— На кладбище, — сказал Семенов.

— Куда глаза глядят, — сказал Иван. 

— В лес! — ответил Сусанин.

— Рубль с носа, — потребовал шофер.

— Мы заплатим по полтиннику с ноздри, — сказала Чертоватая.

— А вы, часом, не потомок Ивана Сусанина? — спросил Подряников, услышавший про поездку в лес.

— Скажите еще, что по материнской линии я потомок Адама, раз мама назвала меня его именем. К тому же нелишне знать, Александр, что у Ивана Сусанина не было сыновей, но была дочь. Род Сусаниных погиб вместе с ним, и в этом тоже его подвиг. А моим родоначальником, по семейным легендам, был совсем другой человек — спаситель Вечного города Кальпурний Вульгат Сусан…

— От кого же он спасал город? — усмехнулся Подряников.

— От таких, как мы с вами, — усмехнулся Адам. — Когда готы вступили в Рим, уже вкушая победу и собираясь штурмовать цитадель, Вульгат вызвался провести войско тихими проулками прямо на Капитолийский холм, но выговорил себе условие: чтобы в каждом питейном или увеселительном заведении, мимо которого пойдет войско, ему давали долю — килик вина, телячью ногу и девчонку. И шли они до тех пор, пока большая часть варваров не разложилась за столами и в постелях. Вождь гóтов проиграл себя в кости у храма весталок, а остатки войска заблудились в таверне «Порочный круг». Никто не нашел даже их трупов, потому что никто их не искал. С ними пропал и римский герой Кальпурний Вульгат Сусан, утопивший себя и варваров в злачности, но спасший цивилизацию…

— А я читал все наоборот, — сказал Семенов, — Вождь в кости не играл, он бросил меч на весы и сказал: «Горе побежденным».

— Ты бы поразмыслил над написанным, — посоветовал Сусанин. — Разве может человек, бросивший меч и сказавший: «Горе побежденным», — оказаться победителем? Нет, он проиграл и себя и меч.

— Выходит, вы — потомок римлянина! — засмеялся Подряников.

Он задел Сусанина за больное.

— Я скажу больше. Все древние греки и римляне были моими предками. Да и ваши тоже, только вы об этом не знаете.

— Не верю.

— Это легкая аксиома. Вспомните легенду об индийском мудреце, изобретателе шахмат, который в награду попросил за каждую клетку в два раза больше зерен, чем за предыдущую. А теперь переложите этот математический принцип удвоения на своих прародителей, прикинув на век по четыре поколения. Уже в двенадцатом столетии все население земного шара окажется вашими предками.

— А глубже? — спросил Иван.

— Глубже начнется кровосмешение в потомках… Так что какой-нибудь Перикл, может быть, сто двадцать пять раз мой прадедушка.

— Какой ужас! — сказала Кавелька и закрыла лицо ладонями.

— Не плачь, — сказал Путаник. — Какой может быть ужас, когда с нами пиво!

Бочку поставили на сиденье и выбили пробку. По очереди подходили, садились на корточки и пили, сколько влезет, веселея на глазах.

— Почему все вы так равнодушны к античности? — спросил Сусанин. Он-то от пива погрустнел. — Ведь Древняя Греция — ваша первая родина. Половина предметов и слов, которые вас окружают, пришли из Греции. Даже этот вонючий автобус, в котором кто-то помочился, и тот назван в честь античного Гагарина.

— Я очень люблю Грецию, Адам, — сказала льстивая Кавелька. — Хочешь, станцуем сиртаки?

— Вот чего мне не хватало! — сказал Сусанин и обнял Сонину.

Автобус состоял из спаренных вагонов — было, где развернуться. Кавелька с Адамом повернулись и пошли боком по проходу мимо кресел, выкидывая ноги вперед и назад.

— Та-та! Та-та!.. — пела Кавелька, как пулемет на экране кинотеатра при замедленном воспроизведении.

— Па-па! Па-па!.. — пела Кавелька, словно звала отца.

— Пи-пи! Пи-пи!.. — пела Кавелька, будто маленькая птичка.

Адама и Сонину поддержали Марина, Путаник и Чертоватая. Каждый — песней на свой лад и взмахами ног.

— А вы что сидите? — спросил Сусанин Ивана, Подряникова и Семенова.

И вся компания, захлебываясь хохотом и визгом, стала топтать пол подошвами с таким ожесточением, будто пыталась сгладить колдобины, через которые прыгала машина…

Водитель остановил автобус и сказал через форточку общения с пассажирами:

— Возьмите меня подрыгаться.

— Рубль с носа! — сказала ему Чертоватая.

А Семенов поманил шофера пальцем, обнял его, и, сбивая всex с такта, шофер затянул свою песню:

— Трам-пам-пам-па-ба-ра-ба-пам-пам…

К лесу подъехали в сумерках, на небо уже вползла луна, которая в ближайшую ночь решила выглядеть как символ кооперированного крестьянства.

— Может, автобус не отпускать? — спросила Любка.

— Пусть едет, — махнул Сусанин, — сами выберемся! — Он схватил обеими руками бочку, поднял над головой и вылил в рот все, что еще булькало.

«Ведро — не меньше», — прикинул Саша.

— Как же мы устроим пикник, если нет ни еды, ни питья? — опросила Кавелька.

— А ну его к черту, этот пикник! — сказал Адам. — Мы пойдем в лес собирать грибы.

— В марте? — спросила Любка.

— Скоро апрель, — сказал Путаник.

— В апреле растут сморчки, — улыбнулась Марина.

— В темноте? — спросила Любка.

— Еще видно на два шага, — сказал Путаник.

— А у сморчков ножки белые, — улыбнулась Марина.

Когда все углубились в лес и разбрелись кто куда, Подряников неожиданно оказался рядом с ползавшей на четвереньках Мариной. Чтобы завязать разговор, Саша занял ту же позу. Брюки на коленях промокли сразу, ладони утонули в жиже, но Подряников стерпел.

— Марина, — сказал он тихо — давайте поищем грибы на той просеке. Смотрите, что там белеет? Не сморчок?

— Это монетка… Бросьте, она уже заплесневела.

Но Подряников сунул ее в карман.

— Я в пять лет каждой копейке был рад, — сказал он.

— И я, — улыбнулась Марина.

— Мне рано пришлось стать взрослым и самостоятельным, — продолжал Подряников. — Я с четырех месяцев стирал за собой подгузники. Отец кидал меня в корыто вместе с пеленками и посыпал вокруг стиральным порошком…

— Заодно и сами мылись, — улыбнулась Марина. — Ой, смотрите, еще гривенник.

Саша и гривенник спрятал в карман.

— Скажите, сколько лет Ивану?

— Двадцать один, как и мне.

— Почему же он не был в армии?

— Он живет в областном центре, а в Сворске у него временная прописка. Вот его военкомат и не может найти, а может, и не ищет.

— Очень хорошо. Теперь о вас. Почему вы такая красивая?

— Такой родилась… — вздохнула и улыбнулась Марина.

— А вашу красоту никто не ценит по-настоящему. — «Никто не пользуется», — хотел добавить Подряников.

— Адам ценит. Однажды я гуляла по улице, а впереди меня задом-наперед шел Адам и держал в руках зеркало. Он велел мне любоваться собой. Конечно, это случайно получилось, просто Адам купил зеркало в универмаге и нес домой, но все равно было приятно.

— Наверное, он влюблен в вас?

— Нет, он любит другую женщину, которую сам себе выдумал. Ее зовут Инис Гвейн.

Пока она говорила, Саша поднял с земли еще пятнадцать копеек.

— Вам не кажется, что Сусанин… какой-то не такой, как все?

— Конечно, не такой. Он — инопланетянин.

— Чего-чего?!

— Скоро он улетит на родину.

— Вот как?

— Но мы этого не увидим: для нас он просто умрет. Его убьет в «Незабудке» пивной кружкой человек, который сейчас сидит в тюрьме за то, что ходил по улицам с костью в зубах и сосал ее, как сигарету. А вы не верите?

— Да я и сам оттуда, — сказал Подряников.

— Не обманывайте. Вам просто Адаму завидно, — улыбнулась Марина. — Смотрите-ка, я рубль нашла!

Подряников и рубль прибрал к рукам.

— Эта просека ведет в рай. Поползли скорее дальше, — сказал он

— Марина, — спросил он же, одолев пару метров: — почему вы всегда улыбаетесь? Вы хотите, чтобы тем, кто говорит с вами, было приятно? Вам нравится доставлять людям радость своим присутствием? Вы ведь любите всех людей без исключения? Я угадал? Марина! Правда?

— Правда, — улыбнулась Марина.

Он обнял ее за талию, встав с четверенек на коленки, и с губ сама соскочила фраза:

— Я ведь тоже человек, сделайте мне приятное — влюбитесь…

Из глубины леса раздались крики:

— Марина! Марина! Семенов! Семенов! Подряников! Подряников!

— Я здесь! Иду! — закричала Марина.

— Девушка — нарасхват, — сказал ей вдогонку Подряников и в сердцах плюнул. — Черт бы их всех побрал!

Он собрался поискать еще денег, но тут из-за дерева вышел оракул Семенов с кошельком я руке и сказал:

— Ты-то вот никому не нужен.

Саша вскочил на ноги:

— Да ты подслушивал, бородатая дрянь!

— Экспериментировал на твоей жадности, — ответил оракул.

— Ну и как?

— Я скажу твою судьбу, только верни деньги.

— Полтора рубля за судьбу?! — усмехнулся Саша. — Держи двадцать копеек и считай себя богатым.

— Ты сделаешь карьеру, парень, — изрек оракул, — но кончишь плохо: женщина с высоким положением раздавит тебя в постели как клопа.

— Верни гривенник, — сказал Саша. — А лучше, знаешь что, отдай кошелек.

Опять раздались крики, на этот раз призывавшие Подряникова и Семенова.

— Смотрите! Адам все-таки нашел сморчок, — на ладони Марины лежал комок плесени.

Сусанин стоял поодаль очень гордый собой, расставив ноги на ширину плеч, как человек, который раз решил, значит, сделал.

— Теперь я вижу, что Адаму можно верить, — сказал Миша. — За это стоит выпить.