7

Из книжного магазина Лукас направился прямиком в «Дрейк». Настроение у него было — хуже некуда.

Лукас Конвей, надо сказать, вообще к оптимистам не относился. Но обычно умел себя контролировать. Сегодня же ему рвать и метать хотелось — так разозлили его неприкрыто-зазывные манеры Лорен Грабл-Монро. От одного вида этой наглой бабы в нем восстала такая злоба… Не она одна, кстати — встало и кое-что другое. А хуже всего, что Лукас не видел способа разрядить свое… э-э… напряжение.

Было от чего свихнуться!

А если вспомнить, что он так и не подыскал себе миллионершу — неудивительно, что сейчас ему хочется на клочки разорвать любого, кто подойдет чересчур близко.

Что, черт возьми, приключилось с богатыми женщинами? Скромность в сторону (впрочем, скромности за ним отродясь не водилось): нельзя не признать, что Лукас молод, хорош собой и обаятелен. Интеллект выше среднего. Дурных болезней нет. Умеет вести себя за столом, способен поддержать разговор. На минном поле так называемой светской беседы чувствует себя свободнее, чем большинство знакомых ему мужчин. Почему же миллионерши на него и смотреть не хотят?

Он в точности следовал всем советам Лорен Грабл-Монро. Ну, кроме «прозрачных ночных рубашек», «откровенных топиков» и тому подобного. Однако женщины не спешили подпадать под его чары. Как он ни строил глазки, как ни играл мускулами, в глазах «подопытных крольчих» отражалось лишь легкое удивление. Странно, как это еще ни одна не погладила его по головке и не посоветовала идти домой, в постельку!

Может быть, сменить возрастную категорию и поискать свою судьбу среди первоклассниц?

Занятый невеселыми мыслями, Лукас не посмотрел, кто сегодня стоит за стойкой. И совершенно не заботясь о том, на кого выплескивает свое дурное настроение, рявкнул:

— «Танкерей» с тоником! Да пошевеливайся, черт побери!

Зловещая тишина была ему ответом.

Подняв глаза, Лукас с ужасом обнаружил, что только что наорал на властительницу «Дрейка» — Ее Величество Линди Обри. И значит, жизнь его — и, что гораздо важнее, мужская честь — оказалась на краю гибели.

Лукас глубоко уважал Линди Обри… и смертельно ее боялся. Не он один: те же чувства разделяли все члены клуба. Удивительно, в каких ягнят превращались самые надменные и чванливые богачи, стоило Линди окинуть их суровым взглядом!

В Чикаго Линди была своего рода знаменитостью. О ее клубе много писали в прессе — и не только в местной; а Адам не раз поговаривал, что надо бы опубликовать материал о ней в «Жизни мужчины».

Линди Обри родилась и выросла в видном районе; с четырнадцати лет ей пришлось самой пробивать себе дорогу в жизни. Одному богу ведомо, где и как она раздобыла деньги на устройство клуба; но, едва открывшись, «Дрейк» превратился в культовое место, известное едва ли не всей стране. Прежде всего потому, что в клуб — это в нашу-то эпоху воинствующего феминизма! — допускались только мужчины. Обиженные женщины осыпали Линди судебными исками; но она нанимала лучших адвокатов и из всех юридических баталий выходила победительницей.

Во многих отношениях она была круче любого мужика — и все же оставалась женщиной. Даже сейчас, в сорок с лишним, выглядела она потрясающе. Густые черные волосы ровной волной падали на плечи; ясные серые глаза светились острым насмешливым умом. Короткая юбка огненно-красного костюма открывала великолепные ноги. В ушах, на шее, на пальцах, на запястьях — везде сверкали драгоценные камни. В «Дрейке» поговаривали, что Линди не выходит на улицу без револьвера и будто бы уже несколько раз пускала его в ход.

Глядя на нее, Лукас охотно этому верил.

Линди подняла голову и улыбнулась широкой, обманчиво благожелательной улыбкой. Кто-нибудь, незнакомый с Линди Обри и ее манерами, мог бы счесть такую улыбку притягательной — но только не Лукас.

— Какой милый мальчик! — проворковала она. — И где же твои родители?

— А… э-э… Линди… то есть мисс Обри… то есть мэм… — начал запинаться Лукас, — я… я вас не заметил.

Линди молча смотрела на него, и во взгляде ее ясно читалось: «Я таких, как ты, с кашей ем!»

— Я так и поняла, — ответила она, сполна насладившись его испугом. Лукас заерзал на табурете.

— Я… м-м… я, пожалуй… я сейчас…

«Сейчас обделаюсь!» — подумал он с ужасом.

— Я… э-э… подожду, пока подойдет кто-нибудь из девушек.

Линди улыбнулась еще шире:

— Разумеется.

Черт, а она ведь красивая женщина… У него вдруг зародилась мысль… если разобраться, совершенно безумная мыслишка, но что-то в ней было. Что, если заарканить Линди? Чем она не миллионерша? Хороша собой, несомненно богата, умна, ценит хорошую шутку, даже сексуальна — на любителя, конечно…

Одна ма-аленькая загвоздка: он готов штаны намочить всякий раз, как она приближается к нему ближе чем на сто ярдов.

Это может все дело испортить. Нет, лучше поискать кого-нибудь еще.

Окинув Лукаса последним презрительным взглядом, Линди обернулась через плечо, позвала: «Эди!» — и вернулась к своим бумагам; точь-в-точь гиена, что, насытившись, бросает недоеденными ошметки падали.

Она оставила Лукаса в покое — это хорошо. Но передала его в ведение Эди Малхолланд — это плохо.

Эди-Солнышко. Сладенькая Эди. Вот что нужно, чтобы окончательно испортить вечер.

Хрупкая золотоволосая фея, словно сошедшая с какой-нибудь слащавой рождественской открытки. Мордочка удивленного котенка, повадки дружелюбного щенка. Широко распахнутые голубые глаза — сама невинность! И намертво приклеенная идиотски-блаженная улыбка.

Боже, как он ненавидит оптимистов!

— Добрый вечер, мистер Конвей! — бодро поздоровалась Эди, радостно улыбаясь новому клиенту.

Конечно, бодро. И, разумеется, радостно. Иначе не умеет. А от этого ее «мистера Конвея» просто выть хочется!

Конечно, официальное обращение — дань традициям клуба. Когда другие девушки называют Лукаса «мистер Конвей», ему это даже нравится. Как-то поднимает в собственных глазах. Но только не Эди! Господи помилуй, они же с ней ровесники! Хоть и выглядит она невинной девочкой.

Сегодня Эди подобрала свои золотистые волосы и заколола их на макушке. Несколько прядей, выбившись из прически, обрамляли нежное личико лучистым нимбом. Этот нимб напомнил Лукасу о прерафаэлитовских мадоннах — такие же хрупкие фигурки, огромные голубые глаза, высокие аристократические скулы… И нежные губы ее, казалось, принадлежали не обычной женщине, а какому-то небесному существу, словно при рождении Эди коснулся ангел и отметил ее своим благословением.

Где провела она свое детство и юность? Этого Лукас не знал, но не сомневался, что родом она из Волшебной страны, где эльфы бренчат на лютнях, а единороги повинуются девственницам, где человек человеку брат, где неведомо значение слов «подлость», «жестокость» и «предательство». Из страны, куда под страхом смерти воспрещен вход злобным циничным троллям вроде него самого.

— Привет, Эди, — ответил он, споткнувшись на ее имени. Черт побери, даже имя ее лучится светом! — Ты что здесь делаешь? Я думал, ты работаешь только днем.

— Подменяю Дорси, — улыбнулась она. — У нее сегодня какие-то дела.

— А-а, понятно!

Дела Дорси Лукаса совершенно не интересовали, а потому он сказал просто:

— Мне «Танкерей» с тоником, пожалуйста!

— Будет сделано! — отрапортовала она — как всегда, бодро и радостно.

Лукас с трудом сдержал стон.

А затем, не удержавшись, впился взглядом в ее изящные ручки, сноровисто порхающие над стойкой. Конечно, от Сладенькой Эди его тошнит, но, надо признать, дело свое она знает.

— Спасибо, — поблагодарил он, потянувшись за бокалом.

— Не за что, — лучезарно улыбаясь, ответила она.

Сделав добрый глоток, Лукас поднял взгляд — и, к величайшему своему неудовольствию, обнаружил, что Сладенькая Эди по-прежнему торчит перед глазами. Ах да, она ведь из тех девиц, что любят — господи, помоги! — поболтать с клиентами. Лукас не собирался потворствовать этой мерзкой привычке, но вдруг, к большому своему удивлению, услышал собственный голос:

— Как прошел день, Эди?

Она, разумеется, просияла. Каким-то чудом Лукасу удалось не скорчить гримасу.

— Просто чудесно! — с воодушевлением ответила она. — Только вот после обеда…

— И что же после обеда? — покорно спросил Лукас.

Хорошенькое личико ее омрачилось, и Лукас мысленно возликовал.

— Я нарушила верность, — тихо и горестно призналась она.

Ух ты! Вот это новость! Лукас уже готов был вскочить на стойку и исполнить победный танец, как вдруг вспомнил, что Эди некому изменять.

— Погоди-ка. Как ты могла нарушить супружескую верность, если ты не замужем?

Эди удивленно заморгала, а в следующий миг залилась краской, словно майская роза.

— Да нет, не супружескую! Что вы! Такого я бы никогда не сделала! Я изменила своему парикмахеру.

— Парикмахеру? — изумленно переспросил он. Она кивнула.

— Мне очень нужно было подровнять волосы, а мой обычный парикмахер куда-то уехал. И я… — Она оглянулась направо, потом налево, чтобы удостовериться, что их никто не слышит, и понизила голос. — Я пошла к другому!

— Э-э… понимаю, — соврал Лукас.

— И знаете, что хуже всего? — добавила она, хотя он мысленно молил ее не продолжать. — Оказалось, что этот парикмахер стрижет лучше, и теперь я хочу и в следующий раз пойти к нему. Наверное, это просто нечестно. Прямо не знаю, что мне делать.

— М-да, — вздохнул Лукас. — Представляю, как это отравляет твое безмятежное существование. Действительно, серьезная проблема!

— Но в остальном день был просто чудный! — радостно сообщила Эди.

— Эди, — спросил вдруг Лукас, — ты когда-нибудь просыпаешься в дурном настроении?

— Никогда! — лучезарно улыбнулась она.

— Почему?

Она беззаботно пожала плечами.

— Потому что это пустая трата времени.

— Пустая трата времени? — недоверчиво переспросил Лукас.

Она кивнула.

Лукас отпил из бокала и задал следующий вопрос:

— Слушай, а ты часом не инопланетянка?

Она весело рассмеялась.

— Да ладно, я никому не скажу! — уговаривал Лукас.

— Нет, не инопланетянка, — добродушно ответила она.

— Тогда, значит, ты из параллельного мира, — предположил он. — Ты вселилась в тело Эди Малхолланд, а настоящую Эди твои сообщники держат где-нибудь в космической тюрьме. И, держу пари, она просыпается в очень дурном настроении. Если просыпается вообще.

Голубые глаза Эди весело блеснули.

— Нет, я не из параллельного мира. Просто не вижу смысла поддаваться отрицательным эмоциям.

Лукас изумленно уставился на нее.

— Отрицательные эмоции, — провозгласил он, — это двигатель прогресса! Что бы мы без них делали? Всеми великими достижениями цивилизации человечество обязано отрицательным эмоциям!

— Например? — с сомнением, но все равно чертовски бодро и радостно поинтересовалась Эди.

Он на секунду задумался.

— Ну, например, Римская империя. Римлян просто снедала жажда крови — вспомни все эти гладиаторские бои, игры со львами и прочее. И что же? Эти ребята создали великую цивилизацию.

— Всему, что знали римляне, — возразила Эди, — они научились у этрусков. А этруски были очень приличные люди. Правда, они приносили человеческие жертвы — это, конечно, нехорошо, — уточнила она. — Но что ж делать, тогда это было в порядке вещей. А в остальном этруски жили мирной и спокойной жизнью.

— Ну хорошо, положим, — прищурился Лукас. — Но этруски были покорены, а римлян никто не мог покорить. Это они всех поработили.

— А кельты? — мягко возразила Эди. — Кельты в Британии их разбили в пух и прах

— Ах да, об этом я как-то забыл, — нахмурился Лукас.

— Эти кельты, — уверенно продолжала Эди, — хоть и были очень дикие, умели ценить безмятежную красоту окружающей их нетронутой природы.

— Ладно, — предпринял новую попытку Лукас. — Оставим в покое римлян. Возьмем другой пример. Когда русские запустили своего парня в космос, мы разозлились, решили во что бы то ни стало их перегнать — и отправили своих на Луну! Вот тебе и сила отрицательных эмоций!

Но улыбка Эди стала только шире.

— Наши космонавты высадились на Луне, — возразила она, — не потому, что мы разозлились на русских, а потому, что верили: у нас все получится. Вера в лучшее — положительная эмоция.

Что толку с ней спорить? — сказал себе Лукас. Они никогда не сойдутся. Эди — неисправимая оптимистка: для нее стакан всегда наполовину полон, а для него… чаще всего — почти пуст. По счастью, в этот миг с другого конца стойки Эди окликнул новый посетитель. Обернувшись, Лукас узнал в нем этого… как его… Дейвенпорта. Странно, обычно этот парень бывает в «Дрейке» днем… когда работает Эди. Похоже, этот Дейвенпорт из тех, кто не прочь приударить за хорошенькой барменшей. Сам Лукас, впрочем, такой же — флиртует напропалую со всеми девушками в «Дрейке». Кроме Сладенькой Эди, разумеется.

Может быть, кто-то и видит в ней сексуальный объект, но у Лукаса это маленькое-миленькое-сладенькое-беленькое-мягонъкое существо ничего, кроме тошноты, не вызывает. Нет, она совершенно не в его вкусе. Он предпочитает смуглых брюнеток. Нетребовательных, покладистых и не обремененных предрассудками. А Эди наверняка мечтает о белом подвенечном платье, свадебном марше и собственном домике в пригороде!

Оборвав эти размышления — они могли слишком далеко завести, — Лукас вернулся к своему бокалу. Но наслаждаться «Танкереем» ему пришлось недолго: скоро ушей его достиг звонкий и невыносимо счастливый смех Эди.

Невольно повернув голову, Лукас обнаружил, что Дейвенпорт тоже хохочет вовсю. Должно быть, только что отпустил какую-то шутку. Скорее всего, в миллионный раз произнес свою коронную фразу: «Эди, тебе нужен мужчина, который сможет о тебе позаботиться!»

А вот дальше произошло нечто неожиданное. Протянув руку, Дейвенпорт осторожно и ласково погладил Эди большим пальцем по щеке.