. Мы знаем его положение благодаря совпадению. Как говорит нам адмирал Сидоров:
Почему советский военно-морской флот знал, где разбился американский вертолет, когда сами американцы этого не знали? Ясно, что он разбился рядом с советским судном, вдалеке от американского флота. Это подтверждает рапорт военно-морского флота США. В рапорте сообщается, что 17 сентября 1983 года из-за механической поломки вертолет SH-2F с фрегата «Баджер» ударился о воду и затонул в международных водах в точке с координатами 47°01′ N, 141°13′ E. Команда, состоящая из четырех человек, не пострадала и была поднята «Мунро» через полтора часа после катастрофы. Послеоперационный отчет E1 описывает инцидент так:
Место падения вертолета находится приблизительно в 35 милях к северу от основной поисковой зоны, в которой работали американский и советский флоты. Что американский вертолет делал так далеко от того места, где все, как предполагалось, искали корейский авиалайнер? Вертолет базировался на фрегате «Баджер», который был специально оснащен средствами радиоэлектронной разведки SIGINT. Кажется логичным предположить что вертолет «Баджера», находясь в патрулировании, был вовлечен в некоторую разведывательную миссию, как и его корабль-база. И если это так, то что они искали, находясь так далеко от главного поискового района? Ответ содержится в интервью с капитаном Михаилом Гиршем, который командовал субмариной «Тинро-2».
Этот факт доказывает, что «Гидронавт» и «Тинро-2» работали 17 сентября более чем в 35 милях к северу от главной поисковой зоны. Во время погружения семнадцатого числа, когда вертолет чуть не упал на субмарину, капитан Гирш нашел и сфотографировал обломки самолета. По хронологическим причинам я называю его третьим остовом, он был найден через несколько часов после того, как «Георгий Козмин» обнаружил кусок крыла от другого самолета в 35 милях к югу. Это место падения, находящееся на севере, соответствует той точке, где перехватчик 163 мог сбить самолет, летящий со сверхзвуковой скоростью в 04:42 (по японскому времени). Это был, скорее всего, сравнительно небольшой самолет, что скорее всего подтверждается наблюдениями капитана Гирша, который заявил, что обломков в этом районе было мало. Операция по подъему третьего остова продолжалась 6 дней.
26 сентября Советы передали японцам первую партию того, что по их словам, было плавающими обломками KAL 007. По большей части эти предметы на самом деле были плавающими обломками, хотя не все они принадлежат KAL 007. Среди обломков, которые не имели никакого отношения к KAL, были два спасательных плотика (один на десять человек, другой одноместный), элементы конструкции, такие, как воздушные тормоза от сверхзвукового истребителя, куски фюзеляжа, окрашенные в белый, голубой и золотой цвета (цвета американского флота) и пилон для подкрыльного оружия. Это были обломки военных самолетов, найденных 13, 16, и 17 сентября. Боинги 747 не имеют на борту спасательных плотиков (вместо этого они используют ЭВАКУАЦИОННЫЕ ЖЕЛОБА). Эти самолеты не красят в белый, голубой и золотой цвета, хотя некоторые самолеты морской авиации выкрашены именно в такие цвета. Пассажирские Боинги не имеют также воздушных тормозов и пилонов для бортового оружия.
К 17 сентября Советы обнаружили три места падения, разбросанные в районе, площадью примерно 30 миль. Самолет, обнаруженный 18 октября «Михаилом Мирчинко» — совсем другая история.
11. Советские подводные поиски (2)
К полудню 26 сентября, флотилия, сопровождающая «Михаила Мирчинко», передвинулась в глубоководную поисковую зону на другой стороне Монерона, к северо-западу от острова. Именно там военно-морской флот США поймал сигналы излучателя черных ящиков KAL 007. Перемещение «Мирчинко» указывало на конец поисковых операций на первом остове и заставило поторопиться с ротацией водолазной команды на борту. Мурманские водолазы, которые ждали в своих комнатах в Холмске, поднялись на борт судна 26 сентября:
Они забыли о нас. Они предоставили нас самим себе до конца сентября… Только в конце месяца тральщик доставил нас на «Михаила Мирчинко» и мы получили официальный приказ найти самолет.
Четыре водолаза вошли в компрессионную камеру 29 сентября. Они оставались под компрессией в течение месяца, до 26 октября, когда их сменила другая группа, остававшаяся под компрессией до 6 ноября. Другие пловцы из Севастополя, Сахалина и Советской Гавани должны были также участвовать в ротации команд на борту других судов.
Поделиться книгой: