— Я не ребенок, — буркнул Габар, набычась. Он что, нарочно, чтоб обидеть, да? Совсем неграмотный… Видит же — кольцо в ухе, значит, настоящий тьянский масон, введенный в храм и достойный носить оружие. То есть — мужчина по тьянским понятиям, только пока неженатый. — Я в школу меча хожу.

— Какой шаг? — на тьянгуше сухо осведомилась та, с косой.

— Второй, — мужчине стыдно врать о воинском деле.

— Тот, кого звали Габар-и-так-далее, скоро будет в розыске, — не дожидаясь ответа, продолжил Фанк. — Теперь ты, — он сверился с мятым куском принтерной бумаги, — Габар ми-Дибар ди-Гарго Бейра-Галлек, круглый сирота. Союз Невидимок постарался для тебя; документы пришлют чуть позже.

— В долгу не останусь, слово мужчины, — гордо процедил Габар. — Отработаю. Сколько?

— Нисколько, — сказала та, которую назвали Чарой. — Ты нам помог, а мы — тебе. Девочки, вам ясно? Он теперь — ваш друг.

— Чара, дорогая… — вскинул на нее глаза Фанк, но Чара ласково подергала его за ухо:

— И слушать тебя не хочу. Он принес весточку о Дымке — пусть даже самую печальную, — но он был с ней в последние минуты, и ради ее памяти я позабочусь о нем.

— Очень спасибо, — коротко, торопливо и неловко поклонился Габар, вставая, — а может, не надо? У меня есть семья; они будут волноваться и потом… однажды меня перестанут искать, да?

— Видишь ли, мужчина, — поднимаясь, Фанк гибко потянулся, совсем как человек, — срок давности по розыску в уголовных делах — двадцать пять лет, а в делах государственной важности — даже не знаю, СКОЛЬКО, — подчеркнул он, быстрыми движениями тонируя лицо. — Ты не сможешь вернуться к своим. Тебе выгоднее быть пропавшим без вести. Государство ничего не забывает и никого не прощает; уж такое оно — государство. На твоем месте я бы рассчитывал на худшее — твой портрет уже может быть в оперативной сети полиции, потом шерстинки — ты ведь линяешь…

У Габара внутри постепенно пустело — как в ванне, когда открывают слив. Навсегда? Никогда?.. Аййййяаа… Ну почему так, а?

— Габар, — осторожно коснувшись, Лилик спасла его от погружения в безмолвное отчаянье, — а ты не хочешь переодеться и вымыться? Я бы могла тебе помочь. Я умею. Я мыла хозяев.

— Займись, дочка, — одобрила Чара, — заодно и познакомитесь.

* * *

F60.5 ровным, размеренным шагом прошел по коридору, остановился перед одной из стандартных дверей и, достав электронный ключ, вложил его в прорезь замка. Он спокойно и неподвижно постоял положенные пять секунд, пока происходило считывание шифра и опознание входящего. Дверь бесшумно сдвинулась в сторону, и F60.5 вошел в темный проем. Вошел в свою квартиру. Он осторожно поставил сумку на пол и, уже в полной темноте — умная дверь, пропустив его, тотчас скользнула на место — знакомым движением протянул руку и взял с полки пульт дистанционного управления. Свет. Кухонный комбайн. Телевизор.

F60.5 снял верхнюю одежду, сменил обувь и поспешил в озаренную свечением экрана маленькую комнату, закрытую полупрозрачной дверью-ширмой. Он немного запоздал к ужину — было много работы — и теперь спешил извиниться перед своим семейством.

Он открыл дверь и виновато задержался на пороге, стараясь ненавязчиво полюбоваться тихой идиллией, царящей в комнате. Сэлджин, полуобняв девочек, смотрела телевизор.

Но у Сэлджин был отличный, острый слух — едва заслышав его шаги, она повернула голову и встретила F60.5 едва заметной печальной улыбкой.

— Здравствуй, — сказала Сэлджин, не меняя позы, очень тихо, но с тайным укором. — Я ждала тебя…

Голос звучал почти неслышно, но F60.5 с каким-то томительным чувством вины вслушивался в каждый звук. Он ощущал себя в полной безопасности здесь, в своем доме, где его ждет чудесная и преданная Сэлджин. Ей еще сложнее, чем ему, — она никогда не может выйти на улицу, она скрывается, ее преследуют, она вынуждена проводить все время одна, запертая в четырех стенах его квартиры. Навечно. Навсегда. Она может только смотреть телевизор и играть с девочками. Но девочки — куклы. Бедной Сэлджин не с кем перемолвиться словом, и она молчит целыми днями, пока не явится он. Только с ним она может спокойно поговорить.

F60.5 ощутил мгновенное напряжение в мышцах гортани; язык и скулы словно свело легкой судорогой. Он улыбнулся, чтобы снять скованность. «Почаще улыбайся, — говорил ему психиатр. — Человек не может испытывать одновременно два чувства — радость и тревогу. Поэтому почаще улыбайся; как только исчезнет страх, слова польются сами собой, легко и свободно…» Вот — задрожала какая-то струна в гортани, вот — обрел мягкость и пластичность язык, и губы чуть приоткрылись; плотно стиснутые зубы — эти стражи языка — разжались, и на выдохе, с потоком воздуха из легких вырвались слова — первые слова F60.5 за весь нынешний день:

— Здравствуй, Сэлджин.

Сэлджин улыбалась, она не сердилась на него; она никогда не сердилась. Ее дивная фигура, ее совершенные руки, ее пышные волосы и ее утонченное лицо дополнялись ее золотым характером; на ее лице всегда была добрая улыбка; она говорила бархатным голосом и НИКОГДА — это было самое главное — не кричала. Она ни разу даже не повысила голоса, не говоря уже о том, чтобы злиться и иронизировать. Она все делала бесшумно. Только с ней F60.5 мог говорить естественно и просто, как со старым приятелем. Он был рад снова видеть ее; она ни в чем и никогда его не упрекала, а он был абсолютно уверен в ней, в ее доброте, ее нежной улыбке, в ее тихом голосе — что он никогда не изменится, и что Сэлджин всегда будет такой же милой и приветливой, как и те десять лет, что она прожила у него, ни разу не выйдя за порог.

— Бедная принцесса… — голос F60.5 звучал еще глухо, с хрипотцой; а горло продолжало вибрировать, зубы стягивала немота, но все это таяло, исчезало под долгим взглядом Сэлджин. F60.5 дышал ровно и облегченно — он знал, что еще секунда-другая, и невидимые проволоки, стягивавшие его челюсти в течение дня, распадутся, преграда исчезнет, и речь его польется легко и свободно, легко и свободно, легко и свободно…

— Ты скучала без меня?

— Да.

— Сэлджин, ты даже ничего не поела?.. Сколько раз я тебе говорил — не жди меня, питайся по часам.

— Мне было очень грустно без тебя… Я берегу фигуру…

— Полнота тебе не грозит. И — сколько можно смотреть этот дурацкий ящик? ты можешь испортить зрение.

— Слепота мне тоже не грозит.

— Вот как?

— У меня здоровая генетика.

— Ладно; что интересного в программе?

— Сериал «По ту сторону сна». Я записала его для тебя. Новости Дорана уже прошли.

— И слава богу.

— Будет еще «Аналитик» на седьмом канале. Мы успеем его посмотреть, если поторопимся с ужином.

— Сейчас, сейчас, — последние слова F60.5 произносил, уже направляясь на кухню. Он вынимал разогретые в печи упаковки еды и расставлял тарелки, быстро нарезал белковые брикеты тонкими ломтиками. Для Сэлджин он сегодня купил лакомство — полноценный брикет с семнадцатью микроэлементами, в золотой фольге, и выкладывал его на тарелочку. Сэлджин ела его, как мороженое, маленькой серебряной ложечкой. Она пришла, неся под мышкой своих кукол, и, рассадив их по стульям, уселась рядом — само изящество и великолепие. Она никогда не сервировала стол и не мыла посуду, помня о своем высоком происхождении. F60.5, проголодавшись за день, ел быстро, жадно хватая куски, и несколько раз, обжегшись, чуть не поперхнулся протеиновым коктейлем. Сэлджин, просидев весь день взаперти, ела медленно и неторопливо, красиво орудуя своей серебряной ложечкой. Ей были к лицу стильные вещи и одежда, и, хотя она ничего не просила, F60.5 время от времени баловал ее, покупая дорогое белье, модные колготки-липки и прочие безделушки.

Куклы сидели, как их посадили: иные — неподвижно, иные — изображая кукольными движениями, что едят. F60.5 утолил первый голод и, чувствуя приятную тяжесть в желудке, медленно дожевывал остатки, запивая из высокого стакана, когда Сэлджин подняла руку:

— Сейчас пойдет «Аналитик»…

— Там еще рекламы на десять минут, — ответил F60.5, разглядывая бутерброд из тусклой белковой пасты и ноздреватого карбонгидрата. Он снова начал подливать себе коктейль, когда приглушенный голос телевизора заставил его поднять голову, вслушаться…

В следующую секунду F60.5 бросил все и рванулся в комнату, за полупрозрачную ширму. Пакет с коктейлем повалился набок; молочный протеин потек тягучим ручейком между тарелок и быстро подобрался к краю; Сэлджин сидела неподвижно и с грустной улыбкой смотрела, как белые капли одна за одной — быстрее, все быстрее — скатываются ей на колени…

— …уничтоженный киборг имел внешность девочки-подростка, что сильно затрудняло его опознание полицейскими, не имеющими специального снаряжения…

Блиц-кадр. Тонкое тело, неестественная, изломанная поза. Пепельные волосы, разметавшиеся по дорожному покрытию…

— Принцесса Кайра!! — гнев и отчаяние смешались на лице F60.5 в страшную маску. Он сел на диван и, обхватив руками плечи, пытался унять дрожь в теле; из глаз потекли непрошеные слезы. — Подонки! Они убили ее!!! Этого я им не прощу! Никогда!!

— …база киборгов усиления находится в Басстауне, переулок Бэкъярд, — продолжал вешать ведущий из-за экрана, показывая приземистое здание с редкими окнами и массивной надстройкой, похожей на квадратный пень. — Эта старая, но еще годная к эксплуатации полицейская башня арендована Министерством обороны для осуществления проекта «Антикибер» в пределах Города…

F60.5 справился со вспышкой и, поставив видеоблок на запись, холодно наблюдал за экраном. Басстаун, Бэкъярд — это надо накрепко запомнить… Да, похоже, что Принц Ротриа начал новую атаку…

Коктейль уже растекался по полу…

* * *

Пожалуй, только умопомрачительный водоворот событий, едва не до прострации вскруживший голову Габару за какие-нибудь четыре часа, мог заставить его согласиться на мытье руками киборга и помешал ему сгореть от стыда и неловкости, пока его мыла Лилик — да и мудрено сгореть, сидя в ванне-то. Довольно уверенно зная, что она — не эйджи, не девчонка и вообще не по-людски живая, он все же видел перед собой красивую тинку, слышал ее голос, чуял теплоту ее рук — и поневоле как-то цепенел, сжимался, горбился и прятал глаза, слыша «Пожалуйста, нагнись», «Пожалуйста, дай руку». Он молчал; лишь когда она взялась за бок, отбитый при падении в тоннеле, Габар выдавил стиснутым ртом:

— Там легче мочалом, болит…

Еще и эта… Маска ей помогать сунулась! наверно, хочет посмотреть, есть ли у яунджи хвост. Ну, убедилась? Нет хвоста! У тьянг — и у яунджи вообще — не бывает хвостов, запомните это хорошенько!..

Были свои проблемы и у Лилик. Она, как истая домашняя прислуга на все руки, работала старательно и качественно, но тут столкнулась с проблемой — шерсть. Он весь в шерсти; как быть? Недолго думая, она переключилась на программу «Гигиеническая обработка домашних животных» — и лишь тогда дело пошло на лад. Лилик благоразумно воздержалась от ласковых уговоров, вложенных в речевую часть программы, типа «У-ти, мой мохнатенький, да как мы сейчас нашего песика вымоем» или «Ну-ка, сиди смирно! Не вертись, не брызгайся!», и попыталась пообщаться с другом семьи, как с человеком, то есть на линго:

— А какие у тебя успехи в монтаже? Что мастеришь?

Габар, в мыле похожий на пушистую игрушку, издал глухой, сдавленный стон, означавший: «Когда же, ну когда от меня все отвяжутся, когда же мне дадут умереть спокойно?!.»

— Не о том спрос, Лил, — процедила Маска. — Слышь, Габи, где ты так навострился замки кислотой ломать?

— Ты умная, мозгов пять килограмм, — сквозь зубы оценил ее проницательность Габар. — А еще умней можешь спросить?

— Водился со шпаной, с ворами малолетними, — безжалостно вслух вычисляла Маска, — а все равно сильно хотел железо конструировать. Потом ты откололся кое-как, или братишек похватали, и компания распалась. Стал промышлять один, на риск… все так? Да ладно, ты не обижайся — я ведь не о том… Мой «агрессор» два раза из трех зависает — починишь?

— Йууу… — Габар в замешательстве сделал губы дудочкой; неловкость смягчилась, позволила выпрямить шею. — Нужно тестер.

— Можно через меня протестировать — двухвостый выход с порта, хвост на «агрессор», хвост на телик. Ты только мне найди, где там что барахлит — а запчасти я украду, или Гильза в «Роботех-мини» купит. А то ведь знаешь, — Маска криво, зло и гадко улыбнулась, как это принято в ребячьих бандах, — «агрессор» новенький никто мне не продаст, а у легавых и наладчиков не очень украдешь…

— Батам, — кивнул, соглашаясь, Габар, уже смекая про себя, что именно из комплектующих можно добыть в «Роботехе»; возня с портативными машинками для взлома комп-систем была ему знакома не по слухам — раз двадцать он чинил такие для ребят, сам с самопальным «агрессором» ходил на банкоматы — добыть денег на железо и карманные расходы. За разговором его почти отпустило — девочки-машины говорили с ним на равных. Это, когда тебя принимают не по шерсти, не по морде и не за чужака — всегда приятно, а тем более в Сэнтрал-Сити, где и сами-то эйджи делятся на три расы, а кроме расовых разборок — генетические карты пяти цветов, дискриминация мутантов и уродов, Синий Город против Басстауна и оба они вместе против Элитэ, Манхлэнд против Гриннина, и эти разговоры, что манхло произошло от крыс, яунджи — от собак, ну и так далее — кто от гигантских жаб, кто от кого, и одни эйджи с белой картой — непосредственно от Бога.

Вдобавок понятный базар об «агрессоре» позволял забыться от мыслей про то, что ты — изгнанник. Ни в храм сходить, ни меч подержать, ни мохнатку обнять. И монтаж… нет, лучше об этом не думать, чтоб не стонать.

Вымытый, Габар скрепя сердце позволил обсушить себя феном — и от льющегося из раструба тепла его повело. Грязь подземной клоаки сошла — а неодолимая усталость как свинцом налила ноги, руки и голову. Сквозь матрас и подушку он рухнул в глубокий сон без сновидений — хоть там, в черной яме, отдохнуть от идущих по пятам киборгов в сером…

* * *

Пока Габара мылили и терли в ванной, Чара изливала Фанку свое, наболевшее и накипевшее; ее группой поддержки были Гильза, самая старшая и опытная после убитых Чехарды и Чайки, и Косичка с пистолетом.

— Нет, — Фанк сразу и решительно отрекся от войны. — Я не боевик, у меня никакой наработки… Я артист! У меня восемьдесят человек в штате, потом почасовики… Чара, пойми — я им даю работу, и вдруг тут появится оружие! Я даже сам ничего не ношу из оружия! Я… я вполне согласен с Фердинандом, что насилие — это не выход. Хватит и того, что Хиллари Хармона и всех, содержащих группы усиления, терроризирует кибер-маньяк — и если бы я с ним увиделся, я попросил бы его прекратить террор, потому что он даже в одиночку заставляет ужесточать режим слежки и наращивать число боевых киборгов в Городе. А теперь и вы к нему присоединитесь — это что же начнется? Это же будет чрезвычайное положение! Армия даст им большие мобильные сканеры, они прочешут Синий Город и Басстаун, половину отловят, а остальные побегут в Руины, так?! Нас уже выжили из Порта — или ты позабыла, откуда и как я сюда пришел?..

Семнадцать лет назад власти Порта проводили чистку от манхла с созданием кордона. Облавы, выселение и депортация на планеты освоения. Под частый гребень девяти видов полиции и Корпуса Сэйсидов, охотно вызвавшегося помочь Городу ради разминки и обучения молодых солдат, попали практически все тамошние семьи Банш — и спастись удалось немногим; Фанк был одним из них. Как он прошел кордон, как переплыл реку, как миновал Руины и Пепелище с башнями полицейских баз, откуда — и с постоянно находящихся в воздухе ротопланов — контролировались эти зоны, он не рассказывал — за него говорили истощенный вид, кое-как забинтованные и заклеенные, еле заживающие от голода рваные дефекты наружного покрытия и почти истощенная батарея. Воровать Фанк не умел — он раньше жил в дэнс-машине салона танцевальной пластики у хозяина, тоже артиста, в атмосфере изящества и закрытости от жизни, потом угодил в семейку, промышлявшую потрошением контейнеров в Порту, но на добычу там ходили другие, не он, так как красавчик Фанк был заражен самой миролюбивой версией ЦФ-3, осуждавшей воровство — и, упражняясь в доброте, дошел почти до праведности, отчего чуть не протянул ноги; может, он так и истлел бы до состояния мумии где-нибудь в канализационном колодце, последними искрами энергии питая свою веру в абсолютно честную жизнь и свое горе о потерянной семье, если бы случайно не встретился с одним неприметным, но очень дотошным парнем…

Тот парень… да, парень; идентификация себя и себе подобных идет по внешности, даже если ты собран на конвейере «General Robots», начинен в цехах «Family», а мозг тебе встроила «Brain International Company»… Только свой мог помочь — и он помог Фанку выжить, снабдил запчастями, батареями и вполне приличными документами — в обмен на некоторую информацию, которая никоим образом не могла повредить людям, так как этот новый знакомый служил в Корпусе Сэйсидов и специально занимался предотвращением беспорядков. Где он сейчас, Фанк не знал; расстались они лет двенадцать назад, чтобы — как надеялся Фанк — никогда больше не встретиться. Фанк старался не вспоминать, что было ДО театра — если не ворошить прошлое, то кажется, что его и не было, а твоя жизнь — сплошное нескончаемое шоу. Фанк пробовал рассчитать вероятность случайной встречи, но каждый раз получалась какая-то ничтожно малая или мнимая величина, и Фанк успокоился.

Фанк, веселый Фанки, маленький формальный логик, почему ты не подумал, что в мире ничего случайного нет, что Город — это сеть, состоящая из нитей и узлов, где каждая случайность не происходит сама по себе, а является следствием, крайним звеном длинной цепи закономерностей. А где-то сидит паук, который ткет эту сеть, тянет нить твоей жизни…

Потом Фердинанд впрыснул ему ЦФ-4. Теперь Фанки смотрел на жизнь проще — но кое-что от ЦФ-3 в нем осталось…

— Хорошо, — немного смирилась Чара, когда об упрямство Фанка разбились и ее страстные доводы, и рефрен девчонок «Убивать серых, убивать!» — В конце концов, наши трое погибших — не твоя семья и не так близки твоему сердцу, как нам. Но помочь ты можешь? Скажи, если знаешь, какие семьи имеют опыт боевого контакта с группой усиления? или алгоритм поиска серых?.. Учти, Дети Сумерек нам не нужны — воевать они могут, но лучше с ними не связываться. Наконец, нужно оружие…

— Лучше импульсное, — перебила маму Косичка, которая в мечтах давно видела себя с ружьем AIK.

— Откуда?! Откуда я это возьму? — всплеснул руками Фанк. — Даже в Ровертауне у киллеров оно бывает редко! Это армейское и специальное!..

— Ну, где-нибудь у старых партизан в запасе есть, — злобно нудила Коса. — Или гладкостволку с активно-проникающими пулями — хоть бы это достать!.. С близкой дистанции — верняк, я серого свалю. В живот, чтоб кабели порвать, потом в башку…

Фанка, казалось, мутило от речей Косички.

— Нет, нет, ничего не могу!

— Мама, позволь, я скажу, — Гильза накрыла нервно постукивающую по столу ладонь Чары своей.

— Говори, милая; я уже устала.

— Дядя Фанки, — Гильза глядела мягко, но исподлобья, как бы с укоризной, — я произвела расчет. Между звонком Дымки домой и первым звонком Габара на узел очень мало времени, всего четырнадцать минут с секундами. Ее встреча с Хиллари была случайной, а угон флаера — импровизация. Хиллари с трэка вызвал своих, и «флайштурмы» вынудили Дымку приземлиться ОЧЕНЬ скоро. Скорость «флайштурмов» известна. Значит, они вылетели с какой-то новой точки базирования, находящейся где-нибудь в Синем Городе или Басстауне, потому что из Баканара им добираться как минимум всемеро дольше. Это может означать только одно — Хиллари разместил дежурный отряд прямо тут, где-то рядом. Мы их не провоцировали, а действиями кибер-маньяка объяснить их появление здесь нельзя — не для охоты же за одиночкой они выдвинули в Город летучие танки… Новый отряд выдвинут ПРОТИВ НАС. Задолго до того, как мама Чара решила воевать. Значит, они готовятся ударить по нас. Верней — уже ударили. Какие места для укрытия ты нам посоветуешь выбрать в Манхлэнде или Гриннине? или сразу в Старый Парк? мы можем и тебе там вырыть уютную норку, где-нибудь в долине между гор токсичных отходов.

Гильза, читавшая в основном ежедневную периодику и фантастические романы карманного формата, умела выражаться деликатно и одновременно ядовито. Нарастающий словарный запас так сочетался в ней с интеллектом, что иногда и Чара жалела, что детей нельзя наказывать.

— Делайте, что хотите, — устало промолвил Фанк, опуская глаза. — Но я не могу не сообщить об этом Фердинанду.

— Хоть самому Хиллари, — твердо ответила Чара.

— Постойте… — Косичка предупредительно подняла ладонь. — По телику идут новости…

Она даже не оборачивалась к телевизору, но подействовала на него, как пульт дистанционного управления — тот засветился, и сразу на нужном канале.

— Стали известны новые подробности вооруженной акции у автомобильного тоннеля на северо-восточной окраине Старых Руин. Пресс-секретарь штаба военной полиции Джун Фаберлунд заявила, что кибер-группой усиления обезврежен киборг, пытавшийся скрыться на флаере. Джун Фаберлунд также озвучила мнение генерала Лоуренса Горта, шефа проекта «Антикибер» — «Опасность, исходящая от преступной организации Банш, более чем очевидна. Обстановка и интересы граждан требуют более мощного обеспечения проекта специалистами, оружием и снаряжением»…

— А, импульсных ружей им мало!!. — крикнула Косичка, сжимая кулаки. — Ну, давайте! Мы террористы, да! У нас на пятерых один «уран», а они в «харикэн» вкрутят орбитальное орудие — нет, два! — и на бреющем полете да беглым огнем по Городу!..

А Чара с мрачной печалью поглядела в глаза Фанку:

— Вот видишь — война началась.

— …пока проект имеет всего одну базу в Городе; по соглашению с полицией Басстауна два «флайштурма» с экипажами киборгов размещены на устаревшей башне в переулке Бэкъярд, но ангар и подъемник там не рассчитаны на большее число машин или тяжелые модели типа «харикэн»…

— Бэкъярд, — повторила Косичка и собиралась еще что-то добавить, но в этот момент зазвучал телефон Фанка.

— Ашшш, — биндским «тссс» и жестом он попросил тишины, снимая трубку. — Театр «Фанк Амара», директор.

— Фанки, — голос, до неузнаваемости модулированный цифровой кодировкой, плыл и переливался от альта до баритона, а на голос наслаивался судорожный дублирующий писк встречного и ответного контроля линии, — это Фердинанд. Я снял с дежурства узел ключа RDF-237325, но сейчас он совсем перестал отзываться. Это очень опасно, Фанки, — его могли отследить. Вам всем надо быстро покинуть театр и раствориться. Конец связи.

ГЛАВА 4

Выспался тогда Габар или не выспался — спросите у него, но будьте готовы к нецензурному ответу сквозь зубы. Когда его растолкала Косичка, он только-только начал смаковать свой первый сон.

— А? что? — встрепанный и кудлатый после мытья, он вскинулся, сел, протирая глаза кулаками.

— Уходим, — она не тратила слов впустую, потому что остальные уже были готовы, и только Фанк рылся в своем тайничке, доставая деньги. — Нам надо сматываться. Собирайся, живо.

«Здравствуй, новая жизнь! Здравствуй, солнце над полями! Мы молоды, бодры и счастливы, мы готовы трудиться, творить и дерзать! С нами Бог, его святые праведники и воители! — почему-то звучал в мохнатых ушах припев гимна Тьянгалы, пока Габар лихорадочно натягивал какую-то чужую эйджинскую куртку, морщась от боли, сковывающей бок. Ага, привет, жизнь беглой крысы! Теперь шныряй, как проклятый, от схрона к схрону, да все по сточным трубам! Гэкан цай вахидар, как эти киборги-то не устают так жить?! Ах, да, им спать не надо… Если повезет выжить и вернуться, надо в школе меча почтительно предложить новую бодрящую запевку: „Будем все как киборги — не спать, не лениться, не жрать!“

Уж кто не ленился — так это Фанк; до того, как выметнуться из театра через черный ход со всей компанией, он успел передать всю бухгалтерию и с десяток срочных поручений ошарашенному Хацу, а заодно поздравить его с назначением на должность зам. директора театра. Хац глядел в финансовую документацию с трепетом первооткрывателя неведомых земель.

* * *

Системная работа не знает дня и ночи — только отмечает время и даты цифрами на таймере. Когда Хиллари закончил помогать Пальмеру в восстановлении информации на диске узла связи Банш, было 01.27; пересменка операторов уже прошла, и если Селена исполнительна так, как это принято в Баканаре…

Она поджидала его в коридоре, у прозрачной стены зала. Высокая, в жемчужно-сером служебном комбезе, с короткой — как у большинства операторов, «под шлем» — стрижкой. На рельефном скуластом лице — все знаки принадлежности к касте запойных системщиков: глаза одновременно и усталые, и нервные, на веках слабые темные тени, губы бледные и неподвижные.