Мужчины оживленно обсуждали какую-то отрасль бизнеса Гельмута, которая показалась Ривзу особенно интересной. Джордан сидела тихо, лишь прислушиваясь к интонациям голоса Ривза. Говорил он умно и со знанием дела. Плечом женщина ощутила тепло его большого тела — это было ощущение покоя и защищенности. Жестикулируя, Ривз мимолетно задел левой рукой ее грудь.

Затаив дыхание, она скосила глаза в его сторону. И встретила его взгляд — такой же напряженно-тревожный, как и ее собственный. К счастью, в этот момент машина затормозила — они прибыли на место.

«Штадткеллер» — популярный ночной клуб в Люцерне. Посещение этого кабачка — обязательная часть программы практически каждого организованного тура для иностранцев. Изысканный клуб, оформленный в виде деревенской таверны, гостеприимно распахивал перед посетителями двери, приглашая их погрузиться в простецкую обстановку шумного веселья. Фирменным блюдом этого заведения было фондю[4] — посетители с аппетитом уплетали черствый хлеб, макая его в расплавленный сыр, в то время как их слух и взор услаждали исполнители местного фольклора в национальных костюмах.

Мужчины на сцене были одеты в белые рубашки и длинные шорты из серой замши, подшитые темно-зеленой кожей. Их ноги, мускулистые от лазанья по горам, украшали высокие, до колен, гольфы с красными кисточками. На женщинах были красиво вышитые блузки, жилетки из черного бархата, тесно зашнурованные на груди, и длинные широкие юбки.

Артисты не скупясь демонстрировали свое мастерство: они то пели, переходя на йодль[5], то пускались в танец, то дули в массивные альпийские рожки. Публика буквально ревела от восторга. Ривз щелкал своим фотоаппаратом с такой скоростью, что Джордан не могла не подивиться его расторопности. Он без устали менял линзы, светофильтры, пленку, причем каждое его движение было быстрым и точным. Казалось, будто работает не человек, а совершенная, хорошо отлаженная машина. Его объектив нацелился на крохотную девчушку с розовыми щечками и льняными кудряшками. Набив свой ангельский ротик хлебом и шоколадом, малышка радостно хлопала в ладоши в такт ритмично ухающей музыке.

— Мне все пригодится, — улыбнулся Ривз, возвратившись за стол и отвечая на шутку Гельмута насчет повышенного интереса фотографа к детям. — Кто знает, может, удастся пристроить альпийскую тему в «Нэшнл джиогрэфик»[6]. А эта кроха уж очень хороша — хоть сейчас на рекламный плакат. Одним словом, фотографии не пропадут. А вообще-то я и вправду очень люблю детей. К какой бы расе или культуре они ни принадлежали, снимать их всегда одно удовольствие.

Положив камеру в сумку, он потер руки и с удовольствием погрузил кусок хлеба в расплавленный сыр, который потянулся за хлебной коркой длинными аппетитными нитями.

Гельмут добавил в блюдо белого вина и перемешал с сыром. Вскоре все уже находились в самом благостном расположении духа. Гельмут и Джордан смеялись над забавными историями, которые Ривз рассказывал им о своих удивительных странствиях.

— Может, прежде чем отвезти Джордан домой, выпьем по чашечке кофе? — предложил Гельмут, когда веселая компания покинула наконец шумный ночной клуб.

— Отличная идея!

Гельмут махнул шоферу, давая знак ехать следом, и все трое пешком отправились в ресторан, находящийся на берегу озера в нескольких кварталах от клуба. Сидеть на террасе было холодновато, а потому они предпочли зайти внутрь. В элегантном зале их церемонно приветствовал метрдотель.

— Я знаю, Джордан всему предпочитает горячий шоколад. А ты, Ривз? — спросил Гельмут.

— Кофе, — ответил фотограф.

Официант не заставил себя долго ждать, и уже через пару минут Джордан держала в руках обжигающую чашку шоколада, увенчанную белой шапкой взбитых сливок. Только приехав в Швейцарию, она узнала, что такое настоящие молочные продукты. По этой части с маленькой альпийской страной не могла сравниться никакая другая в мире.

Отпив горячего шоколада, Джордан облизнула сладкую пену с губ и с наслаждением откинулась на спинку стула. Однако зоркий взгляд фотографа все-таки подметил небольшую капельку взбитых сливок в уголке ее рта. Даже не подумав о том, что делает, Ривз перегнулся через стол и, подхватив эту капельку кончиком пальца, сам слизнул ее. Оба улыбнулись — все получилось как-то само собой, их близость была мимолетной и ни к чему не обязывала. Они смотрели друг на друга — вот и все…

Для Гельмута, который в эту секунду, отвернувшись, закуривал сигарету, наступившее молчание было необъяснимым, а потому он поспешил нарушить его:

— Я обнаружил у Джордан один ужасный порок: она просто без ума от нашего швейцарского шоколада. Боюсь, в преклонные годы ей не избежать борьбы с лишним весом.

— Вовсе нет! — немедленно вспылила Джордан, и они дружно расхохотались — настолько неподдельным было ее негодование. В смущении она поднесла чашку к губам и продолжила пить шоколад маленькими глотками, а мужчины неторопливо занялись своим кофе.

— Отчего бы вам с Ривзом не прогуляться по мосту? Ты могла бы рассказать ему много любопытного, — высказал Гель-мут свежую идею.

— Что? — переспросила она, никак не ожидав подобного предложения.

— За последнее время ты превратилась в настоящего знатока швейцарской истории и можешь рассказывать о ней не хуже меня, — невозмутимо произнес Гельмут. — Я посижу тут — выпью лишнюю чашечку кофе, выкурю еще одну сигарету, а ты тем временем проведешь Ривза через мост и обратно. Ведь ты еще не видел нашего знаменитого моста, не так ли, Ривз?

Ривз не смотрел на Гельмута — он не сводил глаз с Джордан. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы, сообразив наконец, что его спрашивают, ответить:

— Нет, не видел… Если и видел, то только издали. И, конечно же, мне хотелось бы узнать о нем как можно больше.

Джордан смерила его уничтожающим взглядом.

— Но мы вполне можем подождать, пока ты напьешься кофе, а потом прогуляемся все вместе, — попробовала возразить она Гельмуту.

— Ты же прекрасно знаешь, милая, что обзор достопримечательностей — не моя стихия. Не люблю я этого. А вот тебе не мешало бы быть гостеприимнее. Ну, прошу тебя…

— Что ж, отлично, — отрывисто проговорила Джордан, вставая. Если уж прогулка по мосту неизбежна, то лучше покончить с этим заданием побыстрее. — Пошли, — буркнула она Ривзу неприветливо, но не настолько, впрочем, чтобы возбудить у Гельмута какие-либо подозрения.

Джордан протянула руку за своим пальто, однако Ривз оказался расторопнее. Схватив пальто со спинки стула, он галантно помог ей одеться.

— Мы ненадолго, Гельмут, — предупредила она, притронувшись к плечу жениха.

— Можете не торопиться, — успокаивающе похлопал он ее по руке. — Может, мне захочется выкурить две сигареты.

Ривз вежливо открыл перед нею дверь, и Джордан вихрем вылетела на улицу мимо него, глубоко засунув руки в карманы и поеживаясь от ночного холода. Бросившись наперерез отчаянно сигналившему туристскому автобусу, она в считанные мгновения перебежала на противоположную сторону улицы.

Догнав строптивую женщину, Ривз крепко взял ее за локоть.

— Значит, именно в таком темпе будет проходить наша экскурсия?

— Не пытайся заигрывать со мной после всего, что наговорил мне вчера ночью!

— Ты что-то и в самом деле не гостеприимна, — пожурил он ее, произнося слова нараспев.

Джордан заскрежетала зубами.

— Тебе, кажется, хотелось посмотреть мост? Что ж, идем, я покажу его тебе! — прошипела она, сама до конца не понимая, отчего так бесится. — Почему ты не отказался от предложения Гельмута? Почему не остался сидеть в ресторане? Сидели бы себе спокойно, покуривали вдвоем…

— Не могу, я только что снова завязал, — холодно усмехнулся Ривз. — К тому же мне в самом деле хотелось посмотреть мост.

За этой не слишком любезной беседой они дошли до одного из крытых мостов, переброшенных через реку Ройс, которая разделяла город на две части: современную, что на западе, и старую — восточную. Мужчина и женщина ступили на древние доски моста. Под их ногами, бурля, стремительно неслась бурная вода.

Ровным голосом измотанного гида Джордан начала повествование:

— Мост построен в средние века. Наверху можно заметить множество деревянных щитов. На каждом щите — две картины, по одной с каждой стороны, изображающие какое-либо событие из здешней истории. Картины относятся к началу семнадцатого столетия.

— Безумно интересно, — сухо заметил «экскурсант».

— Озеро, на берегу которого расположился Люцерн, занимает свыше сорока квадратных миль. С ним граничат четыре швейцарских кантона, или, по-нашему, штата. Оно…

— Джордан, — прервал он ее, резко повернув к себе лицом, — почему ты не живешь с Гельмутом?

— Не твое дело! — разгневанно выкрикнула она в ответ. И когда ее крик громким эхом разнесся под деревянными сводами моста, повторила чуть тише: — Не твое…

— Мое.

— Не твое.

— Нет, это мое дело, черт бы тебя побрал!

Пальцы Ривза крепко вцепились в ее предплечье, и несмотря на плотную ткань пальто, ей стало по-настоящему больно. Джордан страдальчески скривилась. Поняв, что причинил боль, он немедленно отпустил ее. Она пошла дальше, словно не они только что кричали друг на друга.

— Почему? — не отставал от нее Ривз.

Она порывисто обернулась, радуясь, что в эту минуту на мосту не было никого, кроме них двоих.

— Потому что не хочу! Потому что. не желаю жить ни с одним мужчиной, если он мне не муж! — Его брови опять недоверчиво поползли вверх. Джордан, все больше распаляясь, продолжала: — Позапрошлая ночь — несчастный случай. Ни я, ни ты не хотели этого. Просто так… случилось. — Она не смотрела на него, но и не спешила отойти прочь. Ее словно магнитом тянуло к этому человеку. Чувствуя на макушке пристальный взгляд его глаз, Джордан, потупившись, рассматривала блестящие носы его сапог. — Я же говорила тебе, что не… не сплю с кем попало. И если уж ты не поверил мне тогда, то вряд ли поверишь сейчас. Но мне наплевать. — Хотя в действительности ей было далеко не все равно, как он отнесется к ее словам.

— Любишь его?

— Кого, Гельмута?

— А разве есть еще другие?

Джордан устало вздохнула:

— Нет. Других нет. — Он вконец заморочил ей голову. У нее и так все мысли спутались, а тут еще его пристальный взгляд. И дыхание — совсем близко от ее волос. Дрожащими пальцами она потерла лоб, который начинал наливаться свинцом.

— Я не люблю Гельмута. Во всяком случае, наши с ним отношения — совсем не то, о чем ты думаешь. Не скрою, мне с ним хорошо — он внимателен, обаятелен и, как ты совершенно верно заметил, богат. Ты правильно догадался, мне очень польстило, когда он обратил на меня внимание и начал приходить ко мне. Да, я была рада этому. Как была бы рада на моем месте любая женщина. Но разве ты слеп, Ривз? — Джордан умоляюще взглянула на своего спутника. — Разве не видишь, что для него я всего лишь свежая забава? У него есть все, что только можно пожелать. Он живет играя. Ездит отдыхать на роскошные курорты. Тратит деньги на то, что ему нужно и не нужно. А теперь у него появилась я — новая игрушка. Но я не богата, не любительница приключений, не светская дама. Как только он устанет от меня, все будет кончено.

— Если все это правда, то почему же ты готова выйти за него замуж?

— Я никогда не говорила, что готова выйти за него замуж — просто еще не отказала ему в достаточно жесткой форме. Понимая, что могу быть для него только временным увлечением, я не особенно тороплюсь расставить все по своим местам. Ведь чем сильнее я стану упираться, тем больше будет у него желание обладать мною. Неужели это не понятно? Несмотря на все свое старосветское очарование, Гельмут бывает очень и очень настойчив, если ему чего-то по-настоящему хочется. Он слышит только то, что хочет слышать. А потому до сих пор не дал мне сказать, как отношусь ко всему этому я.

— И каково же твое отношение ко всему этому? Я имею в виду, если новая игрушка скоро надоест ему… Что ты испытаешь, если он, как ты и предсказываешь, бросит тебя?

— Говорю же тебе, у меня и в мыслях не было выходить за него замуж. Мне вообще никто не нужен!

— Почему? Из-за Чарльза?

— Отчасти.

— Отчасти? А институт брака ты отрицаешь целиком?

Его неожиданно высокопарный вопрос прозвучал едкой насмешкой.

— Нет. А ты? — парировала Джордан. — Ведь ты, кажется, тоже не женат! — И тут ее словно молнией пронзило. Она подняла на него извиняющийся взгляд. — Ведь правда, не женат? — спросила Джордан робко.

— Нет. Был когда-то. Очень давно.

— И что же случилось?

— А я не получу от тебя затрещину, если отвечу: «Не твое дело?»

— Все может быть, — засмеялась она.

Он тоже хмыкнул, но затем заговорил вполне серьезно:

— Она никак не могла понять, зачем мне потребовалось ехать во Вьетнам «делать фотографии», пользуясь ее же выражением. Вот и подала на развод вскоре после моего отъезда. Наш брак длился меньше года.

— Ах, вот оно что, — задумчиво протянула Джордан. Отвернувшись от него, она подошла к перилам моста и застыла, прислушиваясь к шуму воды.

— Джордан… — Он стоял у нее за спиной. Стоял вплотную, едва не касаясь ее. — Джордан, — прозвучал его голос снова.

— Что?

— Посмотри на меня.

Нет! Она знала, что если посмотрит на него, то сразу же окажется прижатой к его груди. Точно так же в первую ночь она боялась прикасаться к его ладони, которую он протянул ей всего лишь для дружеского рукопожатия. Их встреча была ошибкой тогда, оставалась ошибкой и сейчас. У него была своя жизнь, своя работа, глобальные амбиции в буквальном смысле. У нее же было свое крохотное уютное местечко на этой планете, и она выражала решимость ревниво охранять его от любого, кто вздумает посягнуть на ее безмятежный мирок, построить который ей стоило огромных усилий.

Однако его руки уже поворачивали Джордан, заставляя посмотреть ему в лицо. Согнутым пальцем он приподнял ее подбородок — этот жест стал уже узнаваем для нее.

— Мне нравится, как ты сегодня одета.

Это она ожидала услышать от него в последнюю очередь.

— Спасибо, — был единственный ответ, пришедший ей в голову.

— Ты в самом деле выглядишь просто великолепно, — продолжил Ривз. — Разве что твое пальто… Тебе не кажется, что оно сидит на тебе мешковато? Я не могу различить под ним твою фигуру. — Его пальцы быстро расстегнули пуговицы верхней одежды и проскользнули внутрь. — Позавчера, в брюках и кофточке, ты понравилась мне гораздо больше. Потому что все твои достоинства были на виду.

Склонив голову, он внезапно уткнулся лбом в ложбинку между ее плечом и шеей. Джордан подалась ему навстречу, совершенно того не желая.

— Не надо, Ривз, — слабо выдохнула она.

Возражение было настолько слабым, что он сделал вид, будто не расслышал ее слов.

— Да-да, я хорошо помню, как ты выглядела в этой бледно-розовой кофточке. И без нее… — Голос Ривза задрожал, потому что его губы на мгновение соприкоснулись с губами Джордан. Его руки беспокойно шарили под клетчатой шалью, и когда отыскали наконец упругую плоть груди, томный вздох вырвался одновременно у мужчины и женщины, которые со стороны выглядели обычной влюбленной парой, как тысячи других.

Прижавшись ртом к ее волосам, он невнятно прошептал:

— Мне нравится, как ты одеваешься, как ходишь, двигаешься… Я люблю смотреть, как ты ешь и пьешь. Особенно горячий шоколад. Я обожаю, когда ты прикасаешься ко мне. Обожаю твой запах, вкус твоей кожи…

— Ривз, нам нельзя, мы не должны, так нехорошо… — в смятении бормотала Джордан, противясь напору его жадного рта.

— Позволь мне обнять, поцеловать тебя. Тогда и поймешь, что хорошо, а что нет, — отрывисто проговорил он, не отстраняя ладоней от ее груди. — Могу поспорить на что угодно, ты не скажешь «так нехорошо»!

И когда их губы слились в долгом поцелуе, Джордан действительно оказалась не в состоянии придумать даже самой незамысловатой причины для возражений, не говоря уже о том, чтобы протестовать вслух. Его губы жгли как огонь, в котором ей, видимо, судьбой было уготовано сгореть дотла. Ни сопротивления, ни нерешительности — ничего этого с ее стороны не было и в помине. Ривз держал ее губы в огненном плену до тех пор, пока они не стали мягкими и послушными его воле, и тогда осторожным движением языка он раздвинул их.

Он упивался вкусом ее рта: язык и губы Ривза то беспощадно терзали Джордан, то ласкали и успокаивали. Одной рукой он крепко прижимал ее к себе, другой — ласкал ее грудь под толстым свитером.

— Какого дьявола ты надела сегодня бюстгальтер? — досадливо прорычал Ривз, слегка покусывая зубами мочку ее уха.

— Я…

— Ничего, — успокаивающе прошептал он в следующую секунду, — я и так чувствую тебя. — И его ловкие пальцы тут же доказали это.

— Ривз… — Джордан еле шевелила губами — настолько всепоглощающей была страсть, которую он снова сумел в ней разжечь.

— Что?

— Ривз, — повторила она чуть тверже!

Гулкое эхо чьих-то шагов донеслось до них из темноты. В следующее мгновение прозвучал голос Гельмута: