Евгений Бенилов
Человек, который хотел понять всё
Впрочем, ведь все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере.
ПРОЛОГ
Во всем, что с ним произошло в тот день, был виноват лишь сам Франц: устанавливая предыдущим вечером будильник, он не включил звонок. Разбудили его, в результате, гулявшие по лицу лучи солнца – и всего лишь за 22 минуты до выхода из дома. Обычный утренний распорядок (ванна, завтрак, новости CNN и кофе на веранде) был безвозвратно нарушен: Франц лишь успел принять душ, почистить зубы, проглотить бутерброд с сыром и запить его холодным молоком. В 8:42 он уже выводил машину из гаража. Езды до университета, при удачном раскладе, всего тринадцать минут, да еще пять – до аудитории, глядишь, можно поспеть, если по дороге не будет пробок. А в самом крайнем случае, подождут студенты пару минут… Выруливая на автостраду, Франц опять услыхал этот странный скрежещущий звук в моторе купленной месяц назад «Хонды». «Пусть с машинами мне не везет, – подумал он, стараясь настроиться на оптимистический лад, – а равно с радиотехникой, холодильниками и женами… Но есть же в моей жизни и положительные стороны?» И немедленно вспомнил, что конспект по дифференциальной геометрии остался дома, так что все вычисления во время утренней лекции придется воспроизводить у доски. Впрочем, Бог с ним, не самое страшное…
Воздух с ровным гулом обтекал машину, на бледно-голубом небе покачивалось бледно-желтое солнце.
"Сдаюсь! – сказал Франц самому себе. – Утро безнадежно испорчено и через час должно быть забыто… в десять ноль-ноль начну день с нуля. Дело номер один: проверить вчерашнюю идею насчет того интеграла, а то ведь два месяца взять не могу, а из-за этого и вся задача застряла на мертвой точке. Дело номер два: часа, скажем, в четыре заехать за сыном (не видел его недели две) – вот только куда с ним пойти непонятно. Зоопарк – надоел, в кино ничего путного не идет.
Ладно, что-нибудь придумаем… Ну, а для вечера и придумывать ничего не надо – вечером опять будет Лора, будет прохладная майская ночь и лорины руки, всегда теплые, с длинными тонкими пальцами…" Франц заметно воспрянул духом. Как все просто: после лекции он спустится на десятый этаж, войдет в лорин комнату и скажет: «Привет, малыш! Давно хочу спросить – зачем тебе такой длинный хвост?» А она засмеется и ответит: «Чтобы больше нравится тебе, моя внученька!» Плохое настроение и раздражение по поводу застопорившейся работы исчезли окончательно.
Подумаешь, интегралы расходятся и ничего не факторизуется, – с этим он разберется, обязательно разберется. Может, Роджер чего подскажет, а не подскажет, так сам Франц посидит, подумает и разберется. Ему лишь тридцать три, так что месяц-другой роли не играет. Убил же он на двумерную задачу полтора года, а какая изящная получилась работа…
За окном машины проносились последние пригородные коттеджи, аккуратно подстриженные газоны, игрушечные фонарики на тонких ножках. Не сбрасывая скорости, Франц въехал в город и… сразу же застрял у светофора. Медленно текли секунды, и, когда зажегся зеленый свет, он рванул с места так, что завизжали шины. Около следующего светофора опять пришлось стоять – секунды текли, складываясь в минуты. Франц начал нервничать: он не любил опаздывать. Остаток пути он гнал на восьмидесяти километрах в час, и все на тех же восьмидесяти выскочил на площадь перед главным входом в университет.
Тут-то все и произошло.
С тротуара прямо под колеса его машины метнулась шальная старушка с огромной сумкой через плечо – Франц вывернул руль влево и резко затормозил. Это было ошибкой: сзади ему поддал нивесть откуда взявшийся «BMW», и машину выбросило на встречную полосу. Последним впечатлением Франца был огромный грузовик, почему-то толчками (показалось?) надвигавшийся на его «Хонду». Потом раздался беззвучный удар, тысячи извилистых трещин змейками пробежали по ветровому стеклу. Франца подняло с сиденья и мягко потащило вперед… Боли он не почувствовал (не успел?), просто все вокруг отчего-то прекратилось.
РЕГИСТРАТУРА
Сколько времени он пробыл без сознания. Франц не знал, ибо часов на его руке почему-то не оказалось. Он сидел в глубоком кожаном кресле, на подлокотнике которого стояла медная пепельница с дымящейся сигарой. Кресло располагалось у стены уходившего вправо и влево коридора, напротив находилась коричневая дубовая дверь с непонятной табличкой 21/17/Р. Где-то за дверью одиночно тюкала пишущая машинка.
Франц помотал головой, пытаясь отогнать окутывавшую его странную сонливость. «Что ж, сонливость как единственный результат автокатастрофы – не так уж плохо, а, приятель? Или я… того… пострадал?» Он неуклюже встал, и задетая локтем пепельница с грохотом покатилась по полу. Франц подобрал ее и погасил окурок (он не курил), потом несколько раз топнул ногой. Да-а… если не считать странного-таки ощущения сонливости, он чувствовал себя в полном порядке… одет в те же джинсы, свитер и ботинки, в которых выехал сегодня утром из дома. Не хватало только часов. Он проверил карманы: носовой платок, бумажник – часов не было и там. Признав, что в этом направлении он зашел в тупик, Франц посмотрел направо.
И у него сразу же закружилась голова.
Коридор уходил в бесконечность. Через каждые десять метров в левой стене располагались двери, против которых стояли типовые кожаные кресла с одинаковыми медными пепельницами на подлокотниках (дымившихся сигар, правда, не имелось).
Стены коридора были выкрашены неброской серой краской, на полу лежал линолеум блеклых коричневых тонов. Над дверями красовались большие стеклянные табло с выключенной сейчас подсветкой. Франц прошел вперед – на следующей двери висела табличка 22/17/Р. Дверь была заперта (он подергал за ручку), и никаких звуков оттуда не доносилось. Еще дальше виднелась дверь с табличкой 23/17/Р.
Он крепко зажмурился, а потом снова посмотрел вперед.
И еще раз увидел: бесконечность.
«Дано: бесконечный коридор и запертые двери. Начнем с коридора – я твердо убежден, что бесконечных коридоров не бывает. Или все же бывает? – как всякий порядочный ученый, Франц чувствовал необходимость верить своим глазам. – Скажем так: вообще не бывает, а здесь бывает… С коридором разобрались (ха-ха-ха!), теперь: что у нас с дверями?… Все пронумерованы, причем как-то непонятно: что означает повторяющаяся комбинация 17/Р? И вообще, с этой нумерацией что-то не то, что-то здесь обязательно нужно понять. Сейчас, сейчас… Господи, да проясни же мне мозги! Ага, вот оно: если вправо нумерация дверей увеличивается, то ведь налево она должна уменьшаться? Значит, где-то есть дверь с табличкой 1/17/Р, первая дверь! Значит, в том, левом, конце коридор не может быть бесконечным!»
Лихорадочное возбуждение овладело Францем, сонливость исчезла – он резко повернулся и торопливо зашагал по коридору, стараясь не смотреть вперед. Вопрос о начале коридора почему-ти приобрел жизненную важность: Францу казалось, что, прислонившись спиной к тупику возле первой двери, он получит точку отсчета и сможет понять хоть что-нибудь. Он ускорил шаг. Перед глазами проплывали двери, взглянуть вперед он по-прежнему не решался. 10/17/Р, 9/17/Р, 8/17/Р… почти перейдя на бег и громко топая, он миновал дверь с табличкой 2/17/Р. Секундой позже в поле зрения вплыла желанная дверь 1/17/Р, однако коридор и не думал кончаться. Догадка забрезжила в мозгу Франца… так что, когда появилась табличка 0/17/Р, он почти не удивился. Сделав по инерции еще несколько шагов, он посмотрел перед собой (эхо его шагов, отражаясь от стен, убежало по ломаной линии вперед, вперед, вперед…). Коридор был бесконечным и с этого конца, а очередная дверь, как и следовало ожидать, имела номер -1/17/Р.
Шаркая ногами от разочарования и внезапно навалившейся усталости, Франц сел в ближайшее кресло. Почему-то мешали руки… впрочем, понятно почему: все это время он таскал с собой пепельницу и окурок сигары. Франц умостил их на подлокотнике кресла и задумался: перспектив видно не было, хотя… Да, действительно, возле «его» двери, двери 21/17/Р он слышал стук пишущей машинки.
Франц встал и поплелся назад. Обратная дорога показалась намного длиннее; он тащился, погрузившись в угрюмое отупение, и не сразу заметил, что к звуку его шагов примешиваются равномерные щелчки. Он посмотрел вперед: стеклянное табло над одной из дверей мигало. Никакого возбуждения на этот раз Франц почему-то не испытал и даже не ускорил шаг. При ближайшем рассмотрении табло мигало как раз над дверью 21/17/Р. «Входите», – прочитал он и вяло постучал. За дверью послышался грохот, будто там уронили что-то тяжелое, однако ответа не последовало.
Франц нажал на дверную ручку и шагнул вперед.
Комната, где он оказался, была невелика и захламлена. Вдоль стен стояли коричневые допотопные шкафы мореного дерева с застекленными дверцами, сквозь пыльные стекла виднелись неровные ряды картонных папок. На шкафах и под шкафами неопрятными грудами лежали конторские книги, из стоявшей в углу урны извергался поток скомканных бумаг. В другом углу, прямо на полу лежала на боку пишущая машинка. Посередине комнаты высился монументальный двухтумбовый стол, заваленный толстым слоем бумажного хлама; позади валялось обшарпанное кресло. Перед столом стоял стул. Комнату освещало скудное мерцание лампы дневного света, окон не было. Людей тоже.
Франц шагнул вперед и опустился на стул. Чувство сонливости не отпускало, в мозгу медленно перекатывались неповоротливые мысли. Он протянул руку и взял со стола первый попавшийся лист бумаги – там стоял номер 14. Текст начинался с полуфразы: «…в случае психологического шока регистрируемого, первичный регистратор должен повторить Обращение еще раз, придавая повышенное значение артикуляции и фразировке». «Что за бред? – скрипучим от долгого молчания голосом произнес Франц. – Какое Обращение?» Он откашлялся и опять взглянул на листок.
Посередине страницы текст был разорван заголовком:
3. Действия первичного регистратора в критических ситуациях
Далее следовало:
"Настоящий раздел посвящен описанию действий первичного регистратора в так-называемых критических ситуациях. Все критические ситуации (в дальнейшем – КС) условно подразделяются на три группы:
КС, связанные с личностью регистрируемого; КС, связанные с личностью первичного регистратора; КС, связанные со стихийныме бедствиями, атмосферными явлениями и природными катаклизмами.
Наиболее типичным примером КС 1-ой группы является вышеупомянутый психологический шок регистрируемого. Критической ситуацией также считается острый приступ какой-либо болезни у одного из двух лиц, состоящих в отношениях регистрирования, и т. п. Что же касается КС 3-ей группы, то за время существования Регистратуры таковая была зафиксирована лишь однажды (см. Приложение 4). Таким образом, понятие КС 3-ей группы включается в Методические Указания, по сути дела, согласно традиции, и, в силу полной неактуальности, соответствующие разъяснения сведены к минимуму. Перейдем теперь к описанию КС, возникающих при формировании…"
Здесь текст обрывался.
Заинтригованный Франц приподнялся со стула и начал рыться на столе в поисках следующей страницы, однако шансов на успех почти не было: пожелтевшая от времени бумага лежала в несколько слоев. Ему попался титульный лист от «Дополнительных разъяснений к методическим указаниям первичному регистратору», копия Приказа по Регистратуре № 206/11 («Об усилении борьбы с непроизводственным расходом бланков») и уйма других документов. Попадались и разрозненные листы «Методических указаний первичному регистратору», однако искомая пятнадцатая страница исчезла без следа, а понять что-либо из остальных было невозможно.
Франц нерешительно посмотрел на папки в шкафах (они могли содержать какую-нибудь связную информацию)… но вдруг понял, что слышит тихое сопение и сдавленные всхлипывания. Он перегнулся, чтобы заглянуть за стол, и отпрянул.
Скорчившись на четвереньках, под столом сидел пожилой человек в очках.
Глаза человека были полны слез.
Воцарилось неловкое молчание.
Франц разлепил внезапно высохшие губы:
– Кто вы?
Пожилой человек завозился, слегка изменив позу. Лицо его от неудобного положения покраснело и покрылось испариной.
– Вам плохо?
Человек дернулся и неожиданно завопил резким старческим голосом:
– Нет!… То есть, да!… Мне плохо!… Я слишком стар, милостивый государь, чтобы долго сидеть скрючившись… Это унизительно! Да-с, молодой человек, унизительно…
Франц оторопел.
– Отчего же вы не встаете? – неуверенно спросил он. – Вам помочь?
Кряхтя и всхлипывая, старик встал на ноги и медленно поднял кресло. По покрасневшему лицу его стекали скудные слезы.
– Кто вы? – осведомился Франц.
– Первичный Регистратор.
– А почему плачете? В чем дело?
Старик закрыл лицо ладонями и зарыдал в голос…
Лишь через две минуты увещеваний всхлипывания стали реже, и Регистратор отнял ладони от лица. Он все еще выглядел, как побитая собака, однако согласился сесть в кресло и заговорил более или менее связно.
– Понимаете ли, молодой человек, я проходил переподготовку. Три года… А потом вышел на службу. Да-с, молодой человек, вышел на службу, хотя некоторые…
– голос его дрогнул, и он замолчал.
– И что же? – подбодрил Франц.
– Я просидел здесь два месяца! – неожиданно выкрикнул старик. – По восемь часов в день!… И ни одного регистрируемого за все время! – голова его тряслась, на шее набухли жилы, на лбу опять выступила испарина.
– Ну-ну, – успокаивающе произнес Франц, – не стоит так переживать.
– Что «ну-ну», что «ну-ну», молодой человек? – передразнил с горечью старик. – Просто я опять… сплоховал… Они, наверное, были правы!
– Кто «они»?
– Ну, те, на переподготовке… – глаза Первичного Регистратора снова подернулись слезами, и Франц поспешно сменил тему:
– Ладно, Бог с ними. Вы лучше объясните, как оказались под столом. Вам стало плохо?
Он опять не угадал: слезы потекли по щекам Регистратора, а из уст исторгся поток бессвязных слов. Приведенный впоследствии в систему, рассказ старика выглядел примерно так:
После переподготовки Регистратор (представившийся Иваном Иоанновичем) вышел на службу и к настоящему моменту проработал около двух месяцев. И за все это время у него не было ни одного регистрируемого! Иван Иоаннович аккуратно просиживал в кабинете положенные часы, потом уходил домой; приходил, не опаздывая, на следующее утро; однако отсутствие работы сильно угнетало его. В рабочее время он читал книги, дремал – в общем, скучал. И так продолжалось до сегодняшнего утра, когда к нему поступил, наконец, первый Регистрируемый.
Несмотря на полную неожиданность визита, Иван Иоаннович справился с Регистрацией (по собственной оценке) блестяще…
На этом месте своего рассказа Регистратор заметно помрачнел.
– Да-с, молодой человек, – запинаясь, сказал он, – я все же допустил одну ошибку. Но вы должны меня понять…
– Я понимаю, – с готовностью подтвердил Франц. В который раз ему показалось, что он узнает что-то содержательное.
Старик погрузился в горестное молчание.
– Я понимаю, – повторил Франц.
Иван Иоаннович вздрогнул, опустил глаза и медленно, с неимоверными паузами, выговорил:
– Я… по ошибке… отдал ему… текст… Обращения.
– И что же? – осторожно поинтересовался Франц.
– А то! – плаксиво вскричал старик. – Теперь его у меня нет! А наизусть я не помню! – помолчав, он неожиданно спокойно добавил: – Забыл.
В комнате стало тихо. Иван Иоаннович твердо, без тени раскаяния, смотрел перед собой; слезы на его глазах высохли.
– И что теперь? – спросил Франц.
– Ничего.
– А что делать мне?
– Берите Анкеты и ступайте в Зал Заполнения… – старик покопался в столе и достал стопку каких-то бланков, -…вот. А Обращение, молодой человек, я вам зачитать не могу-с. Раньше надо было приходить.
Франц машинально принял бланки. Иван Иоаннович встал, Франц из вежливости встал тоже. Шагнув в сторону, старик открыл неприметную низкую дверь в углу кабинета.
– Прошу-с, – коротко сказал он.
Франц остановился на пороге (дверь вела в большую, ярко освещенную комнату) и повернулся к старику.
– Но вы мне так ничего и не объяснили… – раздраженно начал он и осекся.
Во всей фигуре Ивана Иоанновича произошли неуловимые изменения. Франц только сейчас заметил, что одет тот был в очень изящный, хотя и старомодный, черный костюм и белоснежую манишку. На носу красовались вовсе не очки, а пенсне в тонкой золотой оправе. Стан Ивана Иоанновича аристократически распрямился, да и не выглядел он теперь стариком – так, лет пятьдесят, не больше. Метаморфоза была полной, перед Францем стоял другой человек.
– Па-апра-ашу, – твердо повторил Регистратор.
Ослушаться во второй раз Франц не посмел. Он шагнул вперед, и дверь за его спиной захлопнулась.
Несколько секунд ошарашенный Франц простоял, прислонившись спиной к закрытой двери. Ведь что получалось? Сначала старый черт сидел под столом, затем плакал и нес околесицу, а потом вышиб размякшего Франца из кабинета… без сомнения, все это было тщательно разыгранным спектаклем! Франц резко повернулся и стал ломиться в логово старого проходимца, однако дверь с этой стороны даже не имела ручки.
Он нехотя отошел и огляделся.
Поделиться книгой: