— Ага!

Фотограф бросил на нее из-под насупленных бровей недовольный взгляд.

— Что-то не хочется, — пробубнил он.

— Ну же, Ривз, — присоединился к Джордан Гельмут. — Оттуда такой вид открывается — просто онемеешь!

Ривз в нерешительности отхлебнул еще кофе. Видно было, что душа его восстает против этого опасного предприятия.

— Я…

— Не хочешь ли ты сказать, что боишься? — поддразнила его Джордан.

— Нет, — прорычал он.

— Тогда — вперед! — Решительно встав, отважная женщина снова надела парку. Из кармана она извлекла вязаную шапочку и натянула на голову до самых бровей. Видно было, что «альпинистка» — не из робкого десятка.

Ривз не мог похвастать подобной отвагой, однако у него не оставалось выбора.

— Ну ладно, — кисло промямлил он, надевая свою дубленку.

— Так что же, Гельмут, идем? — воскликнула Джордан, поскольку тот тоже не торопился вставать из-за стола.

— Где уж мне, старику… Доктор говорит, что в моем возрасте излишняя подвижность противопоказана. А вы, молодежь, веселитесь, не обращайте на меня внимания. Резвитесь, детки, резвитесь…

Ривз и Джордан рассмеялись. Гельмут выглядел кем угодно, но только не тем, кем в шутку прикидывался. В нем не было абсолютно ничего от немощного старика. Крепкий мужчина с чашкой кофе в руке сидел в вальяжной позе, положив ногу на ногу и размеренно покачивая ступней в тяжелом ботинке от Гуччи.

Фотограф отчего-то долго не мог повесить свою камеру на шею, и Джордан пришлось буквально волоком вытаскивать его из кафе.

— Что ты наделала? Ты же прекрасно знаешь, как мне не хочется туда лезть. Сейчас у меня только одно желание — придушить тебя на месте! — рассерженно шипел он, плетясь следом за Джордан к ступенькам, которые вели наверх.

— Кажется, ты говорил, что перестаешь бояться, стоит тебе обрести под ногами твердую почву.

— Я соврал.

— Успокойся, тебе нечего бояться. Подумаешь, обзорная платформа чуть-чуть покачивается. Да и падать оттуда невысоко — каких-нибудь триста метров.

Теперь уж Ривз по-настоящему позеленел — то ли от бешенства, то ли от страха. Однако Джордан с беззаботным смехом потащила его за руку. Дойдя до середины лестницы, они остановились, чтобы перевести дух. Разреженный воздух быстро отнимал силы. Лицо Ривза обрело мрачно-серьезный вид. Взяв свою спутницу за плечи, он торжественно проговорил:

— Джордан, хочу, чтобы ты запомнила: если со мной что-нибудь случится…

— Но Ривз…

— Обещай мне, — твердо повторил он.

— Хорошо, — столь же торжественно ответила она, — обещаю.

— Если вдруг я потеряю равновесие, постарайся выхватить фотоаппарат у меня из рук и запечатлеть момент моего падения с этой проклятущей горы.

Джордан попыталась ударить его в живот, но Ривз, ловко увернувшись, весело расхохотался. Удержав одной ладонью оба ее кулака, другой он прижал к себе женщину, прекрасную в своем гневе.

— Ну тебя к черту! — с досадой выкрикнула она. — Я думала, ты серьезно…

— Я не шучу. За такой снимок ты наверняка получишь Пулитцера[7].

Джордан обиженно отвернулась, однако обижаться на него было совершенно невозможно, а потому, несмотря на разреженный воздух, оба весело смеялись остаток пути.

Достигнув вершины, Ривз быстро огляделся по сторонам и, торопливо пробормотав: «Очень мило», тут же направился обратно к лестнице.

— Э-э, нет! — проворно ухватила его за локоть Джордан. — Не затем я сюда столько карабкалась.

На вершине горы было значительно холоднее, чем внизу. Поэтому она застегнула парку и засунула руки в отороченные мехом карманы. Прислонившись спиной к ограждению, Джордан с наслаждением вдыхала чистый холодный воздух.

— Не шевелись, — скомандовал Ривз, поднося к глазам камеру. Сначала он приблизился, потом отступил чуть в сторону, установил свой «Никон» горизонтально, затем снова вертикально. Его фотоаппарат опять застрочил, как пулемет. Ей нравилось смотреть, как он перемещается по площадке, присаживается на корточки, выпрямляется, отшатывается, выпячивая колени, нагибается вперед. Это было похоже на мужскую балетную партию.

— Отличная фотография выйдет — обещаю тебе, Джордан! Эта куртка тебе очень к лицу. С черно-белой опушкой она смотрится потрясающе. А красный свитер и шапочка просто сногсшибательны на серовато-белом фоне гор. Так-ак, та-ак, прекрасно… — Снова погружаясь в процесс съемки, Ривз говорил все тише. — Щеки на морозе раскраснелись, черные завитки волос выглядывают из-под шапочки. Отлично. А ну-ка, выдохни, чтобы пар повалил изо рта. Великолепно. Голову немного влево. Во-от так… Подбородочек пониже. Улыбочку. А теперь посерьезнее. Просто класс! Все…

«Отщелкав» всю пленку, фотограф закрыл объектив колпачком и с некоторой опаской подошел к ограждению.

— Гельмуту может не очень понравиться, если в статье о нем появится так много моих фотографий, — задумчиво проговорила Джордан.

Ривз, стоявший рядом, после некоторой паузы признался:

— Гельмут никогда в жизни не увидит этих фотографий. Они — только для меня.

А потом он поцеловал ее. Им обоим хотелось этого, и ни один из них не стал таить своих чувств. Джордан охотно шагнула к нему в объятия и запрокинула голову, подставив губы навстречу его рту.

Их теплое дыхание, смешавшись, едва не заискрилось мелкими льдинками на морозном воздухе. Его рот был горяч и пах бренди, который добавили им в капуччино.

Ее озябшие руки забрались ему под куртку, остававшуюся все это время расстегнутой, несмотря на мороз. Женские ладони медленно блуждали по спине мужчины, ощупывая твердые мышцы, бугрившиеся под фланелевой рубашкой.

— Даю тебе минут десять-пятнадцать, а потом пойдем, — пробормотал он, стараясь не отрываться от ее губ.

— Нет, нам пора уже сейчас. — Она первой оторвалась от его рта. Их поцелуй становился неприлично страстным. К тому же на платформе появились и другие туристы.

— Черт! — раздраженно прошипел Ривз сквозь зубы.

А Джордан рассмеялась.

— Расскажи лучше, где за все время работы тебе пришлось тяжелее всего? — Она намеренно перевела разговор в нейтральное русло, чтобы немного остудить своего спутника. Его руки продолжали гладить мех ее воротника.

— Уф, ну и вопросик… Наверное, Вьетнам. Там было жарко как в аду и, кажется, даже пахло серой. Камбоджа походила на кошмарный сон. И все же самой жуткой ситуация была, пожалуй, в Сальвадоре. Нигде мне не было так страшно, как там. Практически все жители этой страны руководствовались одним правилом: убивай всех подряд, а потом уж разбирайся, на чьей стороне они были.

— Зачем тебе это, Ривз? Ведь журналисты тоже гибнут — точно так же, как и солдаты. — Ее передернуло, когда она представила его раненым, истекающим кровью.

Он неопределенно пожал плечами:

— Не знаю даже. Что-то все время зовет меня в дорогу, а вот что именно — и не объяснишь сразу. Мне непременно нужно быть в самой гуще событий, а то, не дай Бог, пропущу самое интересное и важное. Кто знает, а вдруг именно мне суждено сделать снимок десятилетия — вроде фотографии солдат, поднимающих флаг на Иводзиме?[8]

Джордан не была уверена, что поняла его, однако задумчиво покачала головой.

— Я знаю, ты завоевал немало престижных наград. Но скажи, что ты сам считаешь лучшей своей работой? Какая из твоих фотографий нравится больше всего тебе самому?

— Она еще не снята, — коротко ответил он.

Всем своим телом Ривз притиснул ее к перилам ограждения, голос его звучал с чувственной хрипотцой. По одному этому ей следовало догадаться, что мыслями он уже далеко от предложенной ею темы.

— Моей самой любимой станет фотография, на которой будешь ты. Обнаженная.

— Ривз! — в ужасе простонала она, панически оглядываясь по сторонам в надежде, что никто из окружавших их туристов не понимает по-английски.

— Кстати, нужно заранее прикинуть, каким образом эту фотографию сделать, — неумолимо продолжил он с нарочитым хладнокровием. Прищурившись, фотограф придирчивым, как у хирурга, взглядом изучил свою модель. — Сама-то как ты думаешь, а? Можно, например, в поле среди цветов. Впрочем, нет, слишком уж приторно и невинно.

— Спасибо огромное, но я…

— Пожалуй, лучше так: ты лежишь на черной атласной простыне, руки закинуты за голову, — рассуждал Ривз вслух.

— Ривз, прошу тебя!..

— Согласен, тоже не то. Слишком уж — как бы это сказать? — откровенно. Это не твой стиль, ты получишься непохожей на саму себя. Давай-ка подумаем вместе. — И он уставился на нее еще пристальнее, отчего Джордан покраснела с головы до пят. Это уже переходило всякие рамки. Ей определенно не следовало стоять, безропотно позволяя ему говорить о себе такие вещи. Однако, как ни странно, идея позировать перед ним привлекала и по:настоящему возбуждала ее именно своей порочностью.

— Кажется, нашел, — медленно протянул он. — Твое место — на широкой постели. Я буду фотографировать тебя сквозь прозрачную ткань, чтобы получилось нечто воздушное, возвышенное, эфемерное… Положим тебя на бок, лицом к камере. Прикрыть тебя или оставить полностью обнаженной? — задумчиво пожевал Ривз нижнюю губу. — Думаю, обнаженной будет лучше. Одна рука вытянута вперед, другая стыдливо прикрывает тело. И все же одна грудь остается неприкрытой…

— Ривз! — застонала она громче и, не зная, куда деваться со стыда, уткнулась лицом ему в грудь.

— Волосы твои будут растрепаны, словно кто-то только что разбудил тебя, войдя в твою спальню. Причем не просто кто-то, а твой любовник. И твои широко открытые глаза молчаливо вопрошают его, не намерен ли он заняться с тобой любовью. Но ответ его тебе заранее известен. — Голос Ривза стал необычно низким, его лицо находилось уже в каком-нибудь сантиметре от раскрасневшейся женской щеки. — Его ответ: да! да! да! Тысячу раз — да!

Его приоткрытые губы жадно прильнули к ее рту. Легко преодолев слабую преграду, язык Ривза неистово вторгся внутрь, словно завоеватель, намеренный дочиста ограбить тихую обитель. Его грудь бурно вздымалась от неудовлетворенного желания. Казалось, из нее вот-вот вырвется нетерпеливый стон. Однако первой застонала Джордан. Даже сквозь туманное облако вожделения Ривз расслышал в ее стоне нотку физической боли. Этот возглас явно не был знаком разгорающейся страсти.

— Что с тобой? — спросил он, испуганно отшатнувшись.

— Фотоаппарат, — страдальчески сморщилась женщина.

Растерянно опустив взгляд, Ривз увидел, что зачехленный объектив упирается ей прямо в грудь.

— Прости, — пробормотал он. — Я не заметил.

— Я тоже не сразу заметила. — Приподнявшись на цыпочках, она торопливо поцеловала его в губы. — Ривз, нам и в самом деле пора.

Фотограф бросил прощальный взгляд на величественную цепь альпийских пиков.

— Понимаю, — проговорил Ривз внезапно севшим голосом. — Я… — Он осекся и склонил голову, прислушиваясь. — А это что еще за чертовщина?

Джордан тоже расслышала этот звук и улыбнулась. К вящему беспокойству своего провожатого она подошла к ограждению и свесила голову вниз. Он не мог взять в толк, что она там разглядывает, потому что земля внизу была скрыта густыми облаками.

— Смотри! — восторженно воскликнула Джордан. — Беги сюда, пока все снова не затянуло туманом. — Она показывала на горный склон, где при желании сквозь легкую дымку можно было различить пастбище, до которого было не меньше двухсот метров. На зеленом склоне паслось внушительное стадо коров.

— Скот? — обескураженно спросил Ривз.

— Молочное стадо, — пояснила Джордан. — Ты слышал звон колокольчиков.

— А я-то думал, эти железяки на толстых кожаных ошейниках предназначены исключительно для туристов, — усмехнулся он, продолжая рассматривать живописную картину, которая казалась немного нереальной. — Вот так сувениры…

— Сувениры и есть. Однако в отличие от других вещиц они иногда находят вполне практическое применение. Колокольчик вешают корове на шею, чтобы ее легче было найти, если она невзначай заблудится в горах. А вожаку стада вешают на шею колокольчик побольше — не колокольчик даже, а небольшой колокол. И все коровы идут на его звук.

. — И откуда только ты все это знаешь? — недоверчиво спросил Ривз. Взгляд его между тем был исполнен нежности. — А вот мне на секунду показалось, что я настолько близок к небесам, что слышу пение ангелов.

— Ты и в самом деле довольно близок к небу. Высота Пилатуса составляет…

— Я говорил о высоте, но имел в виду не эту гору, — перебил он ее.

Румянец снова окрасил ее щеки, и она, потупившись, направилась к лестнице.

— Я знаю, что ты имел в виду, — только и смогла произнести Джордан, когда он взял ее за руку.

Они решили спуститься по другому склону горы и направились к другому фуникулеру. Такое решение принял Гельмут, и Ривз был ему за это искренне благодарен.

Анри, шофер Гельмута, уже дожидался их у конечной остановки.

— О-о, а я надеялась, что обратно мы поплывем на пароме, — разочарованно протянула Джордан. Паромная переправа на Люцернском озере была по-настоящему процветающим транспортным предприятием, услугами которого с равным энтузиазмом пользовались как туристы, так и местные. — Знаю, со всеми остановками плыть придется довольно долго. Но на пароме всегда получаешь столько впечатлений!

— Ну раз уж тебе не терпится покататься на пароме, возьми с собой Ривза, — сделал Гельмут щедрый жест. — Что же до меня, то я предпочитаю удобства автомобиля, тем более когда за рулем Анри, а не я сам. По части туризма план для меня сегодня выполнен на все сто. Пора бы и передохнуть. — Он повернулся к Ривзу. — А ты как себя чувствуешь? Не против пуститься в плавание? Обратная дорога в Люцерн на пароме займет час, а то и больше.

— Прекрасно. — Ривз не возражал. — Кстати, на какое время назначена у тебя бизнес-встреча с итальянцем?

— На четыре.

— Хотелось бы поприсутствовать на ваших переговорах, если я, конечно, не очень стесню тебя. Это помогло бы мне побольше узнать о твоей компании, что может пригодиться при написании статьи.

— Ты вовсе не стеснишь меня. Можешь смело отправляться вместе с Джордан на пароме. Когда проводишь ее домой, приходи в офис. У тебя в запасе еще полно времени.

— Может, и ты с нами, Гельмут? — спросила Джордан, боясь, как бы он не заметил, насколько она счастлива остаться наедине с Ривзом.

— Нет, дорогая. И хотелось бы, но… Приятно проводя время в компании Ривза, я, признаться, запустил кое-какие дела. Теперь у меня появляется шанс хоть немного заняться ими, и я не могу упустить его. Оставляю вас вдвоем. Au revoir[9], — попрощался он, нежно целуя невесту.

Его губы были холодными и жесткими. Гельмут неспособен был перенести ее в заоблачный мир, где она медленно, но верно теряла связь с повседневной действительностью. Этот поцелуй не вызывал в ее душе волнения, подобного начинающемуся землетрясению. От него не замирало сердце…

Впрочем, поцелуй Гельмута длился совсем недолго.

— Я позвоню тебе позже, дорогая, — предупредил он.

— Хорошо. Спасибо тебе за сегодняшнее утро. Оно было просто великолепным, — смиренно произнесла она и внутренне устыдилась. В ее словах опять сквозила фальшь. К ее приподнятому настроению Гельмут не имел никакого отношения.

Он помахал на прощание Джордан и Ривзу. Анри уже держал дверцу изящного, обтекаемой формы, «Мерседеса» открытой перед хозяином.