Абсурдный, ароматный, безжалостный, безутешный, благоухание, бледный, величие, геральдический, зловещий, иллюзия, искривленный, лабиринт, легенда, мрачный, ностальгия, обветшалый, ожесточенный, орхидея, осколок, первозданный, поклонение, привидение, пустынный, растерянный, резня, средневековый, таинственный, утрата, феодальный, хаос, языческий…
И так далее. Многими трудностями Кросби обязан чрезмерному чтению Бодлера, в особенности его безнадежно мрачного стихотворения «Сплин IV». Несложно, говорит Вулф, увидеть, как оно влияло: «Он узнавал его красоту, сверкающую, как черная жемчужина в бокале мертвенно-зеленого абсента».
Каждый год в день рождения Бодлера Кросби покупал черные ирисы, а в 1925 году написал стихи, творение современного Сомса, примечательные (по словам Вулфа) своим «несообразным, утрированным, беспричинным унынием».
Кросби опубликовал эти стихи в своей книге «Красные скелеты», иллюстрации к которой создал запоздалый декадент, художник Аластэр (Ханс Хеннинг Войт, который до этого работал с Джоном Лэйном в издательстве «Бодли Хэд»). В эту книгу вошли, кроме того, «Черный саркофаг», «Тщета», «Отчаяние», «Орхидейный сонет», «Танец в сумасшедшем доме» и «Некрофил», и она вызвала похвалу стареющего Артура Саймонса («странное своеобразие, нечто мрачное, неистовое, болезненное, зловещее», а также — «тени только что из ада»). Но вскоре книга, с ее эпиграфами из Уайльда и Бодлера и иллюстрациями в духе Бердсли, стала казаться автору слишком вторичной, и он расстрелял оставшиеся экземпляры из дробовика.
Конрад лукаво замечает в этой связи, что для Кросби напиток Бодлера, Уайльда, Тулуз-Лотрека, Рембо и других «был океаном ассоциаций, мрачным зеленым раем» «курсив мой. — Ф. Б.». В дневниках Кросби есть несколько характерных упоминаний абсента. Однажды в 1927 году он встречал Каресс на Северном вокзале, и она «бежала по платформе с двумя массивными томами Обри Бердсли и двумя бутылками абсента». Кросби, который всегда был большим библиофилом, находил в книжных магазинах редкие и любопытные вещи. В 1928 году
…я раздобыл в книжном магазине бутылку очень старого абсента (передо мной стоял выбор между абсентом и эротической книжкой). Продавец рекомендовал мне «Le Guerizon de Maladies» [62] Рамю, но у меня уже было лекарство от всех болезней, то есть абсент, и я не купил эту книгу, а вместо этого пошел в аптеку и купил две пустые бутылки из-под средства для укрепления волос, куда абсент и перелил…
Позже он перешел от абсента к опиуму, который, в конце концов, стал его любимым наркотиком. Один его друг вспоминал, что Гарри и Каресс хранили опиум, напоминавший банку черничного джема, в коробке для игрушек, а незадолго до его появления «устроили попойку в честь Верлена, поэтому в квартире было очень много абсента».
Кросби были знакомы с Хемингуэем, который представил Гарри Джеймсу Джойсу, и он вроде бы начал перерастать декаданс. Он вошел в редакционную коллегию авангардного журнала «Transition» («Переход»), а его издательство, в котором до этого печатались Уайльд и По, стало более современным и начало публиковать Джойса, Хемингуэя, Харта Крейна и Д. Х. Лоуренса. Но Кросби все еще был одержим идеей смерти и в последней дневниковой записи выразил свое кредо: «Вы не влюблены, если не хотите умереть вместе с возлюбленной».
Однажды вечером в 1929 году Кросби должен был встретиться с Каресс и своей матерью и пойти в ресторан, а потом в театр, прихватив поэта Харта Крейна, которого Кросби пристрастил к абсенту. Вместо этого он отправился со своей любовницей Дж. Биглоу (которая, что очень интересно, была удивительно на него похожа) в нью-йоркский «Hotel des Artistes» [63]. Они разулись, полежали одетые на кровати, Кросби выстрелил ей в висок и пролежал еще часа два, глядя на заход солнца, прежде чем выстрелить себе между глаз. Эзра Паунд писал, что Кросби умер от «чрезмерной жизненной энергии» и что его смерть — «вотум доверия космосу». Возможно, так оно и было, но нелегко отделаться от мысли, что в расправе над ним участвовало и проклятие литературы.
Абсент, все еще запрещенный в послевоенной Америке, был прежде всего памятью о старом Новом Орлеане, пока не приобрел нового обличья благодаря особой зловещей субкультуре. Редактор одного из лучших современных сайтов об абсенте — женщина, называвшая себя «Mordantia Bat» [64]. Абсент упоминается в романе Анны Райс «Беседа с вампиром» (1976), но не так, как можно было ожидать. Вампиру приходится плохо. Некая Клаудия, из своих соображений, находит и опаивает наркотиками двух ангелочков-сирот для вампира Лестата, но, испив крови, он как-то странно себя чувствует:
— Здесь что-то не так, — сказал он, задыхаясь, и глаза его расширились, словно сама речь требовала немыслимых усилий. Он не мог шевельнуться «…». Он совершенно не мог шевельнуться.
— Клаудия! — снова, задыхаясь, выговорил он, и его глаза повернулись в ее сторону.
— Тебе не нравится вкус детской крови? — тихо спросила она.
— Луис, — прошептал он наконец, лишь на мгновение приподняв голову. — Луис, это… абсент! Слишком много абсента! — выкрикнул он. — Она отравила их абсентом. Она отравила меня. Луис… — Он попытался поднять руку. Я подошел ближе, нас разделял стол.
— Назад! — сказала она. Теперь она поднялась с дивана и подошла к нему, вглядываясь в его лицо, как до этого вглядывался он в лицо ребенка. — Абсент, отец, — сказала она, — и настойка опия.
— О, черт! — воскликнул он. — Луис… положи меня в гроб. — Он попытался подняться. — Положи меня в гроб! — Голос его был хриплым, едва слышным. Рука задрожала, поднялась и снова упала.
Да, нехорошо…
В фильме Фрэнсиса Форда Копполы «Дракула» (1992) граф (актер Гэри Олдмен) влюбляется в невесту Джонатана Харкера Мину, которая напоминает ему давно усопшую возлюбленную. Он следует за ней в откровенно американский Лондон времен Виктории и заговаривает с ней на улице. Они идут в бар, садятся за столик, берут бутылку абсента, и граф выполняет ритуал с ложкой и сахаром. «Абсент — это афродизиак для души, — говорит он Мине. — Зеленая Фея, живущая в нем, жаждет твоей души, но со мной ты в безопасности». Сотрудники Копполы превзошли себя, взяв напрокат чрезвычайно красивую ложку для абсента, которая появляется на экране на долю секунды. Ложка с извилистым растительным орнаментом принадлежит Мари-Клод Делаэ, ключевой фигуре во французском возрождении абсента [65].
К этому времени абсент занял свое место среди других соответствующих веществ в некоей склонности к эксцентричному викторианству, характерной для Сан-Франциско и вообще Западного побережья. В журнале «Ньюсуик» за 1994 год сообщалось, что «в мансардах тихоокеанского северо-запада изысканные люди начинают сдувать пыль с наркотиков, которые вошли в моду благодаря их праотцам». Опиум, опиумный чай и настойка опия возвращались вместе с абсентом и стилем одежды, который лондонская газета «Тайме» назвала «викторианским гранджем». В том же году молодая писательница из Нового Орлеана, Поппи 3. Брайт, напечатала готический рассказ «У его губ — вкус полыни» в сборнике «Болотный недоносок»:
«За сокровища и наслаждения могилы!» — сказал мой друг Луис и поднял, глядя на меня, свой бокал абсента в знак пьяного благословения.
«За погребальные лилии, — ответила я, — и за бледные кости». Я отпила большой глоток из своего бокала. Абсент обжег мое горло своим вкусом — то ли перец, то ли лакрица, то ли гниль. Он был одной из наших величайших находок — пятьдесят с лишним бутылок запрещенного ликера, замурованных в новоорлеанском семейном склепе. Перевозить их было очень трудно, но, как только мы научились наслаждаться вкусом полыни, нам было надолго обеспечено непрерывное пьянство. Забрали мы из склепа и череп патриарха, теперь он хранился в обитой бархатом нише нашего музея.
Дело в том, что мы с Луисом — мечтатели темного, тревожного склада. Познакомились мы на втором курсе и быстро почувствовали, что у нас есть общая черта: мы оба во всем разочарованы.
Стиль этот понравился не всем (хотя многое можно простить за название рассказа «Как ты сегодня, мерзок?»), но в лондонском метро я видел девушку, возможно — туристку, в черном кружевном платье и солдатских ботинках, которая читала «Болотного недоноска» с явным удовольствием.
Абсент еще прочнее утвердился в господствующей линии контр-культуры после появления клипа на песню «Совершенный наркотик» темной и мрачной американской группы «Наин Инч Нэйлз» [66]. Песня существует в двух версиях — «Микс Подавление» и «Микс Абсент», а в клипе Трент Резнор готовит абсент на фоне пейзажа в стиле Эдварда Гори, возможно сожалея о том, что только что убил девушку. Как и в «Ногтях», готический рок-певец Мэрилин Мэнсон тоже, по слухам, выписывает абсент ящиками из Англии. В романе «Полынь» Д. Дж. Левьен пишет, что подпольные «клубы абсента» растут в Америке, как грибы; что ж, это вполне возможно, ведь абсент до сих пор запрещен в США. Такой его статус вызвал споры в американском обществе после того, как Хилари Клинтон, первую леди, сфотографировали в Праге со стаканом абсента. Правда, он просто стоял перед ней. Пила она его, спрашивали люди, или подражала мужу, который в молодости курил марихуану, «не затягиваясь»?
Тем временем в Англии абсент имел совершенно иное значение. Здесь его никогда не запрещали, главным образом — потому, что, как мы видели, он оставался напитком интеллектуалов, не «пошел в народ», как во Франции, и потому не становился «проблемой». Он тихо существовал среди коктейлей 20-х годов, к неодобрению автора статей в медицинском журнале «Ланцет» (30-е годы). В начале статьи «Абсент и его употребление в Англии» К. У. Дж. Брашер сообщает своим читателям, что абсент, запрещенный во Франции, Бельгии, Швейцарии, Италии, Германии и Болгарии, все еще импортируют в их страну.
Доктор Брашер ссылается на свидетельства трех состоятельных джентльменов, которые, как можно догадаться, лечились от алкоголизма:
Член одного привилегированного лондонского клуба сообщил мне, что, когда там заказывают коктейль, обычно просят добавить «чуть-чуть», то есть немного абсента. Член другого лондонского клуба утверждает, что «самые закаленные любители коктейлей часто заказывают коктейль с „кайфом“», а «кайф» этот достигается за счет добавления основного алкогольного компонента… или некоего количества абсента. Третий пациент говорит: «Когда в моем клубе заказывают коктейль, официант спрашивает: „С ним или без него?“, то есть с абсентом или без абсента».
Брашер довольно подробно обсуждает доводы против абсента, главным образом — из французских источников, добавляя несколько собственных устрашающих пассажей.
Такое мнение близко к мнению французских врачей, но существует и более умеренный взгляд. Брат Ивлина Во, Алек дает нам возможность взглянуть на эру коктейлей в своей книге «Восхваление вина». Он вспоминает, как пил абсент в «Комнате Домино» лондонского «Cafe Royal»:
Я пил его с подобающим почтением в память Доусона и Артура Саймонса, Вердена, Тулуз-Лотрека и «Nouvelle Athenes». Я пил его лишь однажды, так как не выношу его вкуса. В те дни заказывали сухой мартини «с добавкой», который состоял наполовину из джина, наполовину из вермута, а добавкой был не ангостурский биттер, а именно абсент. Даже в таком небольшом количестве, по-моему, он начисто портил коктейль. Но, должен сказать, сейчас он мне понравился бы. [67]
В романе Ивлина Во «Упадок и разрушение» (1928) абсент появляется как комический символ жизни, «быстрой» и достаточно испорченной. С честным молодым человеком по имени Поль Пеннифезер, исключенным из Оксфорда за непристойное поведение (в котором он совершенно невиновен), приключаются одно за другим странные несчастья, начиная с кошмарной работы в школе и кончая тюрьмой. Он попадает в тюрьму из-за влюбленности в Марго Бист-Четвинд, которая жила изысканной жизнью, как выясняется, за счет публичного дома в Аргентине. Читатель, скорее всего, должен догадаться, что все это плохо кончится, после того как Марго предстает перед ним «глядящей в опаловые глубины своего абсент-фраппе», который к тому же приготовил ее десятилетний сын.
Абсент играет мрачно-комическую роль и в другом романе Во «Сенсация», на этот раз — благодаря своей «предельности». Уильям Бут, журналист английской газеты «Зверь», пьет «настоящий шестидесятипроцентный абсент» с угрюмым датчанином Эриком Олафсеном:
— … Что ты будешь пить, Эрик?
— Гренадин, пожалуй. Этот абсент очень опасен. Из-за него я убил своего дедушку.
— Ты убил дедушку?
— Да. Разве ты не слышал? Я думал, это все знают. Я был очень молод в то время и пил много шестидесятипроцентного. Убил топором.
— А можно узнать, сэр, — спросил скептически сэр Джослин, — сколько вам было лет?
Всего лишь семнадцать. Это был мой день рождения, вот почему я столько выпил. Поэтому я переехал в Яксонбург и теперь пью это.
Он уныло поднял стакан алого сиропа.
Олафсен опасен, когда он пьян.
— Когда я был очень молод, я часто напивался. Теперь очень редко, один-два раза в год. Но всегда я делаю что-нибудь не то! Наверное, — предположил он, просветлев, — я напьюсь сегодня вечером.
— Нет, Эрик, не надо.
— Нет? Хорошо, не сегодня. Но скоро. Я очень давно не напивался.
Это признание повергло всех в непродолжительную мрачность. Все четверо сидели и молчали. Сэр Джослин потянулся и заказал еще абсента.
В достоверных и ностальгических описаниях эмигрантского пьянства у Малькольма Лоури, англичанина в Мексике, и Сэмюэля Беккета, ирландца в континентальной Европе, меньше тонкого комизма и британского здравого смысла. Лоури был алкоголиком всю свою сознательную жизнь и страдал, по его же словам, «delowryum tremens» во время своего «Tooloose Lowrytrek» [68]. Обычно он просил у друга разрешения «немного отпить от его хереса» и выпивал всю бутылку. Пил он и лосьоны, которые употребляют после бритья, а однажды выпил целую бутылку оливкового масла в надежде, что это — средство для укрепления волос. В Сохо ему мерещились слоны, на его умывальнике — грифы, и он так сильно дрожал, что ему пришлось соорудить целую систему блоков, чтобы доносить бокал до рта.
В его мексиканском романе «Под вулканом» (1947) второстепенный персонаж мсье Ларюэль пьет анисовую водку, потому что она напоминает ему абсент: «Его рука немного дрожала, держа бутылку, с этикетки которой цветистый дьявол грозил ему вилами». Основное упоминание абсента появляется в ассоциативной серии цитат, в которых жизнь пьяницы представляется фантасмагорическим вихрем плохо проведенного времени:
Консул наконец опустил глаза. Сколько бутылок с того времени? В скольких стаканах, скольких бутылках он прятался «…» с тех пор? Неожиданно он увидел их — бутылки «aguardiente» [69], анисовой водки, хереса, «Хайленд Квин» и стаканы, вавилонскую башню стаканов, взмывающую ввысь, как дым от сегодняшнего поезда, выстроенную до неба, потом рушащуюся, стаканы, падающие и бьющиеся, падающие вниз из садов Хенералифе, бьющиеся бутылки портвейна, красного и белого вина, бутылки «Pernod», «Oxygenee» [70], абсента, разбивающиеся бутылки, отброшенные бутылки, падающие с тяжелым звоном на землю под скамейки, лавки, кровати, кресла кинотеатров, спрятанные в столах консульств…
«Oxygenee» — известная марка абсента, на рекламе которой изображен цветущий мужчина, с невероятной подписью «C’est ma sante» [71].
Кружащий эффект этого перечисления похож на воспоминания молодого Сэмюэля Беккета в его раннем романе «Мечты о женщинах, красивых и средних», где между делом упоминается та же марка абсента: «От синих глаз дома пришли деньги, и он потратил их на концерты, кино, коктейли, театры, аперитивы, в особенности на крепкий и неприятный Mandarin-Curasao, повсеместный Fernet-Branca, который сразу ударял в голову и успокаивал желудок, а видом своим напоминал рассказ Мориака, „Oxygenee“…» Это описание сильно отличается от столь же ностальгического рассказа о пьянстве в родной Ирландии, где он пил «крепкий портер, который помогал раздувать грусть грустных вечеров».
После Второй мировой войны, много позднее того, как завершилась джазовая эра коктейлей, репутация абсента в Англии стала еще хуже. Он продолжал существовать лишь как бледный символ 90-х годов XIX века или Парижа. В этом качестве он предстает на наивных карикатурах известного в шестидесятые годы торговца картинами Роберта Фрейзера по прозвищу «Молодчина Боб», которые он нарисовал, когда еще ходил в школу. Одна из них озаглавлена «Старый представитель богемы, закаленный многолетним питьем абсента и посещениями монмартрских кафе». Фрейзеру (как уже тогда отмечали, «не обладавшему чувством локтя») было лет десять, но уже можно было предугадать не совсем удачное будущее [72].
Абсент (а именно — албанский абсент) упоминается как «жуткий» напиток в романе Кингсли Эмиса «Усы биографа». Словом, в Америке образ абсента был наивно-зловещим и роковым, а в Англии казался забавным. Чрезмерность и крайности воспринимаются там по-другому, а порочность кажется до некоторой степени смешной, как и иностранцы, претензии на изысканность и утрированная утонченность. От Еноха Сомса до Роберта Фрейзера в Англии над абсентом посмеивались большую часть XX века. Несмотря на реальные свойства этого напитка, так и чувствуешь, что комедийный актер Тони Хэнкок выпил бы стаканчик-другой.
Глава 9. Возрождение абсента
Недавнее возрождение абсента уходит корнями в крушение железного занавеса и чехословацкую «бархатную революцию» 1987 года, которая привела к открытию Праги для западной молодежи. Лондонский музыкант Джон Мур, одно время — гитарист группы «Джизуз энд Мэри Чейн», а недавно — член группы «Блэк Бокс Рекордер», впервые попробовал абсент в Праге в 1993 году:
Как-то зимой, разглядывая бутылки в пражском баре, я заметил одну, которая казалась особенно соблазнительной. Наполненная изумрудно-зеленой жидкостью, она выглядела так, как будто могла нанести вред. Это был абсент. Я кое-что слышал о нем, но никогда не думал, что мне удастся его попробовать. Как большинство людей, я считал, что он запрещен и исчез навсегда. «…»
Первый эффект был почти мгновенным. Казалось, я скорее ввел абсент в вену, чем выпил. Не было медленного нарастания, постепенного всасывания в кровь. Вооруженный стаканом воды, я выпил остатки и заказал еще один стакан. Дружба началась.
«Абсент», который открыл для себя Мур, был маркой «Hill’s» из Чешской Богемии. По сравнению со старым, французским абсентом, богемский абсент — совершенно другой зверь: в нем намного меньше анисового вкуса, он не мутнеет от контакта с водой, и в новый ритуал его приготовления входит огонь, чего никогда не было во Франции. В данном случае Богемия — место, а не состояние души, хотя никакое их смешение не повредило бы образу этого напитка.
На ликероводочном заводе «Hill’s Liquere», основанном Альбиной Хиллом в 1920 году, производились разные напитки. Дело бурно расцвело, и в 40-е годы компания открыла второй завод: нормирование спиртных напитков в военной Чехии основывалось на объеме жидкости, а не на ее крепости, поэтому тогда было выгодно покупать абсент и разбавлять его водой. Но с началом послевоенного социализма процветанию Хилла пришел конец. Заводы национализировали и к 1948 году производство абсента официально прекратили. Однако в 1990 году, с возвращением Чехии к свободной рыночной экономике, сын Альбина Хилла Радомил снова начал его производить.
Джон Мур написал очаровательную статью об абсенте для модного лондонского журнала «The Idler» («Бездельник»), опубликованную в зимнем номере за 1997 год. Кроме краткой истории и тщательного обзора там есть несколько замечаний, которые должны были вызвать интерес читателей. Во-первых, пишет Мур,
…добавление сахара придает питью абсента особое ощущение, схожее с применением внутривенных наркотиков, — ты совершаешь ритуал. И там и тут необходимы ложки, огонь и немного терпения — похожие средства для довольно похожих целей.
Во-вторых, «насколько я помню, у меня никогда не было галлюцинаций от абсента, но он действительно вызывает необычайно яркие сны, сюрреалистичные и непристойные».
Однако самая важная часть статьи, возможно, это маленькое объявление в рамке, которым она кончается:
Со времени моего случайного знакомства с абсентом в 1993 году я наладил постоянные поставки благодаря одному другу и самому мистеру Хиллу. Если и вы хотите импортировать абсент, звоните в редакцию нашего журнала.
Как оказалось, именно основатели журнала, редактор Том Ходкинсон и художественный редактор Гэвин Претор-Пинни, разделяли интересы Мура. В конце лета 1998 года эта троица встретилась с предпринимателем Джорджем Роули, который уже импортировал чешское пиво и крепкие напитки и подумывал о том, чтобы импортировать чешский абсент, а кроме того, был и сам связан с мистером Хиллом. Прежде, чем вести с ними дела, Радомил Хилл попросил их организовать единую компанию, и они основали компанию «Зеленая Богемия». Со временем импорт абсента стал таким успешным, что у основателей не осталось времени на издание великолепного журнала. В конце концов, журнал, после довольно длительного перерыва, стал выходить нерегулярно, хотя и каждый год. Абсент, чье губительное действие давно известно, практически его убил.
Итак, абсент был заново запущен на британский рынок в декабре 1998 года, что вызвало обширные и восторженные отклики в прессе. «Теперь, — писала газета „Гуардиан“, — к ужасу активистов антиалкогольной пропаганды, британская компания заключила с маленьким чешским ликероводочным заводом контракт на импорт абсента, узнав, что этот напиток никогда не был официально запрещен в нашей стране». Газета «Дэйли Мэйл», самая респектабельная представительница желтой прессы, напечатала шокирующую статью, в которой действие абсента, к большому удовольствию «Зеленой Богемии», сравнивалось с одновременным употреблением водки, марихуаны и LSD. «Такую рекламу не купишь ни за какие деньги», — сказал довольный мистер Ходкинсон.
Необыкновенно эффективной пропагандистской машине компании удалось разместить в прессе статьи о прославленных клиентах своего «Зала Славы», включая самого первого из них, американского актера Джонни Деппа. Находясь в Великобритании на съемках фильма «Сонная лощина», Депп пил абсент с Хантером С. Томсоном, которого он играл в фильме «Страх и ненависть в Лас-Вегасе». Группа «Суид» отметила выпуск своего альбома 1999 года «Хэд Мьюзик» вечеринкой с абсентом в лондонском клубе «Чайна Уайт», и моду подхватили другие члены музыкальной индустрии, от рэппера Эминема до готического рокера Мэрилина Мэнсона. Журнал «Селект» открыл регулярную рубрику под названием «Наши друзья абсента»: людей приглашали выпить (абсент любезно предоставлял Мур), а потом записывали их бессвязную речь по мере того, как они распадались на части.
Неожиданно слово «абсент» стало вызывать жажду, и одновременно пробудилась культурная память о «таинственном, мучительном, самом важном напитке декадентского fin-de-siecle». Вообще же успех чешской марки был удивителен, так как все знали, что этот напиток не особенно приятен на вкус. «Ужасно! — сказал один несостоявшийся любитель. — Отвратительный запах и вкус алтея с привкусом микстуры от кашля, экстрактов трав, ванили и крепчайшего спирта». Газета «Тайме» писала, что вкус абсента напоминает «водку на стероидах с привкусом жженых волос и оставляет во рту сильный неприятный привкус, словно ты съел массу розовых лакричных леденцов, которых все избегают». «Мне не доводилось пить шампунь „Восэн“, — писал пражский корреспондент „Дэйли Телеграф“, — но его вкус, должно быть, очень похож на вкус абсента». Один пражский любитель абсента сделал необыкновенно точное и проницательное замечание о чешской марке: «Этот абсент пьют, чтоб быстро опьянеть; только мазохист добавляет в него воду, чтобы затянуть его действие» (хороший французский абсент, напротив, можно пить медленно и долго). Столкнувшись с тем, что «Хилл’з» производит почти на всех очень сильное действие, а его вкус многим противен, «Зеленая Богемия» пришла к логичному выводу, что его нужно смешивать и замаскировывать, и стала превосходно рекламировать коктейли, публикуя новые рецепты, куда входит абсент, скажем — «Сайко Серфер», «Грин Роуз», «Флейминт Эбсент Пешн», «Сикс Пэк», «Винсент Ван Г», «Чайна Блу», «Бохемиен» и других роскошных ужасов, некоторые из которых стали особенно популярными на севере Англии.
Целью было опьянеть, и «Зеленой Богемии» пришлось осторожно удерживать равновесие. С одной стороны, они, действительно, несли ответственность и потому выпустили указание, чтобы никому не продавали больше двух абсентов за один вечер (беспрецедентная директива в истории алкогольной индустрии). С другой стороны, все знали, для чего пьют абсент. Кто станет пить, чтобы остаться трезвым? Говорят, когда у актера Кита Аллена спросили его мнение о чешском абсенте «Hill’s» на открытии клуба «Граучо», принадлежащего «Зеленой Богемии», он засмеялся безумным смехом и воскликнул: «Он действует!»
Французам и швейцарцам не слишком понравилось, что в Англии возродился хоть какой-то абсент. «Эта английская „т. е. чешская“ дрянь — не абсент», — сказал французский эксперт по абсенту Франсуа Ги. Его семья начала производить абсент в Понтарлье в 1870 году, а сейчас он владеет ликероводочным заводом, где производятся другие напитки, так как абсент все еще запрещен во Франции, и музеем абсента в том же городе. «Это отвратительная ино— странная дрянь. Как они посмели украсть наше название?» — «Прискорбно? Нет, хуже, — сказал Жослен Паризо управляющий его заводом. — Если бы Бодлеру и Рембо предложили это чешское пойло, они бы перевернулись в своих гробах».
Одним из самых значительных противников чешского абсента во Франции стала Мари-Клод Делаэ, главный французский эксперт по абсенту, которая в 1994 году открыла «Музей абсента» в Овер-сюр-Уаз, где похоронен Ван Гог. Ее интерес к этому напитку зародился в 1981 году, когда она нашла на парижском блошином рынке странную ложку в форме растения с отверстиями и начала коллекционировать предметы, связанные с абсентом, а потом издала несколько книг на эту тему. Эти книги посвящены принадлежностям и памятникам культуры абсента, которые она собирает (к тому времени мадам Делаэ уже написала книгу о детских бутылочках), а также поэтам и художникам. Как она пишет в своей книге «Histoire de la Fee verte», в старинных предметах, связанных с абсентом, ее привлекает попытка ухватить неспешность и неторопливость ушедшей манеры питья, в кафе или под тенистыми деревьями французского юга, в «un climat de farniente, de douceur de vivre» [73].
Мари-Клод Делаэ настойчиво повторяла, что чешский «абсент» — не настоящий, и, в конце концов, «Зеленой Богемии» пришлось в июле 2000 года при ее содействии начать импорт абсента французского типа. В отличие от «Hill’s», эта марка, «La Fee», с характерным глазом на бутылке, исключительно приятный напиток, который можно долго пить просто с водой. («Опаловый, зеленый, анисового вкуса и вообще очень вкусный, если вам нравятся такие напитки… Он очень, очень похож на „Перно“, только крепче и не желтый».) Строгая Мари-Клод решительно выступает против того, чтобы смешивать абсент с чем-либо, кроме воды.
Презентация «La Fee» тоже произошла в «Граучо» и сопровождалась пышной рекламой. Особенно изящным ходом был выпуск классического лондонского двухэтажного автобуса (модель «Routemaster», выпущенная около 1960 года, с открытым вторым этажом и лестницей сзади), выкрашенного в зеленый цвет. Это новое воплощение «омнибуса в Шарантон» доезжало вплоть до севера Англии и основных городов Шотландии, где благодаря более жесткой, «русской», культуре питья «Хилл’з» уже стал популярным, знакомя людей с более мягким стилем «La Fee». На втором этаже разместили хорошо оборудованный бар с удобными сиденьями. На передней табличке автобус объявлял разные пункты назначения, например «Забытье» и более веселую «Утопию».
Поделиться книгой: