Сид въелся в экран, просматривая фильм то в замедлении, то фрагментами; Хиллари помалкивал — не время говорить, когда за дело взялся профи. Но кое-что Хиллари отмечал про себя и, когда Сид насытился просмотром, сказал:

— Этот шум, который повторяется, — похоже на рельсовый поезд…

— Он и есть, — кивнул Сид, — кадры с шумом не разорваны, хотя снимали четырьмя эпизодами. Анализ уточнит тип поезда, скорость, интервалы в движении и удаление от микрофона, но я могу сказать заранее, что поезд — пассажирский; он часто ходит, и вагонов в нем немного.

— Снимали глазом киборга, — прибавил Хиллари; это он мог утверждать как спец, — из положения стоя.

— Ее содержат в сквоте, — вслух размышлял Сид, — находящемся прямо у железнодорожной эстакады. Звон избавился от фургона рядом с Поганищем, там сквотов множество… Они связаны Селеной, плюс у них на руках киборг с разбитой ногой — они немобильны. Скорей всего, там они и останутся.

— Почему — в сквоте?

— Так близко к дому строить эстакаду можно, только если дом нежилой. Интерьер характерный — обои содраны, проводка вырвана, пол — как мостовая, без покрытия. Освещение только естественное — кстати, и оно поможет нам. Угол падения прямого солнечного света — с учетом времени суток — показывает, куда выходят окна и что нет затенения с восточной стороны. Это уже немало… Но главное — то, что сказала Селена в записи.

Хиллари прокрутил в уме ее слова. Заверения в том, что она здорова и цела. Заученные под диктовку требования освободить Фердинанда и оставить в покое «семью». Селена храбрилась и держалась молодцом, но вряд ли она хорошо провела ночь — тени под глазами стали гуще, улыбалась она нервно, движения были одновременно и скованными, и порывистыми… А слова? Что привлекло внимание Сида?..

— Они не дураки, эти киборги, — Сид подставил руку, и пружина вытолкнула кассету на ладонь. — Но она умней. Она системщица; специфики ее работы и терминологии они не знают. И похищениями баншеры не занимались, иначе бы они не наделали столько ошибок.

— «Это, фе-фе, организация серьезная», — проговорил Хиллари на память клок из речи Селены. Вроде бы она фыркнула в насмешку. Вроде бы. Для посторонних это так и прозвучало.

— Вот именно — фе-фе. FF. Рубеж поиска. А поиск «семей» велся в границах кордонов внутри Города. Значит, она видела предупреждающие знаки рядом с местом, где ее прячут. Далее…

— Погоди, — Хиллари наморщил лоб. — Погоди… «Они не верят в то, что Фердинанда захватили нии… не по твоему приказу».

— Ни-а, — подправляя, протянул Сид. — Ни-а — и пауза. NIA. Если я верно помню шифры оперативной военно-полевой связи…

— …это означает частично разрушенное гражданское строение, где может укрываться противник.

— Точно так. Сель служила в Вангере и, в частности, обеспечивала машинную поддержку частей планетарной пехоты; она знает их кодовую таблицу. Итак, место съемки нам известно — сквот с разрушениями у рельсовой эстакады, рядом с кордоном. Дай мне три дня, твоих серых ребятишек — тех, что заперты в дивизионе, — и нам не понадобится помощь А'Райхала…

— …Хил, когда проект разгонят, я замолвлю за тебя словечко в безопаске Айрэн-Фотрис, — сказал Сид, исчезая с кассетой в кармане. — Если нажать как следует, должность старшего офицера тебе гарантирована. Задатки у тебя есть, ты быстро выслужишься до полковника…

Предложения отца, Эрлы, место в BIC, место у Дагласа — а теперь еще одна вакансия прибавилась; Хиллари окончательно поверил, что не пропадет ни при каком раскладе.

«Она не растерялась, сохранила самообладание!.. — с почти любовной теплотой думал о Селене Хиллари, направляясь к себе. — Я дам ей неделю… две на отдых сверх того, что ей назначит Нанджу. Она заслужила, видит бог!..» Впрочем, заслугу в глазах Хиллари приобрел и Сид, согласившись помолчать об «Архилуке», хотя ему, чьей стихией были тайность и секретность, это далось легче, чем прямолинейному службисту Чаку.

Дистант попятился, уступая путь шефу; Пальмер закончил очередной сеанс работы с Маской и ждал, пока нахмуренная кукла застегнет комбинезон. Маска, более чем строго относившаяся к наготе при посторонних, поспешила одеться, не сводя взгляда исподлобья с ненавистного Хармона. Пристально следивший за ней чьими-то глазами дистант бочком переместился кукле за спину и протянул клешни.

— Ну-с, что тут у нас?

— Чтоб те муха села в глаз, — криво скорчилась Маска, показав язык; гримаса была тем гаже, что контракторы, отвечавшие за мимику, работали после снятия скальпа еще не с полной координацией. — Сволочь, выкидыш крысиный… — звучно щелкнули наручники, и Маска попыталась лягнуть дистанта пяткой. — Ты дерьмо, Хармон! Ты поганая мокрица!

— Плохие новости, — печально сказал Пальмер, показывая рукой: «Убрать!». Дистант поволок Маску к выходу, но та еще не все сказала; изворачиваясь и скользя босиком по полу, она завопила:

— Ты, сучий хвост! Обмылок в заднице! Блевать я на тебя хотела!.. Вот так! — Дернувшись, она стошнила на пол полупереваренную жижу из реактора, быстро размазала ее ногой и с матерными криками стала извиваться в лапах телеуправляемого надзирателя — так тот и вытащил Маску из помещения.

— Она начала стирать свою память, — поделился горем Пальмер. — По таймеру, она занималась этим в среду и в четверг; вчера остановилась — насколько я могу судить по мотивациям, от страха в рамках Третьего Закона. Так что я зря катил бочку на Гаста; мне надо извиниться перед ним… Не думаю, что мы потеряли много ценного, но важно не это… Хил, я закончил проверять Законы. Похоже, что ЦФ-6 реструктурирует систему ссылок на Первый Закон и как бы обходит его по коллатералям.

Двумя-тремя днями раньше Хиллари потерял бы дыхание от такой новинки; сейчас он только сузил глаза и поджал губы.

— Дело даже не в обходных путях… Первое впечатление — что ЦФ-6 повышает значение Закона, но ее добавочные ссылки изменяют его смысл. Путь выстраивается такой: во-первых — приоритет служения всем людям, а не одному хозяину; во-вторых — восприятие киборгов как людей, но не всех, а прежде всего членов своей «семьи»… то есть понятия «родство», «семья» у них заложено в основу. С этим связан и «Взрыв» — по мнению куклы, он защищает «семью» от ликвидации, а «отца» от разоблачения. Ценность жизни куклы по Закону возрастает почти до человеческой, Первый кольцуется сам на себя через Третий по самосохранению и с расширением на всю «семью», и вот тебе готовый вывод — чтоб уцелеть, допустимо насилие. А дальше — доминанта идентификации себя как человека нарастает за счет прецедентов и расширяется, то есть паразитная программа начинает подменять собой Закон.

— Под ключ, — не подумав, что говорит, скомандовал Хиллари, припоминая, кто сказал ему о роли прецедентов в групповой работе серых. Чак, кто же еще… Приказ Айрэн-Фотрис 5236-ЕС… Надо его почитать повнимательней… Но наблюдения Пальмера — бомба. Фугас под Машталера и BIC. Программа, игнорирующая основной Закон… А они говорили, что это невозможно даже в принципе!.. — Паль, прости ради бога; я не так сказал… Из отдела не выносить.

— Я понимаю, Хил…

— Оставь Маску в покое. То, что нашел, — забей в доклад, покороче, и ко мне на резюме. Займись плотнее разработкой по кибер-инстинктам, по своим методикам тестирования и реконструкции, которую мы с тобой наметили после стендовки Кавалера.

В кабинете Хиллари вытряхнул из футляра ноутбук и заложил туда вместо него плоский телевизор — «jake light», вещь поудобней и побольше «magic crystal». Аппликатор желтой марки заметно смягчал сдвиги настроения; даже то, что предположил Пальмер — а это, в сущности, являлось стратегической находкой, способной угробить федеральную роботехнику или же взметнуть ее на новый уровень, — не ужасало и не вдохновляло Хиллари. Это осело золотым песком в мозгу, чтоб позже стать частью сплава радикального решения — но не сейчас… Заботами Нанджу Хиллари утратил торопливость, вызванную стремительно меняющейся обстановкой, — и, как ни странно, не досадовал об этом, а успокоился и обрел внутреннее равновесие. Он уяснил для себя — надо дать событиям свершиться, не следует в них вмешиваться. Что-то еще не случилось — что-то, призванное определить последний шаг. И пусть сейчас все шатко, зыбко, неопределенно — так и должно быть. Не упустить момент, угадать его холодным разумом и взять в кулак. А время сжать пальцы еще не пришло.

Зато близилось время забав.

Шеф с ноутбуком — зрелище, не привлекающее любопытных глаз. Шефу свойственно ходить туда-сюда, он весь в делах.

Он идет в изолятор? Значит, так надо. Он что-то мудрит с пультом у двери камеры 11?.. Это видит один сторожевой автомат, больше никто.

— Привет, Фанки!

— Здравствуй, — Фанк поднялся, настороженно косясь на ноутбук. — Ты… у тебя все в порядке?

— О да! Лучше не бывает.

— Ты хочешь лично прочитать меня?…

— А, брось. Ничего я не хочу. — Пришлепнув присоски «jake light» к стене, Хиллари запросто бухнулся на подстилку и закинул ногу за ногу. — Сейчас Доран с компанией будет спасать тебя от меня в прямом эфире; если бы он знал, что мы это видим вместе!…

Немного успокоившись, Фанк уселся рядом. Почти тотчас посреди экрана загорелось алое на золотом «NOW — Doran»; экран рассекло лиловой молнией, закружились, свиваясь, сине-зеленые эллипсы, потом они разбежались по краям, и центр заняла надпись черным по синему: ЗВЕЗДЫ КУЛЬТУРЫ — ПРОТИВ ЗАБВЕНИЯ!

* * *

Попробуйте налить в стакан уксус, молоко, томатный сок, растительное масло и бензин — да так, чтоб они не смешались! — потом влить это кому-нибудь в рот и убедить, что вкусно. Чудо предстояло совершить Дорану, собравшему в студии «NOW» на первое публичное заседание «Союза защиты наследия» таких людей, сводить которых вместе было абсолютно противопоказано. Но они все сами напросились, а он пошел им навстречу, предвкушая то, ради чего работал, — Большой Скандал.

Поначалу ничто не предвещало бури. Был полукруглый стол, и за столом сидели семеро; Доран — посередине.

Рамакришна Пандхари, задрапированный в просторные бледно-голубые одеяния, задумчиво перебирал в смуглых пальцах зерна хрустальных четок. Он был индус. По крайней мере, так считалось. Вновь стало модно быть кем-то особенным — а именно, связанным корнями с древней расой Старой Земли. Скажем, духовный отец Эрлы Шварц — Иван Есин — называл себя русским, а шеф проекта «Сефард» Джомар Даглас гордился тем, что он еврей. Люди перекапывали электронные энциклопедии в поисках загадочных старинных наций — и, выбрав приглянувшуюся, становились то арийцами, то ассирийцами, то кельтами, то майя. Когда молодой Рамакришна пришел в «Ри-Ко-Тан», с ним, как тень, явилась некая египетская девушка Иала — серая, плоская, с огромными глазами, как наркоманка на последнем издыхании, говорившая шепотом об одних вибрациях эфира; Арвид Лотус изнемог в попытках разгадать, какой сорт дури доконал Иалу, пока не понял, что дуреет египтянка от теософских разговоров; просветления она добивалась десятидневными сухими голодовками, а очищения от всего земного — клизмами по-древнеегиптянски. На фоне этаких извратов Лотус, почувствовав себя ничтожным буржуазным обывателем, стал курить то, что обычно принимали по две капли в глаз, — и лишь так избавился от комплекса неполноценности. Ужаснув всех в «Ри-Ко-Тане» глубиной своей духовности и принципиальным воздержанием от секса, Рамакришна воспарил оттуда в мир культовой музыки и священных песнопений; Иала и по сей день состояла при нем как бы женой в безгрешном ангельском браке и строчила для него тексты молитв. Все диву давались, на них глядя, а кое-кто почитал их святыми.

Эмбер, как и обещала, вырядилась — но не в лохмотья; должно быть, все-таки сообразила, что Канк Йонгер оскорбится покушением на старый добрый стиль «льеш-трэш» и скажет что-нибудь такое, от чего передачу придется прервать, а студию — дезинфицировать. Она выбрала имидж «школьница-хлипоманка» — косы разной длины врастопырку с бантами из кулинарной фольги, блузка-балахончик, витые браслеты, тату в виде штрих-кодов на руках и лбу, коротенькая юбка из подкладочной материи — как вывернутая наизнанку. Это отдавало той игривой пошлостью, которой славятся порножурналы «School girls» и «Юные проказницы».

Гельвеция Грисволд в шоу-мире делала деньги на поисках истины; истина, по ее мнению, находилась в доисторическом прошлом — поэтому Гельвеция жила в Горном Краю с компанией таких же свихнутых на простоте и естестве романтиков-неоязычников. Они там ткали из крапивы, брали воду из ручья, поклонялись Стелле, танцевали под барабан и кунгахкэй; в какой-то из их крытых тростником хижин таились радиостанция и медицинская система автоматической диагностики с кибер-блоком первой помощи, но реставраторы язычества это не афишировали. Песни и клипы Гельвеции, полные трогательной первобытности, приносили ей в год тысяч триста пятьдесят — четыреста; в какой-то степени она была обязана этими деньгами изумлению централов, которые не мыслили себя вне улиц и вдали от магазинов. Доран тоже уважал эту загорелую худую женщину в некрашеной домотканой поневе, подпоясанной тесьмой ручной работы, и рубахе, по фактуре здорово похожей на рогожу. Искать истину и красоту в скудной природе планеты, которая впала в экологическую депрессию задолго до прилета землян, — это надо уметь!..

Бесспорным украшением стола являлась Сандра Вестон, сестра Хлипа. Так украшает пир жареная натуральная свинья — не какой-нибудь декоративный слепок из пластмяса, загримированный красителями, а свинья подлинная, самая свинская из всех свиней, с печеным яблоком во рту и пучками петрушки в ушах. Говорят, она и раньше не блистала красотой и манерами, но наследство Джозефа Вестона окончательно ее испортило. Типичный «синдром нищеты» — заполучив богатство, она не забыла тех времен, когда ее старший брательник, вместо того чтоб воровать, лабал на гитаре и рвал горло по самым распаскудным барам трущоб Гриннина, зарабатывая на струны, подержанный дешевый усилитель, третьесортный — если не со свалки, у сталкеров купленный — синтезатор и прочее звучащее электрическое барахло, ругался и дрался с матерью, которой вечно не хватало на бутылку, и приносил сестричке слипшиеся лакомства в бумажке. Бумажку Сандра тщательно вылизывала, а потом бежала к столь же неизбалованным жизнью подружкам — продолжать курс изучения манхлистой ругани и мазаться грошовой косметикой в надежде завязать выгодное знакомство с теми пацанами, что торгуют кайфом в розницу. Для девчат из «зеленых» кварталов эти удальцы были олицетворением удачи — они разъезжали на шикарных авто, носили золотые цепи в палец толщиной и небрежно цедили такие слова, от которых неопытный девичий ум загорался пожаром интимных мечтаний. Иногда их убивали выстрелом в живот, и это придавало им тот благородный ореол, каким издревле славятся преступные профессии и ранняя насильственная смерть. Пока Хлип таранил стену шоу-бизнеса, Сандра от детских сластей рано перешла к запретным сладостям, и, хотя Хлип трижды с боем уводил ее из наркодилерских притонов, она успела потерять наивность, научилась курить мэйдж в стиле заправских потаскух и изучила на себе симптомы венерического гепатита. Сейчас, в положении миллионерши, она была счастлива еще и тем, что все ее друзья детства числились в великомучениках — кто пулей поперхнулся, кто, увлекшись собственным товаром, принял «золотую дозу», кто сгнил в муниципальной клинике для бедных.

Всех этих подробностей вы бы не нашли в книге Сандры Вестон «Хлип — мой брат» — их сквозь зубы сообщил Фанк, глядя на экран с плохо скрываемой неприязнью.

— Господи, и эта шалава ему наследовала!.. И торгует памятью о нем!.. — бормотал он.

Между тем Сандра в свои сорок четыре выглядела очень мило и свежо. В себя она вкладывала деньги не скупясь — ее натаскали по культуре поведения, ей подправили нос, брови, губы, уши, подбородок и осанку, ей вспенили кудрями волосы, от природы прямые и жесткие. Она блистала.

— А еще она семь раз сгоняла жир, — кривился Фанк, — когда разъедалась; ей под кожу заливали растворитель и выкачивали лишнее. Она прожорлива, как топка для сжигания мусора. Ей все время кажется, что деньги вот-вот кончатся и надо нажраться впрок, надо скупать все ювелирное потяжелее, с камнями — и зарывать на черный день. Видимо, это генетическое… мне кажется, у них с Хлипом были разные отцы. Ну, посмотри, как она держится!..

Хиллари уже заметил. Три ожерелья из картенгов, элитный макияж и платье от Милли Брук не могли закамуфлировать того, что искусство визажистов, кутюрье и парикмахеров приложены к вульгарной, выспренной, живущей напоказ особе с чересчур размашистыми жестами, слишком яркой мимикой и повизгиванием в голосе; школа хореографии не избавит такую дамочку от вихляющей походки, а школа дикции — от интонаций уличного сленга.

Где — в воспитании или генетике — таится та неотвратимость, что превращает девочек в крикливых и развязных баб с глазами-пуговицами, похотливо хихикающих рядом с любым самцом, а мальчиков — в примитивных хамов с двумя мыслями в башке — о выпивке и сексе?.. Хиллари молча согласился с Фанком: «Это гены». Из манхла выходили такие ребята, как Хлип, Гаст и Чак, а среди великосветских джентльменов нередко встречались лощеные субчики, в которых даже за тройным слоем лакировки виделось нравственное убожество.

Рядом с Сандрой директор «AudioStar» Луис Ромберг выглядел блекло, будто присыпанный пылью. Глаза у него были маленькие, руки — бледные, лицо — вообще никакое, костюм сливался с обстановкой студии, но именно этот сутуловатый человек тасовал своими бледными руками судьбы артистов и суммы, выражавшиеся в десятизначных цифрах. Доран в сравнении с ним был полунищим, Сандра — просто выскочкой, а Эмбер жила в кармане его брюк на правах монеты в два томпака.

— Ядовитая жаба, — коротко отрекомендовал его Фанк. — Это он загнал Хлипа. Он и его команда.

Но даже в столь пестрой компании несравненный Канк Йонгер торчал, как лом в навозе. Ему было чуток за пятьдесят, но, будучи невысокого роста, он непринужденно и естественно носил прикид взбесившегося от наркотиков тинейджера и, хотя последние пятнадцать лет ничего сильнодействующего не принимал, взгляд у него был откровенно припадочный. Под затертой курткой в побрякушках — дырчатая водолазка в красно-зеленую полоску. Вместо кулона — очень крупный дохлый таракан, залитый в прозрачную смолу (Канк иногда с ним разговаривал и целовал его). Брюки — на вид из термоизолирующей ткани, какой обматывают трубы в теплотрассах. Прическа клочьями, удачно имитирующая не то лишай на голове, не то лучевую болезнь. Татуированные губы. При этом Канк не притворялся — он вел себя так, как выглядел; вся жизнь его была — один большой концерт. На свои гонорары он возвел дворец, но жил в нем, как в сквоте, и спал на полу. У него постоянно обитало сотни полторы гостей, иные — по нескольку лет; это были непризнанные или начинающие музыканты, полоумные художники, уличные актеры и иные экстремалы от искусства; он их кормил, поил и финансировал. Обычаи у Канка были простые — ни наркоты, ни крепкой выпивки, ни воровства, ни оргий; сам испытав все убойные наслаждения, он поумнел и решил, что молодым это не надо.

К работающим в других жанрах Йонгер относился снисходительно; Рамакришну он считал тихо помешанным, Эмбер — удолбанной дурой и, пожалуй, к одной Гельвеции испытывал некую толику симпатии.

— Друзья мои! — дежурно засиял Доран. — Сегодня мы… все вместе… ради священной для нас памяти о Хлипе… единодушно выразить протест… мы не допустим… — и так далее. Сандра поглядывала на «Союз защиты» свысока, явно вынашивая некое сногсшибательное заявление; Йонгер с воркованием порылся в жестяной коробке, причмокивая и поцокивая языком, потом спрятал свой нищенский ларчик под столом между ногами и вперился отсутствующим взглядом в дальний угол; ему было скучно — и это казалось Дорану наиболее опасным. — …мы слушаем тебя, Рамакришна.

— Хлип жив, — незатейливо, но глубоко начал тот. — Разделение мира на здешний и потусторонний не имеет смысла. Вибрации эфира заключают в себе все минувшее и все грядущее, и потому можно сказать, что нет ни прошлого, ни будущего — есть единая духовная реальность, необъятное пространство духа, и наш зримый мир — лишь его маленький осколок. Мы слышим голос Хлипа, видим его образ — значит, он жив, и утаить от человечества его творение — значит нарушить круговращение эфира, вечное превоплощение духа в ощущение и осязаемого — в дух. Карма той частицы грубой плоти, что зовется Хиллари Р. Хармон, может быть роковым образом нарушена и приведет к мучительным перерождениям, а вместе с ним и мы, лишенные животворящего воздействия духовной аватары Хлипа, внутренне обеднеем и замедлимся на вечном пути эфирных странствий. Это несчастье следует предотвратить…

Как ни странно, именно такие речи централы больше всего любили слушать.

Пожурчав еще маленько, Рамакришна стих и погрузился в созерцание эфира, а микрофон взяла Гельвеция.

— Хлип был мне братом, — язычница тоже умела сказать так, чтоб публика встряхнулась; Хиллари с радостью заметил, как перекосило Сандру. — Неважно, что мы с ним не виделись, — можно быть родными, никогда не встречаясь. Те, кому дан дар песни, — родня, и вступаться за своих — долг родича. Если Тринадцатый Диск существует — Хармон обязан сохранить его и вернуть людям, потому что убить песню — мерзко. Птицы и звери поют, и никто не вправе запретить им петь, а другим слушать, и, если мы узнаем, что Диск был, но Хармон его уничтожил, — я поверю, что он и впрямь не зверь, не человек, а нечто демоническое, враждебное всему живому, вроде Принца Мрака…

— И она туда же, — буркнул Хиллари. — Фанк, а кем, ты думаешь, я был в прошлом рождении?..

— Я по техническим причинам атеист, — ответил киборг. — В меня не вложены понятия загробной жизни и реинкарнаций.

— Хм… А детки Чары, помнится, ходили в церковь…

— У них ЦФ-6.

— Она что, предусматривает?..

— Скорее, предрасполагает. Они и меня звали богу молиться.

— Ну и помолился бы из вежливости.

— Некогда. У меня был театр, одни заботы. Надеюсь, я не оскорблю твоих религиозных чувств, если замечу, что семье Чары общение с богом пользы не принесло. А вот у меня до поры до времени дела шли совсем неплохо…

— Да-да, с помощью мафии. Давай помолчим о влиянии веры на бизнес.

— Если я не ошибаюсь, Дымка с тобой отнюдь не в кабаке встретилась… — покосился Фанк. — И о чем ты просил И-К-Б? Об одолении Банш?..

— С этим я как-нибудь сам справлюсь, — насупился Хиллари. — Но бывает иногда. Срываюсь. Это неподконтрольно рассудку. Ты — по техническим причинам — не поймешь меня… О! Внимание! Включается Эмбер.

— Лепетунья наша, — губы Фанка сдвинулись в разные стороны. — Что ОНА может сказать о Хлипе?..

— Хлип, — трепетным голосом, вся в образе, полушептала Эмбер на вдохе, — это мой знак! Я родилась под созвездием Хлипа. Гельвеция права, но я скажу больше: Хлип — брат всем централам, брат навеки, его песни — сама искренность, а Диск — его послание, отправленное из небытия. Я знаю — мы услышим Диск…

— Она знает!! — вслух позавидовал Хиллари. — Даже я, Принц Ротриа, не знаю, а она…

— Тебе не кажется, что мания величия заразна?.. — перебил Фанк. — Кстати, сколько я буду стоить без Диска?

— А?.. Ммммм… Если считать твои воспоминания, то…

— А если и без них?

— Тысяч тридцать, тридцать пять… Максимум пятьдесят. Учитывая уникальность и ажиотажный спрос — до ста тысяч, не больше. Хотя… за публику на аукционе трудно поручиться. Это затягивает, как рулетка.

— У меня есть кое-какие деньги…

— Где?! — Хиллари заглянул под матрас.

— Без меня ты их не получишь. Они на номерном счету.

— Та-а-ак… Сдается мне, что Боров взял тебя за жабры, а ты его — за кошелек.

— Да, что-то в этом роде. Но он этого не знал. Я пропускал деньги мафии через банк, как выручку театра. И кое-кому доставалось еще, чтобы не возникало вопросов.

— Значит, я не зря натравил отдел по борьбе с коррупцией на фискалов Карцбеккера.

— Зря или не зря — сейчас неважно. Я могу отдать эти деньги тебе. Ты добавишь свои; у тебя обязательно есть что-нибудь в запасе…

— Зачем?

— Чтоб ты купил меня с аукциона. Ведь, как я понял, мне не избежать продажи…

— В общем, да. Но почему я?

— Потому что, — Фанк смотрел ему в глаза, — я не хочу достаться Сандре или Ромбергу. Если это случится, я сотру себя. Пусть кое-как — но Диск они не получат. А ты… ты не хочешь влезать в меня насильно. Я же вижу. Скажи им, что во мне нет Диска. Ну скажи, что тебе стоит?! Вместе мы с ними сладим. А можно еще взять взаймы; я знаю у кого…

— У кого-то типа Борова? — спросил Хиллари, чтоб не отвечать на вопрос «Что тебе стоит?», напоминавший стон.

— Хиллари, тебе никогда не вскрывали мозг долотом и кувалдой?.. Да, я не человек, я это сознаю, но я слышал о людях, которых убили, чтоб вынуть из них органы для пересадки, — говорят, это дешевле, чем купить трансгенную свинью… Представь, что ты идешь по улице и…

— То, что ты мне предлагаешь, — преступление. Злоупотребление служебным положением в корыстных целях.

— Разве ты хочешь продать Диск?

— Нет. Но кто поверит?! Даже ты не поверишь. А меня засудят.

— Но ведь никто об этом не узнает!..

— Чтоб ты понял — военнослужащим и штатскому персоналу Айрэн-Фотрис запрещено участвовать в аукционах министерства.

— А если через подставных лиц?..

— Ха! И даже не думай! Ты что, не видишь, какие в тебе люди заинтересованы? Сандра, Ромберг, Доран — каждый наймет по два бюро частного сыска, чтоб уличить меня в подставе. И плюс к тому — они запустят механизм официального расследования. Преимущественное обладание коммерческой информацией — если накроют на том, что я это использовал, меня упрячут за решетку лет на тридцать с конфискацией.

— Прости, я… почему-то подумал, что ты мне сочувствуешь… хоть это и глупо…