Absintheur [105], и ничего больше! Вот и все. Я — презренней самого низкого попрошайки, ползающего по Парижу, выпрашивая су! Я — крадущийся зверь, полуобезьяна, получеловек, чей вид так отвратителен, чье тело так трясется в бреду, чьи глаза так кровожадны, что, если бы вы случайно столкнулись с ним днем, вы бы, наверное, невольно вскрикнули от ужаса. Но вы меня не увидите, мы не друзья с дневным светом. Я стал подобен летучей мыши или сове в своей ненависти к солнцу!.. Ночью я живу; ночью я выползаю на улицы вместе с другими отвратительными обитателями Парижа и одним своим присутствием добавляю новые нечистоты к моральным ядам воздуха. Я зарабатываю деньги самыми подлыми услугами, — помогаю другим в их пороках и, когда есть возможность, подталкиваю к падению слабых юношей. Подвожу любимцев матери к краю гибели, а если удается — в пропасть. «…» За двадцать франков я могу убить или украсть. Всех настоящих любителей абсента можно купить, ибо они — вырождение Парижа, язва этого города, рабы низкого, неутолимого безумия, которое излечит лишь смерть.
Наконец еще один человек, страдающий наркотической зависимостью от абсента, беспризорный химик, дает в обмен на абсент пузырек смертельного яда («дружески обменивается ядами»), который Гастон намеревается проглотить, если только ему хватит смелости.
Корелли не пользовалась большой любовью группы Уайльда-Смайзерса-Доусона. Уайльд рассказывал Уильяму Ротенстайну, что один тюремщик спросил его о нравственном состоянии Марии Корелли, на что он ответил, что с нравственностью у нее все в порядке, а вот что до творчества, «ее место здесь». Эрнест Доусон сообщает в письме к своему другу Артуру Муру: «… родители, несомненно, с наилучшими намерениями, принесли мне книгу Марии Корелли». Было бы любопытно узнать, какую именно. В любом случае, вряд ли она могла поднять ему настроение.
Французская поэзия
Тема абсента породила немало французских стихов, многие из которых можно найти в книге Мари-Клод Делаэ. Мы приведем лишь несколько примеров.
Рауль Поншон (1848-1937) был плодовитым поэтом, опубликовавшим за сорок с небольшим лет (он начал поздно) ошеломляющее количество — 150 000 стихотворений, примерно 7000 из которых посвящены алкоголю. Это стихотворение 1886 года показывает устойчивую ассоциацию между абсентом и смертью.
Гюстав Кан (1859-1936) был связан с движением символистов и позднее написал его историю. Малларме хвалил его за то, что он писал не прозу и не стихи, а что-то вроде такого пеана абсенту, как всеобъемлющему женскому образу:
Absinthe, mere des bonheurs, о liquer infinie, tu miroites en mon verre comme les yeux verts et pales de la maitresse que jadis j’amais. Absinthe, mere des bonheurs, comme Elle, tu laisses dans le corps un souvenir de lointaines douleurs; absinthe, mere des rages folles et des ivresses titubantes, ou l’on peut, sans se croire un fou, se dire aime de sa maitresse.
Absinthe, ton parfum me berce…
Абсент, мать всего счастья, бесконечный ликер, ты сверкаешь в моем стакане, / зеленый и бледный, как глаза моей / возлюбленной, которую я когда-то любил. Абсент, мать / счастья, как она, ты оставляешь в теле / память далекой боли; абсент, / мать безумной ярости и шатающегося пьянства, / в котором можно сказать, не чувствуя себя / идиотом, что ты любим своей возлюбленной. / Абсент, твой аромат утешает меня…
Жозефен Пеладан (1850-1918) был ключевой фигурой французского возрождения оккультизма в XIX веке и основал свой собственный мистический орден, «Salon de la Rose-Croix» [107]. Он любил экзотику и ритуалы, и было известно, что он проводит у себя «эстетские» вечера. Тема следующего стихотворения — картина Фелисьена Ропса «Любительница абсента» (La buveuse d’Absinthe), о которой Ж. -К. Гюисманс писал: «Девушка, укушенная зеленым ядом, оперлась своим изможденным позвоночником на колонну „Bal Mabille“, и кажется, что подобие сифилитической смерти скоро перережет нить ее загубленной жизни».
Жозефен Пеладан
Антонен Арто (1896-1948) перешел от раннего увлечения сюрреализмом к развитию своих собственных более типичных идей о так называемом «Театре жестокости», привнеся в драму примитивный и ритуалистический элемент. В то же время его жизнь все больше разрушалась из-за психической болезни и наркотической зависимости. Это причудливо шизофреническое раннее стихотворение вызывает воспоминания об эпохе, уже давно ушедшей ко времени его написания.
Приведенная ниже небольшая драма — часть неявно комического романа в форме пьесы Раймона Кено «Полет Икара». В ней вспоминается чрезвычайно важный ритуал правильного приготовления абсента.
В таверне «Глобус и два света» на улице Бланш был лишь один свободный столик, который, казалось, ждал Икара. Он, действительно, его ждал. Икар сел, и неспешный, неуверенный официант подошел и спросил его, что он будет пить. Икар не знал. Он посмотрел на соседние столики, их обитатели пили абсент. Он указал на эту молочную жидкость, считая ее безвредной. В стакане, который принес официант, она оказалась зеленой, Икар вполне мог бы счесть это оптическим обманом, если бы знал, что это такое. Кроме того, официант принес ложку странной формы, кусок сахара и графин с водой.
Икар наливает воду в абсент, который принимает цвет молоки. За соседними столиками восклицают:
Первый пьющий. Позор! Это убийство!
Второй пьющий. Да он ни разу в жизни не пил абсента!
Первый пьющий. Вандализм! Чистый вандализм!
Второй пьющий. Будем снисходительны, назовем это просто невежеством.
Первый пьющий(обращаясь к Икару). Мой юный друг, вы никогда прежде не пили абсента?
Икар. Никогда, мсье. Я даже не знал, что это абсент.
Второй пьющий. Откуда вы родом, в таком случае?
Икар. Э-э-э-э…
Первый пьющий. Какое это имеет значение! Мой юный друг, я научу вас готовить абсент.
Икар. Спасибо, мсье.
Первый пьющий. Во-первых, знаете ли вы, что такое абсент?
Икар. Нет, мсье.
Первый пьющий. Наш утешитель, увы, наше успокоение, наша единственная надежда, наша цель и, как эликсир, — а он, несомненно, эликсир, — источник нашей радости. Именно он дает нам силы пройти наш путь до конца.
Второй пьющий. Более того, он — ангел, который держит в руке дар благословенного сна, невыразимых экстатических снов.
Первый пьющий. Будьте любезны не перебивать меня, мсье. Именно это я и собирался сказать, и, добавлю вместе с поэтом: он — слава богов, мистический золотой горшок.
Икар. Я не посмею его пить.
Первый пьющий. Да, его пить нельзя! Вы уничтожили его, выплеснув в него всю водопроводную воду таким варварским способом! Никогда! (Официанту.) Принесите мсье еще один абсент.
Официант приносит. Икар тянет руку к своему стакану.
Первый пьющий. Остановитесь, идиот! (Икар быстро отдергивает руку.) Его так не пьют! Сейчас я вам покажу. Положите ложку на стакан, в котором уже есть абсент, а затем положите кусок сахара на вышеупомянутую ложку, чья своеобразная форма не могла укрыться от вашего внимания. Затем, очень медленно, лейте воду на кусок сахара, который начнет растворяться, и, капля за каплей, плодотворный и сахаристый дождь польется в эликсир, отчего тот помутнеет. Опять лейте воду осторожно, капля за каплей, пока сахар не растворится, но эликсир еще не станет слишком водянистым. Следите за этим, мой юный друг, смотрите, как процесс производит свое действие… непостижимая алхимия…
Икар. Разве это не красиво?
Он протягивает руку к стакану.
Третий пьющий. А теперь вылейте содержимое на пол.
Два других. Какое кощунство!
Хор официантов. Кощунство!
Владелец. А, черт!
Икар(в замешательстве). Что ж я должен делать?
Спор продолжается, пока не открывается дверь и не входит молодая женщина.
Первая половина хора. Вы должны рассудить нас!
Вторая половина. Вы станете судьей!
Первая половина. Вы будете Соломоном!
«…»
Женщина. Что здесь происходит?
Третий пьющий. Не понимаю, почему эта шлюха…
Женщина. Да, я шлюха, и горжусь этим. Я шлюха, и шлюхой останусь. Но почему «судья, арбитр, Соломон»?
Первый пьющий. Подойдите сюда. Посмотрите на этого молодого человека.
Женщина. Ну, разве он не красавчик?
Второй пьющий. Должен ли он выпить этот абсент?
Третий пьющий. Или не должен? Мне не ясно, почему эта шлюха…
Икар. Мадемуазель…
Женщина. Мсье.
Икар. Я сделаю то, что вы мне прикажете, мадемуазель.
Третий пьющий. Такой молодой, а уже потерянная душа… Абсент и гризетка…
Он неожиданно исчезает.
Женщина, (указывая на Икара). Кто это?
Первый пьющий. Я его не знаю, и вы сами видите, что он — не завсегдатай. Так, начинающий. Он даже не знал, как готовить абсент…
Хор пьющих. Должен ли он пить его или нет?
Женщина. Пейте его, молодой человек!
Икар(смачивает в абсенте губы и строит гримасу).
«…»
Икар(ставя стакан). Я снова попробую его, только если мадемуазель прикажет мне.
Женщина. Мадемуазель вам это приказывает. Сделайте еще глоток.
Икар выпивает большой глоток. Он вежливо улыбается, затем делает еще один глоток.
Второй пьющий. Ну, что вы об этом думаете?
Икар(после четвертого, пятого, шестого глотка кивает). Каким далеким мне кажется теперь молоко моей кормилицы!.. Как растут и множатся небесные тела!.. Как бледнеет ночь, превращаясь в бледные туманности! Она уже синяя… опаловый океан затих… Каким далеким я кажусь… поблизости от звезды Абсент…
«…»
Первый пьющий. Ха-ха! Ну, я поставлю всем еще по одному.
Второй пьющий. Я тоже.
Женщина. Будьте благоразумны. Молодому человеку станет плохо.
Икар. Ничего, я в порядке. Голова горячая, печень — холодная, что в данный момент мне не мешает.
Первый пьющий. Вот видите! Официант, всем еще по стакану!
Икар. Не знаю, как вас и благодарить.
Женщина. Ты отблагодаришь его позднее.
Второй пьющий. Он оценит третий стакан.
Женщина(Икару). Вы сможете продержаться до него?
Икар. У меня немного кружится голова.
Всем приносят по третьему стакану абсента.
Первый пьющий (наблюдая за тем, как Икар готовит свой абсент). Неплохо. У него уже получается.
Второй пьющий. Он все еще льет воду слишком быстро.
Женщина. Вы всегда всех судите! (Икару.) Очень хорошо для начала, миленький.
Позднее мы снова видим Икара в баре «Глобус и два света». Он уже не новичок и ведет себя подобающим образом:
Поделиться книгой: