– Мне сказали, ты спала спокойно. Никаких призна­ков инфекции в легких нет. Это здорово.

Она знала это лицо и этот голос. Знала раньше, до вчерашнего дня. Но пока она не могла припомнить, отку­да этот мужчина ей знаком.

– Мама ненадолго оставила Мэнди, чтобы повидать тебя, – обернувшись, он сделал кому-то знак подойти ближе. – Мама, встань здесь, а то она тебя не увидит.

В поле зрения Эйвери возникла очень привлекательная женщина средних лет. У нее были мягкие темные волосы, с красивой серебристой прядью над гладким лбом.

– Здравствуй, Кэрол. Мы все очень рады, что у тебя дела идут на поправку. Тейт говорит, доктора тобой до­вольны.

Тейт Ратледж! Ну, конечно.

– Расскажи ей о Мэнди, мама.

Незнакомая женщина стала рассказывать ей о незна­комом ребенке.

– Сегодня Мэнди хорошо позавтракала. Вчера ей да­ли успокоительное, и она очень хорошо поспала. Ей дос­тавляет неудобство гипс на руке, но я думаю, это в поряд­ке вещей. Она любимица всего детского отделения, все сестры ходят вокруг нее на задних лапках. – На глаза у нее навернулись слезы, и она смахнула их салфеткой. – Как подумаешь, что…

Тейт Ратледж обнял мать за плечи.

– Но ведь этого не случилось. Слава Богу.

Эйвери поняла, что она, наверное, вынесла из самолета Мэнди Ратледж. Теперь она вспомнила, как девочка дико закричала, а она стала расстегивать ей ремень, и это по­чему-то никак не удавалось. Справившись наконец с пряжкой, она схватила перепуганную малышку и вместе с каким-то мужчиной стала пробираться сквозь едкий гус­той дым к аварийному выходу, прижимая ребенка к себе.

Поскольку ребенок оказался с ней, они и решили, что она – Кэрол Ратледж. Но это еще не все: они и местами в самолете успели поменяться.

В ее мозгу наконец с трудом сошлись все части голово­ломки, о которой знала она одна. Она припомнила, что на посадочном талоне у нее было обозначено место у ок­на, но, войдя в самолет, она обнаружила, что кресло заня­то. Там сидела какая-то женщина, а рядом с ней – ребе­нок. Эйвери не стала ничего говорить и молча села на свободное место у прохода.

У женщины были темные волосы до плеч – совсем как у нее. И глаза у нее тоже были карие. Они вообще были похожи. Даже стюардесса, хлопотавшая вокруг девочки, спросила, кто из них мать, а кто – тетя ребенка, приняв их за двух сестер.

Теперь ее лицо изуродовано до неузнаваемости. Ее ошибочно опознали по наличию ребенка и ее месту в са­лоне. О том, что они сидели не на своих местах, никто, конечно, знать не мог. А миссис Ратледж, наверное, вся обгорела. Господи, она просто обязана им все объяснить!

– Тебе, пожалуй, лучше идти, ма, а то Мэнди начнет волноваться, – говорил в это время Тейт. – Передай ей, что я тоже скоро приду.

– До свидания, Кэрол, – сказала женщина. – Я уве­рена, что после того, как доктор Сойер поработает над твоим лицом, ты будешь опять красивая, как прежде.

У нее глаза тоже не улыбаются, подумала Эйвери, на­блюдая, как женщина направляется к двери.

– Да, пока не забыл, – сказал Тейт, снова подходя вплотную к кровати, – тебе привет от Эдди, отца и Дже­ка. Отец, кажется, собирается сегодня встретиться и пого­ворить с этим хирургом, так что он к тебе заглянет. Джек сегодня поехал домой, – продолжал он, не догадываясь, что разговаривает не с женой, а с совершенно чужой женщиной. – Думаю, он беспокоится по поводу Дороти-Рей. Да и Фэнси – одному Богу известно, что она может выкинуть, оставшись без присмотра, хотя Эдди пристроил ее добровольной помощницей в штаб предвыборной кам­пании. Их к тебе не пустят, пока ты в реанимации, но я думаю, ты не очень-то без них скучаешь?

Он думает, что она знает, о ком и о чем идет речь. Как ей показать ему, что она ничего не понимает? Она не зна­кома с этими людьми. Ее не волнует, чем они занимаются. Ей надо связаться с Айришем. И она должна дать понять этому человеку, что он теперь вдовец.

– Да, слушай, Кэрол, относительно кампании. – По движению плеч она догадалась, что он сунул руки в кар­маны. На мгновение он нагнул голову, почти коснувшись подбородком груди, а потом опять поднял на нее глаза. – Я, как и планировалось, намерен баллотироваться. И отец, и Джек, и Эдди считают, что я должен это сделать. Они гарантируют мне всяческую поддержку. Это с самого на­чала обещало быть нелегким делом, но не настолько, что­бы я спасовал. Теперь, конечно, все еще более усложнится. Но я для себя этот вопрос решил.

В последнее время имя Тейта Ратледжа частенько мелькало в прессе. Вот почему ей были знакомы эти лицо и голос, хотя лично они никогда не встречались. Он рас­считывал выиграть на предварительных выборах в мае, а потом, в ноябре, выставить свою кандидатуру в Сенат на место нынешнего представителя штата.

– Я не собираюсь увиливать от своих обязанностей по отношению к тебе и Мэнди, пока вы не поправитесь, но ты должна понять, что путь в Конгресс – это для меня дело всей жизни. Я не намерен ждать еще шесть лет до следующих выборов, иначе я рискую потерять набранный темп. Я просто обязан сделать это сейчас. – Взглянув на часы, он продолжал: – Мне надо идти к Мэнди. Я обе­щал покормить ее мороженым. У нее руки забинтованы, – добавил он, бросив взгляд на перевязанные и загипсован­ные руки Эйвери, – ну, ты сама понимаешь. Сегодня у нее первая встреча с психотерапевтом. Беспокоиться не о чем, – поспешил он добавить. – Это скорее мера предос­торожности. Я не хочу, чтобы у нее в душе осталась неза­живающая рана. – Он сделал паузу, многозначительно глядя на Эйвери. – Вот почему я думаю, ей пока не стоит с тобой видеться. Я знаю, что мои слова могут прозвучать жестоко, но я боюсь, как бы эти твои бинты не напугали ее до полусмерти, Кэрол. Когда с твоим лицом поработает хирург и оно начнет принимать обычный вид, я буду при­водить ее ненадолго. Кроме того, я думаю, ты и сама не рвешься сейчас ее видеть.

Эйвери попыталась заговорить, но во рту у нее торча­ла дыхательная трубка. Она слышала, как одна сестра сказала другой, что у нее химический ожог связок. Да и челюстью двинуть она не могла. Она отчаянно заморгала, стараясь донести до него свое волнение.

Неправильно истолковав ее, он опустил руку ей на плечо.

– Уверяю тебя, это только дело времени, Кэрол, – принялся он ее утешать. – Доктор Сойер убежден, что все далеко не так страшно, как нам кажется. Сегодня он зай­дет к тебе и расскажет о предстоящей операции. Он уже знает, как ты выглядела раньше, и гарантирует, что сде­лает тебе лицо в точности как прежнее.

Она попыталась отрицательно мотнуть головой. Из глаза полились слезы страха и отчаяния. Вошла сестра и попросила его посторониться.

– Пожалуй, вам лучше сейчас уйти, мистер Ратледж, и дать ей отдохнуть. К тому же ей пора делать перевязку.

– Я буду в палате у дочери.

– Мы позовем, если вы понадобитесь, – любезно от­ветила сестра. – Ах да, пока я не забыла, звонили снизу напомнить, что драгоценности миссис Ратледж находятся в сейфе здесь, в госпитале. Когда ее привезли, с нее все сняли.

– Благодарю вас. Я их потом заберу.

«Не потом, а сейчас же! Забери их сейчас!» – мысленно что было сил молила Эйвери. Драгоценности в сейфе при­надлежат не Кэрол Ратледж, а ей. Как только это обна­ружится, станет ясно, что произошла чудовищная ошиб­ка. Мистер Ратледж поймет, что его жена погибла. Для него это будет ударом, но лучше ему узнать правду сейчас, чем потом. Она, конечно, посочувствует несчастью Ратледжа, но зато как обрадуется Айриш! Милый Айриш. Его горю придет конец.

А что, если мистер Ратледж не заберет украшения из сейфа до пластической операции и хирург успеет сделать ей лицо Кэрол Ратледж?

Это была ее последняя мысль, перед тем как обезболи­вающее подействовало и она впала в блаженное забытье.

«Тейт никогда не станет сенатором».

Она снова переживала этот кошмар. Она отчаянно пыталась отогнать от себя зловещий голос. Как и в тот раз, она никого не видела, но чувствовала где-то совсем рядом присутствие некого зла. Даже дыхание его она как будто ощущала. Это было похоже на легкую вуаль, накинутую в кромешной тьме, – ты ее не видишь, но чувству­ешь – как призрак.

«Тейт Ратледж не станет сенатором. Он умрет раньше. Сенатор Тейт Ратледж умрет. Тейт никогда… Умрет…»

Эйвери закричала и проснулась. Крик, конечно, был беззвучный, но он отдавался у нее в мозгу. Открыв глаз, она узнала яркие лампы под потолком, запах лекарств – неизменный спутник клиники – и свист дыхательного аппарата. Она спала, значит, на этот раз это был действительно ночной кошмар.

Но вчера вечером это был не сон. Вчера вечером она даже имени мистера Ратледжа еще не знала! Значит, ей не могло это присниться, и она отчетливо помнит этот уг­рожающий голос, голос без лица, шепчущий ей гадости в самое ухо.

Что это – игра воображения? Или Тейту Ратлсджу и вправду грозит опасность? Ясно, что она паникует рань­ше времени. В конце концов, ей столько кололи наркоти­ков, что она совсем потеряла ориентацию во времени и пространстве. Может быть, она неверно выстраивает по­следовательность событий? И кому вообще нужно его убивать?

Боже мой, эти вопросы любого озадачат. И ей надо получить на них ответ. Но аналитические способности, кажется, ей изменили – как и многие другие способности. Она не могла больше рассуждать логически.

Если заняться расследованием готовящегося покуше­ния на жизнь Тейта Ратледжа, может всплыть масса нито­чек, но пока она совершенно бессильна. Она слишком одурманена лекарствами, чтобы сформулировать четкое объяснение или выработать какое-нибудь решение. Она соображала с трудом. Мозг отказывался действовать, пускай даже речь шла о жизни человека.

Эйвери была возмущена этой навязанной ей пробле­мой, как будто мало на нее обрушилось и без того, чтобы еще беспокоиться о безопасности какого-то кандидата в сенаторы.

Двигаться она не могла, но внутри ее все кипело от не­годования. Нахлынувшие эмоции ее изматывали. И с этой новой проблемой отказывалось совладать ее сознание, на периферии которого все еще была пустота. Она пыталась бороться, но в конце концов уступила и снова впала в спасительное беспамятство.

5

– Меня ее реакция нисколько не удивляет. С жертвами несчастных случаев это часто бывает. – Док­тор Сойер, светило пластической хирургии, невозмутимо улыбнулся. – Попробуйте себе представить, что чувство­вали бы вы, если бы ваше красивое лицо оказалось изуро­дованным.

– Благодарю за комплимент, – ответил Тейт холод­но.

В тот момент ему хотелось съездить самодовольному хирургу по холеной физиономии. Пусть у него безупреч­ная репутация, зато в жилах, похоже, течет не кровь, а ледяная вода.

В его активе были пластические операции, сделанные нескольким знаменитостям штата, включая молодых ак­трис, у которых было денег не меньше, чем тщеславия, городских начальников, которые хотели обмануть приро­ду и остановить естественный процесс старения, мане­кенщиц и телезвезд. Хотя в его квалификации сомневаться не приходилось, Тейту крайне не понравилась самоуве­ренность, с какой он отмел все опасения Кэрол.

– Я просто попробовал поставить себя на место Кэ­рол, – сказал он. – Мне кажется, что, учитывая все об­стоятельства, она держится молодцом – даже лучше, чем я мог от нее ожидать.

– Ты сам себе противоречишь, Тейт, – заметил Нель­сон. Он сидел рядом с Зи на диванчике в комнате для по­сетителей реанимационного отделения. – Ты только что сказал доктору Сойеру, что она расстроилась, когда ус­лышала о предстоящей операции.

– Я понимаю, что это звучит нелогично. Я только хотел сказать, что она очень мужественно восприняла ин­формацию о Мэнди и о самой катастрофе. Но стоило мне заговорить с ней о том, что ей будут делать пластическую операцию, как она расплакалась. Господи, – сказал он, проводя рукой по волосам. – Вы себе представить не можете, какой у нее жалкий вид, когда она начинает пла­кать этим единственным глазом. Это как кадр из "Зоны сумерек (фильм ужасов американских кинорежиссеров Стивена Спилберга и Джона Лэндиса (1983г.).) ".

– Ваша жена, мистер Ратледж, была красивой женщи­ной, – сказал врач. – Ее пугает, что у нее изуродовано лицо. Естественно, она страшится того, что на всю жизнь останется изувеченной. И я считаю своим долгом убедить ее, что ее лицо может быть восстановлено, а в чем-то даже усовершенствовано. – Сойер сделал паузу, чтобы обвести всех взглядом. – Я чувствую, что вы сами сомневаетесь в моих возможностях. Это совершенно недопустимо. Я жду от вас поддержки и неколебимой уверенности в успехе операции.

– Если бы я сомневался, вас бы сейчас здесь не было, – резко возразил Тент. – У меня нет сомнения в вашей ква­лификации, вот только сострадания вам недостает.

– Я предпочитаю поберечь свое сострадание для больных. У меня нет времени и сил вешать лапшу на уши их близким, мистер Ратледж. Это удел политиков. Вроде вас.

Они смерили друг друга взглядами. Наконец Тейт улыбнулся, затем суховато рассмеялся:

– Я тоже никому не вешаю лапшу на уши, доктор Сойер. Вы нам нужны, и поэтому вы здесь. И вы – самый самодовольный сукин сын из всех, кого я знаю. Но, по всеобщему мнению, вы – лучший. Поэтому я намерен с вами сотрудничать, чтобы вернуть Кэрол нормальный облик.

– Вот и отлично, – ответил хирург, нисколько не за­тронутый оскорблением, – тогда пойдемте побеседуем с больной.

Войдя в палату, Тейт поспешил вперед, к постели Эйвери.

– Кэрол? Ты не спишь? – Она ответила, открыв глаз. Насколько он мог видеть, взгляд у нее был совершенно ясный. – Привет. Мама и отец тоже здесь. – Он посто­ронился, давая им подойти.

– Здравствуй, Кэрол, еще раз, – сказала Зи. – Мэнди просила тебе передать, что очень тебя любит.

Тейт забыл предупредить мать, чтобы она не говорила Кэрол о первой беседе Мэнди с детским психотерапевтом. Не все прошло гладко, но, слава Богу, у Зи хватило такта промолчать об этом. Она подвинулась, пропуская Нель­сона на свое место.

– Привет, Кэрол. Ты нас всех здорово напугала. Не могу тебе передать, как мы рады, что ты идешь на по­правку. – Он снова пропустил вперед Тейта.

– Пришел твой хирург, Кэрол.

Тейт поменялся местами с доктором Сойером, который с улыбкой смотрел на больную.

– Мы уже встречались с вами, Кэрол. Только вы этого не помните. По просьбе ваших родных я навестил вас уже на второй день. Хирург черепно-лицсвого отделения сразу предпринял все необходимые меры, как только вы были сюда доставлены. А теперь – моя очередь, – В ее глазу мелькнула тревога. Тейт был рад, что Сойер это тоже заметил. Он потрепал ее по плечу. – Кости лицевого от­дела черепа сильно повреждены. Не сомневаюсь, что для вас это не новость. Я знаю, что ваш супруг уже объяснял вам, что лицо можно будет полностью восстановить, но я хочу, чтобы вы теперь услышали это от меня. Я сделаю из вас новую Кэрол Ратледж, еще более красивую, чем преж­няя.

Ее забинтованное тело все напряглось. Она попыта­лась помотать головой и стала издавать отчаянные груд­ные звуки.

– Что она хочет сказать? – спросил Тейт у врача.

– Что она мне не верит, – спокойно ответил тот. – Она напугана. Обычное дело. – Он наклонился над Эй­вери. – Боль, которую вы испытываете, – главным обра­зом, от ожогов, но они все неглубокие. Врач ожогового отделения лечит их антибиотиками. Я прооперирую вас не раньше, чем будет сведен до минимума риск инфицирования как через кожу, так и через легкие. Через одну-две недели вы сможете двигать руками. Вам начнут делать физиотерапевтические процедуры. Эти повреждения носят только временный характер, уверяю вас. – Он нагнулся еще ниже. – Теперь давайте поговорим о вашем лице. Рентген вам сделали, еще когда вы были без сознания. Я внимательно изучил снимки и знаю, что и как надо де­лать. На операции мне будут ассистировать первокласс­ные хирурги. Их у меня целая бригада. – Он коснулся ее повязки концом шариковой ручки, как бы намечая конту­ры будущего лица. – Используя костный трансплантант, мы сделаем вам новые скулы и нос. Челюсть мы восстановим с помощью штифтов, зажимов и спиц. У меня в арсе­нале масса таких штучек. От виска до виска у вас по те­мечку пройдет невидимый шрам. Под каждым глазом по линии ресниц мы сделаем насечки. Они тоже будут неза­метны. Нос будем делать изнутри, так что здесь шрамов не будет вовсе. Сразу после операции ваше лицо распух­нет и покраснеет, так что приготовьтесь к тому, что вы будете выглядеть просто жутко. Но через несколько не­дель вы снова станете неотразимой красавицей.

– А волосы, доктор Сойер? – спросила Зи.

– Часть придется сбрить, поскольку мне понадобится кусочек ее кожи для пересадки на нос. Но если вас интере­сует, отрастут ли волосы, сгоревшие в пожаре, то могу вам сообщить, что специалисты ожогового отделения уверены, что да. Это – самая легкая из наших проблем, – сказал он, с улыбкой глядя на забинтованное лицо. – Боюсь, что на какое-то время вам придется отказаться от твердой пищи. Во время операции протезист удалит кор­ни зубов и вставит внутричелюстные имплантанты. Спус­тя две-три недели у вас будут новые зубы – точная копия ваших настоящих зубов. Пока будут делать зубы, вам придется получать пищу через трубку, а со временем вы перейдете на мягкую пищу.

Тейт заметил, как беспокойно двигается глаз Кэрол, будто ища у него поддержки. Он стал убеждать самого себя, что докторам виднее, как себя вести и что делать. Конечно, хирург не обращает внимания на тревогу Кэрол, потому что привычен к волнению пациентов. Тейта же оно не на шутку встревожило.

Из папки, которая была у него с собой, Сойер достал большую цветную фотографию Кэрол.

– Посмотрите сюда, миссис Ратледж.

Кэрол на снимке улыбалась той обворожительной улыбкой, которая в свое время и околдовала Тейта. Глаза светились озорством. Лицо обрамляли блестящие темные волосы.

– Операция продлится целый день, мы даже обедать не пойдем, – сказал врач, – но мы с коллегами вернем вам ваше лицо. Не пройдет и восьми—десяти недель после операции, как вы будете выглядеть вот так, только моло­же и красивее и с короткой стрижкой. Можно ли мечтать о большем?

Кэрол явно была неудовлетворена. От Тейта не укры­лось, что вместо того чтобы развеять ее страхи, визит хирурга только усилил их.

Кэрол попыталась шевельнуть конечностями или хотя бы пальцами рук или ног, но тело отказывалось повино­ваться. Головой она и вовсе не могла двинуть. Тем време­нем каждая последующая минута приближала ее к катаст­рофе, предотвратить которую было не в ее власти.

Все последние дни – сколько точно, она не могла ска­зать, но, видимо, около десяти, – она пыталась приду­мать способ довести до всех правду, о которой знала только она. Пока она ничего не придумала. По мере того как дни шли и раны у нее на теле заживали, тревога нарастала. Все вокруг думали, что это вызвано задержкой с проведением пластической операции.

Наконец Тейт объявил ей, что операция назначена на следующий день.

– Сегодня был консилиум. Все доктора пришли к за­ключению, что опасность миновала. Сойер принял реше­ние оперировать. Я приехал сразу, как мне сообщили.

Чтобы сказать ему, какая чудовищная ошибка совер­шается, у нее остается только сегодняшний вечер. Стран­но, но она нисколько не винила его, хотя в этой трагиче­ской цепи событий была доля и его вины. На самом деле она привыкла к его визитам и с нетерпением ждала их. Ей почему-то было с ним надежнее, чем одной.

– Думаю, теперь я могу тебе признаться, что с первого взгляда Сойер мне не понравился, – осторожно присажи­ваясь на край постели, продолжал он. – Честно сказать, он мне и теперь не нравится, но я ему доверяю. Ты знаешь, что, если бы у меня были сомнения в его высочайшей ква­лификации, я не позволил бы ему делать операцию.

В этом она не сомневалась и потому утвердительно моргнула.

– Ты боишься?

Она снова моргнула.

– Не могу сказать, что не понимаю тебя, – сказал он угрюмо. – Ближайшие недели будут для тебя очень труд­ными, Кэрол, но ты с этим справишься. – Его улыбка стала жестче. – Ты всегда твердо стояла на ногах.

– Мистер Ратледж?

Он повернулся на женский голос, окликнувший его от двери, давая Эйвери редкую возможность разглядеть его профиль. Да, с мужем Кэрол Ратледж повезло.

– Вы просили меня напомнить о драгоценностях мис­сис Ратледж, – сказала сестра. – Они все еще в сейфе.

Мозг Эйвери лихорадочно заработал. Она уже не раз представляла себе, как он войдет в палату и выложит украшения на кровать. «Это не вещи Кэрол, – скажет он. – Но кто вы?» Однако этого не произошло. События разви­вались по своему сценарию. Может быть, еще не все поте­ряно?

– Все время забываю их забрать, – ответил он с доса­дой. – Не могли бы вы послать кого-нибудь вниз забрать их для меня?

– Сейчас позвоню и узнаю.

– Буду вам весьма признателен. Спасибо.

Сердце Эйвери бешено забилось. Она мысленно возно­сила Господу молитву. Вот сейчас, накануне операции, в одиннадцатом часу вечера, она будет спасена. Ей дейст­вительно нужна пластическая операция, но восстанавли­вать надо лицо Эйвери Дэниелз, а не кого-то еще.

– Ну, в операционной драгоценности тебе не понадо­бятся, – говорил тем временем Тейт. – Но я понимаю, что ты будешь чувствовать себя увереннее, зная, что твои вещи не пропали и находятся у меня.

Мысленно она ликовала. Все будет в порядке. Ошибка выяснится, ей больше не о чем волноваться.