Наклонившись вперед, Адам поставил локти на стол и опустил подбородок на скрещенные руки. В перемене позы не было ничего угрожающего, но сердце у Дорси заколотилось, словно зайчишка, попавший в капкан.

— Если это правда, почему же ты не нашла себе богатого мужа? Почему не заарканила миллионера? Ведь тогда твоя жизнь стала бы намного проще.

— А с чего ты взял, что мой муж беден? — уклончиво ответила она.

В ответ Адам рассмеялся низким хрипловатым смехом. Боже, что за смех! Голова кругом идет…

— Прежде всего, ты из «Северна». Всем известно, что в этом колледже учатся студенты с доходом ниже среднего. И потом, есть еще такая мелочь, как твоя работа в «Дрейке». Можешь считать, что я полон предрассудков, но жена богатого мужа в «Северне» учиться не станет, и, уж конечно, ей и в голову не придет подрабатывать в баре! Для такой милой девушки это не самое подходящее место.

Услышав такие слова, Дорси замолчала надолго. И не потому, что затруднялась с ответом — нет, просто Адам назвал ее «милой девушкой», так, словно… Словно действительно так думал. Словно она и вправду ему нравится.

Но Дорси слишком хорошо знала: такого быть не может. Для клиентов «Дрейка» официантка ничем не отличается от проститутки.

— Может быть, — ледяным голосом ответила она, — я работаю в «Дрейке», потому что мне нравится встречаться с интересными, людьми и вести занимательные беседы.

«Господи, — ужаснулась Дорси, — глупее ответа и не придумать! Что я несу?!»

Адам, похоже, думал точно так же, он усмехнулся, поглаживая пальцами бокал. Сердце Дорси колотилось как бешеное: сама не понимая почему, она не могла отвести взгляда от его рук. Какие красивые руки! Большие, сильные, широкие ладони, длинные гибкие пальцы с крупными ногтями… Такие руки и должны быть у настоящего мужчины.

— А еще может быть, — заметил он насмешливо, — что сегодня ночью, пока мы будем спокойно спать в своих постелях, на Землю обрушится астероид размером со штат Техас!

— Почему бы и нет? — пожала плечами Дорси. Адам рассмеялся, а затем снова начал упрашивать:

— Ну, Мак, выкладывай. Мне не терпится узнать, какими же добродетелями этот прекрасный принц пленйй твое сердце?

— Ну знаешь, то есть знаете, так сразу и не скажешь?

В самом деле, что сказать, кроме того, что «прекрасного принца» просто-напросто не существует? Может быть, этим он и пленил сердце Дорси? Порой и небытие бывает полезно. Жаль, эта «добродетель» не присуща большинству ее знакомых мужчин.

О присутствующих, разумеется, речи нет.

— Как его зовут? — спрашивал тем временем Адам.

— А тебе на что? — огрызнулась она, окончательно перейдя на «ты». — Я ведь не спрашиваю о твоих подружках!

— Подружках? — повторил Адам, изумленный и, кажется, несколько сконфуженный. — Во множественном числе? Почему ты думаешь, что у меня их много?

Дорси дернула плечом.

— Понятия не имею. Как-то не интересовалась твоей личной жизнью. Просто ты похож на мужчину, у которого…

— Что-что? — переспросил он с явным интересом, ухмыляясь своей фирменной бесстыжей ухмылкой.

— Ничего, — отрезала Дорси, гадая, что за нелегкая дернула ее поднимать эту тему. — Неважно.

Несколько секунд Адам молчал, задумчиво разглядывая ее, потом заговорил:

— Ладно, мы ведь говорили о тебе.

Ах, черт! Вот что значит журналист — раз уж пристал, не отцепится!

— Я не хочу говорить о себе, неужели не понятно?

Как бы перевести разговор на безопасную тему? Почему-то в «Дрейке» Адам не задает ей неудобных вопросов. Они просто болтают обо всем дна свете, и чем сильнее Дорси увлекается разговором, тем шире улыбается Адам (и тем щедрее становятся его чаевые). А увлекается Дорси почти всегда — не потому, что любит деньги, а потому, что ей нравится его улыбка. Даже слишком нравится. Дорси никогда не отличалась болтливостью, но порой ловит себя на мысли, что готова говорить без умолку, лишь бы он все смотрел и смотрел на нее и улыбался…

— Держу пари, он «синий воротничок», — прервал ее размышления Адам.

— Кто?

— Твой муж. Готов спорить, он работает на какой-нибудь здоровенной машине.

Дорси невольно прыснула.

— С чего ты взял?

Адам пожал плечами.

— Например, водит экскаватор. Или нет, подожди… Бульдозер! Я угадал, верно?

Дорси открыла рот, но тут же снова закрыла, ибо, по совести, не имела представления, что ответить.

Приняв ее молчание за знак согласия, Адам продолжал:

— Так я и знал! Я знаю женщин. И знаю, какие мужчины их привлекают. Ты просто не могла не запасть на здоровенного парня с огромными ручищами, в промасленной спецовке.

Дорси наклонила голову.

— Понятно. А что еще ты скажешь об этом бульдозеристе, за которого я вышла замуж?

Он, казалось, задумался.

— Хм, дай подумать. Имя у него должно быть короткое, простое, рабочее. Ну, например… например…

— Кнут? — предложила она, едва сдерживая смех — Рокки? Эксель? Булл?

Адам прищурился:

— Мне скорее кажется… да, пожалуй… Дейв.

— Значит, Дейв-бульдозерист?

— Если я не прав, скажи.

— У тебя интересный склад ума, — заметила Дорси, не желая отвечать ни «да», ни «нет».

— И не только ума, — тихо ответил он, глядя ей в глаза и чему-то загадочно улыбаясь.

Компания за соседним столиком громко расхохоталась, но смех донесся словно из дальнего далека. Дорси не могла оторвать взгляда от этих огромных карих, словно у олененка Бемби, глаз. Она тонула в его глазах, медленно, но верно погружалась в омут, откуда нет возврата…

А в следующий миг Адам, заговорив, развеял очарование.

— По крайней мере, приятно знать, что хоть ты не гоняешься за миллионерами, — заметил он, поднося бокал к губам, — Попадись мне эта Лорен Грабл-Монро, она бы на собственной шкуре узнала, что миллионер — зверь опасный! — Поставив бокал, он мечтательно повторил:

— Ну, попадись мне только эта Лорен Грабл-Монро!

Дорси приказала себе не отвечать и хотела перевести разговор на что-нибудь отвлеченное и безопасное. Религия, например, или политика, женское равноправие, мода — все сойдет. Но, будучи от природы женщиной импульсивной и вспыльчивой и к тому же приняв эти слова на свой счет… словом, она поняла, что этого ему так не оставит.

— А с чего ты взял, — произнесла она самым медовым голосом, на какой только была способна, — что я не мечтаю заарканить миллионера?

Адам удивленно поднял брови. «А я ведь могу его поцеловать, — вдруг подумала Дорси. — Так просто — нагнуться к нему и… И пусть смотрит весь свет — плевать!»

Нет-нет, что за глупости, она вовсе не хочет с ним целоваться! На глазах у всего ресторана! Надо ж такому в голову прийти!

Вот в спальне — другое дело…

— Ты мечтаешь заарканить миллионера? — как издалека донесся до Дорси голос Адама. — Значит, ты решила расстаться с мужем?

Что это? Неужели в голосе его прозвучало волнение? Да нет, ей показалось.

— Пока не знаю, — протянула Дорси. — Это зависит…

— От чего?

Она улыбнулась своей самой озорной улыбкой.

— От того, постирает ли он сегодня белье.

Адам едва не вскочил с места.

— Что-о? Ты заставляешь беднягу стирать?

— Но ведь половина грязного белья — его, так почему бы ему не стирать? — невозмутимо парировала Дорси.

— Не могу себе представить, как Дейв-бульдозерист сортирует грязные носки!

— О, если бы ты только знал, на что способен бульдозерист Дейв!

Дорси совершенно не ожидала, что ее слова прозвучат так двусмысленно. Напрасно она расслабилась: в их с Адамом беседах всегда рано или поздно появляются фривольные нотки. Может быть, поэтому ей так нравится с ним разговаривать? Без скабрезностей, без красноречивых жестов или пошлых признаний, одними лишь шутливыми, словно невзначай брошенными словами он дает понять: она ему нравится. Его влечет к ней. И Дорси сгорает от желания ответить: «Да, и ты мне нравишься, и меня к тебе влечет…» Хотя этого как раз говорить нельзя, иначе беседа могла принять опасный оборот…

— И чем же так неотразим бульдозерист Дейв?

По-настоящему опасный оборот.

Ибо от его слов — точнее, от того, как произнес он эти обыденные слова, — повеяло таким жаром, что Дорси боялась открыть рот, не доверяя ни собственному голосу, ни собственному рассудку. Адаму же, как видно, смятение было неведомо. Он медленно поднес бокал к губам и отхлебнул вина — а сам ни на секунду, ни на миг не сводил с нее испытующего взгляда. Беспомощно, словно кролик, завороженный удавом, следила Дорси, как перекатываются мускулы у него на шее, и с ужасом ощущала, что все гуще заливается краской.

Но еще больше ее испугала улыбка Адама — он улыбался так, словно понял ее состояние, угадал ее мысли и чувства. И сказал, поставив бокал на стол:

— Можешь не отвечать. Сейчас меня занимает куда более важный и интересный вопрос: в чем же твоя неотразимость, Мак?

6

Адаму так и не довелось этого узнать. По крайней мере, в тот вечер. Ужин окончился, Адам вез Дорси домой по тихим вечерним улицам. В машину Дорси пришлось затаскивать почти что силой — она упрямо настаивала, что пойдет домой пешком.

Адам не только не получил ответа на свой вопрос — это бы еще полбеды! — но и не понимал, зачем вообще его задал. Что за сила исторгла из его уст эту двусмысленную фразу? С чего ему вздумалось интересоваться ее… гм… способностями? Должно быть, потерял контроль над собой от раздражения, слушая, как ловко она обходит вопрос о своем муже. Говорить полчаса и не сказать ровно ничего — это надо умудриться! В чем же тут штука?

Замужем она? Или в разводе? Нет, начнем с начала: а был ли муж? Положа руку на сердце, теперь Адам в этом сомневался Отсутствие кольца, уклончивые ответы — все заставляло усомниться в существовании бульдозериста Дейва.

Так замужем или нет?.. И почему, черт побери, его это так занимает?

Черный «Порше» катился по Оук-Брук, мягко рокоча мотором, должно быть, наслаждался свежестью и прохладой вечернего воздуха. А вот из пассажиров ни один не подавал голоса. И за ужином их беседа была более чем натянутой, что довольно странно, если вспомнить, какие словесные перестрелки вели Адам и Мак в клубе «Дрейк».

Может быть, дело в том, что там их разделяет стойка бара — не говоря уж об очевидной разнице в общественном положении? Как ни странно, благодаря этим внешним ограничениям оба чувствуют себя свободнее. И без стеснения разговаривают на самые разные темы. А теперь, когда все барьеры рухнули, живой свободный разговор уступил место (тут Адам скривился от отвращения) натянутой светской болтовне. Они проговорили целый час — и не сказали друг другу ничего конкретного!

Например, о муже Мак. Или его отсутствии.

Так все-таки — замужем или нет?

Сейчас, в конце вечера, Адам склонен был ответить: «Нет». Причина тому — не кольцо. И даже не словесные увертки.

Нет, дело в том, какими глазами смотрела на него Мак за ужином. Так, словно мечтает о десерте, не обозначенном в меню. Замужние женщины не пожирают посторонних мужчин откровенными взглядами — если, конечно, они счастливы в браке.

Но если Дорси замужем, вопрос закрыт. И неважно, счастлива она со своим бульдозеристом или мечтает погулять на стороне. Адам не из тех, кто станет разорять семейный очаг — чужой или свой собственный. Слишком хорошо известно ему, что такое измена: на собственной шкуре он узнал, как больно ранят обман и предательство.

Но если она не замужем…

Что ж, даже в этом случае — стоит ли рисковать? Что, если вместе со своими коктейлями Мак смешает, взболтает, перевернет вверх тормашками (а может быть, и разобьет) его жизнь? Они с ней друзья — зачем же все усложнять? К чему портить дружбу?

— Теперь направо, — вдруг прервала его размышления Мак. — Дом семьдесят три. Второй от угла.

Притормозив, Адам приблизился к миленькому (обычно он, как всякий нормальный мужчина, избегал этого слова, но сейчас оно пришлось как нельзя кстати) двухэтажному домику и при-парковался у подъезда. В этот поздний час на улице было пустынно. В блекло-голубом свете уличного фонаря Адам различил крыльцо с витыми перилами, разноцветные хризантемы в цветочных ящиках под окнами, кружевные занавески.

Дома в этом районе стоят недешево, невольно подумал Адам. А аренда, должно быть, еще дороже обходится. Откуда у молодой преподавательницы, подрабатывающей в баре, или у ее мужа-бульдозериста такие деньги? Если, конечно, есть муж.

Так замужем или нет?

Есть только один способ это выяснить.

— Я тебя провожу, — произнес Адам, очень надеясь, что в его предложении не звучат приказные нотки.

Однако, заглушив мотор и обернувшись, он обнаружил, что Мак, распахнув дверцу, уже выскакивает из машины. Спрыгнув на землю, она бросилась наутек.

— Эй! — завопил Адам, бросаясь в погоню. Он настиг ее уже на крыльце. Не в силах удержаться, схватил за локоть. Должна быть, этот жест застал ее врасплох — Мак пошатнулась, и Адам, как и полтора часа назад, инстинктивно обхватил ее за талию, чтобы спасти от падения. Но теперь был готов к ее реакции и не дал сделать бо-о-ольшой шаг назад.

— Куда ты так спешишь? — задыхаясь, спросил он.

Адам не понимал, почему задыхается после такой короткой пробежки. Но вот взглянул ей в лицо — и сразу понял почему. Один взгляд ей в глаза — и у него перехватило дыхание.

Во время ужина Мак сняла очки (должно быть, это что-то значило, но в тот момент у него не было ни времени, ни настроения разгадывать психологические шарады). В тусклом блеске фонаря глаза ее казались еще больше, ярче, зеленее. Губы — пухлые, сочные, зовущие губы — чуть приоткрылись, от удивления или от чего-то еще — бог его знает! А волосы, буйные медные кудри, что весь вечер огненными языками плясали вокруг лица, словно моля о прикосновении мужской руки, — они и теперь разметались по плечам и словно притягивали его.