— Это не важно, вы этого не сделали, вот что имеет значение. Нечего ахать над разлитым молоком.

Спокойный, едкий, но не враждебный тон Найджела гораздо больше чем сочувствие помог Феликсу овладеть собой.

— Вы правы, — сказал он. — Даже если кто-то и убил Джорджа, он не должен испытывать ни малейших угрызений совести, потому что Джордж был самым отъявленным негодяем.

— Кстати, — спросил Найджел, — а почему вы думаете, что это не было самоубийством?

Феликс испуганно воззрился на него.

— Самоубийство? Я никогда не думал… я хочу сказать, я так долго думал о Джордже… гм… в связи с убийством, мне и в голову не приходило, что это могло быть самоубийством. Да нет, этого не могло быть: он был слишком бесчувственным и самодовольным типом для… А кроме того, зачем ему это делать?

— Тогда кто, по-вашему, мог его убить? Кто-нибудь из местных жителей?

— Дорогой мой Стрэнджвейс, — смущенно сказал Феликс, — вы же не можете просить главного подозреваемого, чтобы он всех и каждого обливал грязью.

— Здесь неприменимы правила Куинсберри. Не нужно демонстрировать мне свое благородство — на кон поставлено слишком много.

— В таком случае я бы сказал, что любой имевший отношения с Джорджем был его потенциальным убийцей. Он невероятно издевался над женой и сыном, Филом; он вообще отвратительно относился к женщинам, был типичным женоненавистником. Единственная женщина, над которой он не смел издеваться и не мог уязвить, была его мать, но она настоящая ведьма. Хотите, чтобы я рассказал вам об этих людях?

— Нет, во всяком случае, не сейчас. Сначала мне лучше составить о них собственное мнение. Ну думаю, сегодня мы больше ничего не сможем сделать. Пойдемте к нам, поболтаем с моей женой.

— О, минутку, есть еще один момент! Этот паренек Фил: он очень хороший мальчик, ему всего двенадцать лет; мы должны вызволить его из этого дома, если сможем. Он и так очень нервный и впечатлительный, а эта история может доконать его. Я не хотел просить сам об этом Вайолет, понимая, что вскоре она все узнает обо мне, но, может быть, ваша жена…

— Надеюсь, мы что-нибудь сможем придумать. Завтра я поговорю об этом с миссис Рэттери.

3

Когда на следующее утро Найджел прибыл в дом Рэттери, он застал там полисмена, прислонившегося к воротам и флегматично наблюдавшего за раскрасневшимся водителем, который пытался вывести свою машину из почти пустой стоянки напротив.

— Доброе утро, — сказал Найджел. — Это…

— Это трогательно, просто трогательно, не так ли, сэр? — неожиданно сказал полицейский.

Найджел не сразу сообразил, что констебль говорит не о недавнем событии в доме, а о неловких маневрах водителя машины. Сивернбридж заслуженно славился своей репутацией честных, флегматичных фермеров. Констебль ткнул пальцем в стоянку.

— Он занимается этим уже пять минут, — сказал он. — Жалкое это зрелище, скажу я вам.

Найджел согласился, что в этой сцене есть какие-то элементы, вызывающие сочувствие. Затем спросил разрешения войти, так как у него есть дело к миссис Рэттери.

— Миссис Рэттери?

— Да. Это ведь ее дом, не так ли?

— А, да, ее. Ужасная трагедия, не так ли, сэр? Выдающаяся личность нашего городка. Вы знаете, только в прошлый четверг он провел со мной часть дня и…

— Да, вы правы, это ужасная трагедия. Именно в связи с этим мне и нужно видеть миссис Рэттери.

— Вы друг семьи? — спросил констебль, по-прежнему навалившись всем своим мощным телом на ворота.

— Ну, не совсем, но…

— А, из репортеров. Я так и понял. Тебе придется подождать, сынок, сказал констебль, резко меняя позу. — Приказ инспектора Блаунта. То есть я здесь затем, чтобы…

— Инспектор Блаунт? О, да это мой старый приятель!

— Все вы так говорите, сынок, — терпеливо, но печально сказал полицейский.

— Скажите ему, что Найджел Стрэнджвейс… Нет, лучше передайте ему мою карточку. Ставлю семь против одного, он сразу захочет меня увидеть.

— Я человек не азартный. Во всяком случае, нечасто в него впадаю. Грязная эта игра, и мне все равно, если меня кто-то услышит. Понимаете, я иногда хожу задать трепку своим нервам на Дерби, но, скажу вам…

Минут через пять после этого пассивного сопротивления констебль согласился вручить карточку Найджела инспектору Блаунту. «Быстро они тут сообразили вызвать людей из Скотленд-Ярда, — ожидая, размышлял Найджел, здорово снова наткнуться на Блаунта». Со смешанным чувством он вспомнил свою последнюю встречу с этим шотландцем, у которого было добродушное лицо и каменное сердце; тогда Найджел был Персеем в «Андромеде» Джорджии, и Блаунт был опасно близок к тому, чтобы играть роль морского чудовища; это тоже происходило в Чаткомбе, где легендарный летчик Фергус О'Брайен поставил перед Найджелом сложнейшую за всю его карьеру проблему.

Когда другой, не такой словоохотливый констебль проводил Найджела в дом, Блаунт сидел за столом — в точности такой, каким его помнил Найджел, — являя собой совершенное подобие управляющего банком, намеревающегося расспросить клиента по поводу его перерасходов. Лысая голова, очки в золотой оправе, гладкое полное лицо, строгий темный костюм излучали богатство, такт и респектабельность. Он совершенно не походил на неумолимого преследователя преступников, каким его и знал Найджел. К счастью, он обладал чувством юмора — тонким и отточенным, а не грубоватым юмором простолюдина.

— Вот уж неожиданная радость, мистер Стрэнджвейс, — сказал он, вставая и протягивая свою холеную, как у епископа, руку. — Надеюсь, ваша жена по-прежнему отлично себя чувствует?

— Да, спасибо. Она ведь здесь, приехала со мной. Прибыли всем кланом, можно сказать. Или лучше сказать, скопищем грифов?

Инспектор Блаунт позволил себе слегка сощурить глаза.

— Грифов? Не хотите ли вы сказать, мистер Стрэнджвейс, что вы опять занялись преступлением?

— Боюсь, это именно так.

— Ну и ну! Уж не… Нет, правда, я поражен! И вы намерены ошеломить меня каким-то сюрпризом — судя по вашему виду.

Найджел немного помедлил. Ему не была чужда некоторая склонность к эффектам, однако, когда вопрос касался серьезного дела, он предпочитал не откладывать его.

— Значит, это преступление? — сказал он. — Я имею в виду, убийство, а не одно из ваших дешевых самоубийств.

— Самоубийцы, — наставительно заметил Блаунт, — обычно не глотают вместе с ядом и бутылку.

— Вы хотите сказать, что пропал сосуд из-под яда? Если не возражаете, расскажите мне все подробно. До сих пор я ничего не знаю о смерти Рэттери, за исключением того, что тот парень, который у него жил, Феликс Лейн… Вообще-то его имя Фрэнк Кернс, как, надеюсь, вам известно, но все настолько привыкли звать его Феликсом, что в дальнейшем нам лучше называть его Феликсом Кернсом. Так вот, этот парень намеревался убить Джорджа Рэттери, но, как он говорит, ему это не удалось, следовательно, вместо него это мог сделать кто-то другой.

Инспектор Блаунт воспринял эту сногсшибательную новость с достоинством, вызывающим уважение. С великими предосторожностями сняв пенсне, он подышал на стекла, тщательно протер их, затем снова водрузил его на нос, после чего сказал:

— Феликс Кернс? Ах да, такой невысокий, с бородой! Кажется, он пишет детективные романы, не так ли? Что ж, это очень интересно.

Он снисходительно взглянул на Найджела.

— Не перейти ли нам к первым шагам? — спросил Найджел.

— А вы… э… в каком-то смысле представляете интересы мистера Кернса? — Инспектор Блаунт тактично, но твердо гнул свою линию.

— Да. Естественно, до тех пор, пока не будет доказана его вина.

— Угу… понятно. И вы убеждены, что он невиновен. Полагаю, будет лучше, если вы первым откроете свои карты.

И Найджел приступил к передаче смысла признания Феликса. Когда он дошел до плана Феликса утопить Джорджа Рэттери, Блаунту в первый раз не удалось полностью скрыть свое возбуждение.

— Поверенные покойного звонили мне перед самым вашим приходом. Они сказали, что имеют в распоряжении нечто, что представляет для нас интерес. Не сомневаюсь, речь идет о дневнике, о котором вы говорили. Это очень опасно для… гм… вашего клиента, мистер Стрэнджвейс.

— Об этом рано говорить, пока вы его не прочитали. Я вовсе не уверен, что дневник не окажет Феликсу услугу.

— Что ж, поверенные направили сюда специального посыльного с этим дневником, так что вскоре мы с ним ознакомимся.

— Не буду пока спорить. Может, тем временем вы расскажете мне о том, что случилось?

Инспектор Блаунт взял со стола линейку и, прищурив глаз, посмотрел вдоль нее. Затем вдруг выпрямился и заговорил с удивительной язвительностью:

— Джордж Рэттери был отравлен стрихнином, пока больше ничего не могу добавить до окончания вскрытия тела — что ожидается сегодня днем. Он, миссис Рэттери, Лена Лаусон, старая миссис Рэттери, его мать, и его сын Фил, двенадцатилетний мальчуган, обедали вместе. Все ели одно и то же. Покойный и его мать пили виски, остальные — воду. Никто из остальных не пострадал. Они вышли из столовой примерно в четверть девятого, сначала женщины с мальчиком, покойный — через минуту после них. Все направились в гостиную, за исключением мистера Филипа. Минут через десять-пятнадцать у Джорджа Рэттери начались приступы сильной боли. Бедняжки женщины оказались совершенно беспомощными: они дали ему рвотное, но это только усилило приступы; весьма грозный симптом. Их собственный доктор, которому они прежде всего позвонили, находился в пути по вызову к дорожной аварии, и к тому моменту, когда они соединились с другим врачом, было уже слишком поздно. Доктор Кларксон прибыл около десяти — он выезжал принимать роды — и применил обычное лечение хлороформом, но Рэттери уже находился в очень тяжелом состоянии. Через пять-десять минут он скончался. Не стану утомлять вас деталями, однако я убедился, что яд не мог быть подмешан ни в пищу, ни в напитки, которые подавались к столу. Более того, симптомы отравления стрихнином редко проявляются позже, чем через час; общество уселось за обеденный стол в четверть восьмого, следовательно, Рэттери не мог принять яд до обеда. Остается только интервал в одну минуту между временем, когда все покинули столовую, и моментом, когда Рэттери присоединился к ним в гостиной.

— Кофе? Портвейн? Хотя нет, яд не мог быть в портвейне. Его не пьют залпом, а стрихнин имеет такой горький вкус, что любой сразу же выплюнет напиток, если только не ожидал горьковатого вкуса.

— Вот именно. Кроме того, в субботу вечером семья не пила кофе, так как горничная разбила кофейник с ситечком.

— Тогда мне это кажется случаем суицида.

На лице инспектора Блаунта отразилось легкое раздражение.

— Мой дорогой Стрэнджвейс, — сказал он, — самоубийца не принимает яд, чтобы затем появиться в гостиной — так сказать, в лоне своей семьи, — чтобы они наблюдали эффект приема яда. А во-вторых, Колесби не может обнаружить сосуда, из которого он его принял.

— Обеденная посуда, конечно, уже была вымыта?

— Только бокалы и столовое серебро, хотя тарелки не все. Имейте в виду, Колесби — это местный коп — мог что-либо пропустить: я сам приехал сюда только сегодня рано утром, но…

— А вы знаете, что Кернс не возвращался в этот дом после того, как покинул его еще днем?

— В самом деле? И у вас есть этому доказательства?

— Н-нет, — пойманный врасплох, сказал Найджел. — Думаю, пока нет. Он сказал, что после неудачи на реке Рэттери отказался впускать его в дом даже для того, чтобы забрать свои вещи. Впрочем, это скоро можно будет выяснить.

— Возможно, — осторожно заметил Блаунт и задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Я думаю… да, пожалуй, нам нужно повторно осмотреть столовую.

4

Это была темная, мрачная комната, тесно заставленная мебелью из орехового дерева в викторианском стиле — стол, стулья и огромный буфет, — которая, очевидно, была предназначена для более просторного помещения и навевала представления об обильной и сытной пище за монотонной, скучной беседой. Угрюмая атмосфера дополнялась тяжелыми коричневыми шторами из бархата, поблекшими, но все равно угнетающими бордовыми обоями и картинами на стене, на которых изображались лиса, рвущая на части распотрошенного зайца (очень правдоподобно), удивительные рисунки омаров, крабов, угрей и лососей, лежащих на столе с мраморной плитой, и предки Рэттери. Судя по их заплывшим жиром физиономиям и толстым тушам, все они до одного скончались от апоплексического удара или от заворота кишок.

— Обжорство вновь возродилось во всем своем величии, — пробормотал Найджел, инстинктивно оглядываясь в поисках мятной соды.

Инспектор Блаунт стоял рядом с буфетом, задумчиво водя пальцем по его ядовито-желтой поверхности.

— Взгляните сюда, мистер Стрэнджвейс, — сказал он, указывая на липкий кружок — такой след мог быть оставлен бутылочкой с лекарством, чье содержимое стекло по внешней поверхности к донышку. Блаунт лизнул свой палец. — Что ж, — сказал он. — Интересно…

Он неторопливо достал шелковый платок ослепительной белизны, вытер палец и нажал кнопку звонка. Тут же появилась женщина — без сомнения, горничная, очень чопорная и замкнутая, с накрахмаленными манжетами и в высоком старомодном головном уборе.

— Вы звонили, сэр? — сухо осведомилась она.

— Да. Скажите мне, Анни…

— Меррит. — Ее тонкие, строго поджатые губы выражали недовольство полицейским, который осмелился обратиться к горничной по имени.

— Меррит? Тогда скажите мне, мисс Меррит, откуда здесь этот след?

Не поднимая взгляда, ибо она держала глаза опущенными, как монахиня, женщина сказала:

— Тоник… последний тоник хозяина.

— А, да… Угу… И куда делась бутылка?

— Не могу сказать, сэр.

При дальнейших расспросах удалось выудить заявление, что последний раз Меррит видела бутылку в субботу после ленча; она не заметила, стояла ли она там, когда убирала после обеда.

— Он принимал его стаканами или ложкой?

— Столовой ложкой, сэр.

— А после обеда в субботу вы мыли эту специальную ложку вместе с остальными?

Меррит возмущенно вскинула голову.

— Я не мою, — холодно подчеркнула она, — я их убираю.

— Убирали ли вы ложку, из которой ваш хозяин принимал свой тоник? — терпеливо спросил Блаунт.

— Французский коньяк, неразбавленный, — усмехнулся Найджел.

— Да, сэр.

— И она была вымыта?

— Да, сэр.

— Жаль. А теперь посмотрим… э… не попросите ли вы свою хозяйку прийти сюда?

— Старая миссис Рэттери нездорова, сэр.

— Я имел в виду… А, ну может, это будет лучше… да, спросите мисс Лаусон, не согласится ли она уделить мне несколько минут.

— Легко понять, кто в этом доме хозяйка, — заметил Найджел, когда горничная вышла.

— Очень интересно. Это лекарство напоминает мне по вкусу одно тонизирующее средство, которое я однажды принимал, оно содержало рвотный орех.

— Рвотный орех? — Найджел присвистнул. — Так вот почему он не заметил горького вкуса. И он оставался здесь один целую минуту, когда остальные уже вышли. Кажется, вы куда-то продвинулись.

Блаунт искоса посмотрел на него.