— Кстати, Костолома убил, конечно, ты? — полуутвердительно спросил Гергос.
— Нет. Скорее всего, я бы с ним не совладал. Его убил вот он, Желтоголовый.
Гергос удивился:
— Ты не скромничаешь, друг? Как он мог… да еще в окружении банды?
— Мы бились один на один, к тому времени банда уже выдохлась. Костолома подвела самоуверенность.
Гергос и солдаты с копьями, которые стояли вокруг, примолкли. Кто-то поднял факел, чтобы разглядеть Лотара получше.
— Ну что же, это большая услуга городу. Куда вы сейчас?
Рубос помрачнел.
— Ни дома, ни семьи у меня нет. — Он подумал. — Из наших кто-нибудь остался?
— Только, пожалуй, один Шув и помнит, какими мы были.
— Шув, толстый плут? Как он?
— Он держит лучшую гостиницу с лучшей в городе кухней. Только у него довольно дорого.
— Это не страшно, — беспечно махнул рукой Рубос.
— Ты разбогател?
— Не богаче нищего, но это действительно не имеет значения. Хорошо, что Шув остался здесь. Кто-то должен оставаться, чтобы было куда вернуться.
Гергос хмыкнул:
— Вообще-то для этого есть женщины.
— Ты женат?
— Кому нужна такая старая колода, как я? Впрочем, не все еще потеряно, тебе не кажется? Сухмет демонстративно закашлялся, потом стал вытирать пыль с лица бледными, сморщенными пальцами. Еще немного, и ему захотят подать милостыню, несмотря на то, что он весь увешан золотом, подумал Лотар. Большего не потребовалось. Рубос все понял.
— Знаешь, Гергос, мы идем к Шуву. Если надумаешь, пошли вместе. Не знаю, что будет завтра, но отличный ужин сегодня я обещаю.
Капитан городской стражи улыбнулся:
— Мне нужно тут кое-что доделать. Но через пару часов, если ты не будешь спать, я мог бы выпить кружку-другую пенного сомского винца.
— Сомское винцо, — повторил Рубос. — Я и не помню, какое оно на вкус, лучшее из наших местных вин. Если обещаешь появиться, то я обязательно дождусь.
С улыбкой Гергос поднял руку в боевом приветствии.
В гостиницу Лотар, Сухмет и Рубос вошли так тихо, что даже пламя свечи, которая горела на столе возле двери, не дрогнуло. В лучшей гостинице города с лучшей кухней не было ни души и царила почти полная темень.
Рубос, сдвинув тяжелый шлем, почесал за ухом.
— М-да, не очень-то обнадеживает. Ну, ничего, сейчас мы… Эй, Шув, принимай гостей, каких не ждешь!
Его голос прокатился по пустому помещению, словно по сырому погребу. И не остался без ответа. Где-то в дальнем конце дома скрипнула дверь. Потом послышались мягкие, осторожные шаги, и на стене темного коридора появилось пляшущее пятно света. Чуть дрожащий голос проговорил:
— Сейчас посмотрим, кого бог в гости привел.
— Посмотри, посмотри, старый обжора, — пророкотал Рубос.
Трактирщик вышел, придерживая на груди халат из мягкой ткани, поднял свечу повыше, охнул и бросился вперед:
— Рубос, голубчик…
Он узнал Рубоса сразу. Или Рубос оставил в его памяти неизгладимый след, или он помнил свое детство так отчетливо, как это бывает только с очень одинокими людьми. Скорее всего последнее, решил Лотар.
Шув был полной противоположностью и Гергосу, и Рубосу. Он был толст, неповоротлив, потлив, и это почему-то вызывало подозрение, что кабатчик не очень умен. Длинные, редкие волосы Шува торчали в разные стороны. Это было бы забавно, если бы не еще большая странность — трактирщик был весь в морщинах. В складках кожи лица тонуло почти все — глаза, нос, губы. Даже уши, казалось, странным образом имели большее число извивов и перегородок, чем у нормального человека.
Сначала это вызывало неприятное чувство, но когда становилось ясно, что Шув добрый малый, рельефы на его лице казались даже обаятельными. Вскоре Лотар начал понимать, почему у Шува был самый удачливый, по словам Гергоса, трактир в городе, хотя пока это не очень подтвердилось.
Последовали охи, ахи, но объятий и похлопываний было уже гораздо меньше, чем с Гергосом. Возможно, Рубос опасался раздавить своего пышнотелого приятеля. Наконец вмешался Сухмет и решительно направил половодье воспоминаний в более практичное русло:
— Мы не просто так приехали, милейший. Мы еще будем тут жить и даже, что, вероятно, кое-кого удивит, ужинать. Например, прямо сегодня вечером.
— Но до ужина нам нужно помыться, — сказал Лотар. Он не мог избавиться от запаха чужой крови, застрявшего в ноздрях.
Когда гости, вымытые и размякшие после горячей воды и мыла, уселись наконец за стол, комната преобразилась. Ее освещало не меньше двух дюжин свечей, на столе были расставлены тонкие тарелки, а из массивных судков шкворчало, шипело, булькало, хлюпало и пахло так вкусно, что Лотар не успевал глотать слюну. Еще на стол выставили три огромных кувшина вина, как показалось Лотару, довольно посредственного. Шув, затянутый в тесный сюртук, который тоже сморщился на его теле, суетился, подгоняя двух мальчишек и трех служанок. Он решил устроить праздник.
И это ему удалось. Все было так восхитительно вкусно, так здорово приготовлено, что Лотар продолжал жевать, хотя уже чувствовал, как пища ложится в желудке избыточной тяжестью. Но сегодня вечером обжорство почему-то не казалось таким уж страшным грехом, особенно под шутки и смех Сухмета. Старик очень быстро сумел растопить холодок, возникший у Шува, которого сначала шокировала привычка чужеземцев ужинать за одним столом с рабом.
Наверное, не пройдет и двух часов, как трактирщик и бывший раб станут лучшими приятелями, с грустью подумал Лотар. Сам он не умел вот так легко завоевывать друзей, и сегодня вечером это казалось несправедливым.
Когда все наелись, и Рубос перестал уговаривать Лотара отведать их сомского, которое даже на взгляд вызывало оскомину, Сухмет, поигрывая красивой пиалой с изжелта-бледным, более чем наполовину разведенным вином, неожиданно спросил:
— Кстати, милейший, нам сказали, что твой трактирчик пользуется самой хорошей репутацией, но то, что мы видим… — Сухмет широким жестом обвел пустое помещение, — не вяжется с этими словами.
Шув погрустнел:
— Это правда. У меня не было причин жаловаться на недостаток посетителей, да и люди заходили хорошие. Но с тех пор как стало ясно, что все мы скоро умрем…
Рубос отставил серебряный стаканчик с вином и выпрямился на своем стуле.
— Кто распускает такие сплетни по городу?
— Это не сплетни, Рубос. Так думают все.
Бессмысленно кого-то наказывать за то, что он высказал это вслух.
— Хорошо, допустим, все так думают. Но почему? — спросил Лотар.
— Два месяца назад, когда собаки впервые появились в нашей долине…
— Что за собаки? — спросил Сухмет.
— Как, вы ничего не знаете о собаках? Где же вы бродили?..
— Мы только сегодня высадились в безлюдной местности с корабля, который привез нас из-за моря, — терпеливо объяснил Рубос.
— Ага, значит, вы и в самом деле ничего не заметили?
— Кое-что заметили, — уклончиво сказал Сухмет, — но не очень поняли, что происходит.
— Ну да, тогда ясно.
Лотар вдруг заметил, что за время ужина хозяин ни разу не присел, переходя от одного гостя к другому.
— Бери стул, садись и рассказывай. Если хочешь, налей себе вина, его все равно осталось больше, чем мы сможем выпить за неделю.
Шув кивнул, тихо поставил стул рядом с Рубосом, присел на кончик, плеснул в небольшой керамический стаканчик сомского и стал рассказывать:
— Они появились, как я уже сказал, два месяца назад. Ночью, как и всегда потом появлялись, с громким топотом и лаем, от которого тряслась земля. Люди сначала думали, что с ними можно будет как-то справиться, но они лишь носились по округе и на людей не больно-то обращали внимание. Потом стало известно, что они нападают на разные дома и разбивают их в куски.
Сухмет, который до этого спокойно слушал, глядя в потолок, вдруг нетерпеливо заерзал на своем месте. Шув тут же послушно замолчал и отхлебнул из стаканчика.
— Это все проделывали обычные собаки? — спросил Лотар.
— Что вы, конечно, не обычные. Они огромные, выше дома в несколько этажей. А еще говорят… — Шув боязливо оглянулся на темные углы. — Говорят, что они из гранита, но двигаются, как живые, правда, немного медленнее.
Сухмет откинулся на спинку стула и обвел всех недоуменным взглядом.
— А как вы пытались с ними справиться, если они из гранита? — спросил он.
— Ах, сейчас и говорить об этом смешно. Бросали в них бочки с горящей смолой и маслом, пытались разбить их стволами тяжелых деревьев, несколько раз заманивали в ямы-ловушки с кольями на дне…
— И ничего не помогло?
— Все оказалось бесполезным. Даже ямы этих чудовищ не могли погубить. Колья ломались под их тяжестью, а мягкие стены ловушки осыпались до тех пор, пока собака не выбиралась из нее и с громовым лаем не уносилась неизвестно куда.
— Значит, они только бегают и проглатывают дома? — спросил Рубос.
— С этого началось. Потом кое-кто побогаче решил уехать из города, но тут по краю долины обнаружился какой-то барьер, через который людям не перейти. И даже морем уплыть невозможно. Все время возвращаешься назад, откуда начал путь…
— Это мы уже знаем, — сказал Рубос.
— Вот тогда-то все и испугались по-настоящему. Стало ясно, что все это кем-то подстроено.
— Стоп, — сказал Сухмет. — Я не самый большой дурак на свете, но все-таки не понимаю, почему вы считаете себя обреченными на смерть из-за того, что вокруг Мирама поставлен магический барьер.
Шув пожал плечами:
— По-моему, это каждому понятно. Барьер стоит денег, а разве кто-нибудь будет так тратиться, если не добивается своей цели? И, скорее всего, это приведет всех нас к гибели, а кого-нибудь одного к богатству или власти.
— Продолжай.
— А потом появились мародеры. Никто не знает, откуда их столько набежало в наш край. Они были злые, голодные, жестокие. Никого не щадили и никому не давали спуску. Люди, конечно, бросили все, засели по замкам или набились в город. Те, кто побогаче, владельцы замков, решили сорвать на этом неплохой куш, подняли цены на съестное, но не очень, иначе все ушли бы в город. И тогда тот, кто все это затеял, натравил собак на замки. Они стали врываться в крепости, ломать стены, глотать башни, а людей убивали мародеры. Скоро настанет черед и Мирама. Недолго уже осталось. — Шув допил вино и шмыгнул носом.
— И тем не менее мне не все понятно, — сказал Лотар. — Мародеров можно выгнать, для этого существует дружина.
— Почему-то в городе очень многие считают, что от собак пострадают только богатые или знатные, а простым людям и даже дружинникам бояться нечего. С таким настроением дружину не соберешь. — Шув обреченно махнул рукой. — Наш князь опоздал.
— Но мародеры-то наверняка грабят всех подряд?
— Конечно, всех, но люди этого уже не замечают. Вот я и говорю: что-то готовится.
— А почему все-таки у тебя никого нет? — спросил Рубос.
— Кто-то пустил слух, что собаки не любят воды и потому те, кто не сходит на берег, останутся жить. Вот и подались все к морю. Это какое-то сумасшествие. Строят плоты, понтоны из бочек, обыкновенные фелюги продают втридорога, и все только ради того, чтобы не попасть на зуб какой-нибудь собаке, которой до людей и дела лет.
— Значит, у тебя постояльцев, кроме нас, нет?
— Есть один, только…
— Что такое?
— Он странный какой-то. Я и объяснить не могу, но что-то с ним не так. — Он подумал. — Конечно, может, и он просто-напросто боится, как многие, только ведет себя странновато…
— Как его зовут?
— Он просил называть себя господином Курбаном.
Лотар посмотрел на Сухмета.
— Это не имя, а прозвище. Так на Востоке величают себя многие вельможи.
— Ладно, познакомимся еще, представится случай, — сказал Лотар. — А теперь ответь на мой вопрос, только как следует подумай. Кого люди подозревают в том, что происходит в Ми-раме? Может быть, называют какие-то имена, может, кто-то рассказывает что-нибудь необычное?
— Необычного, господин хороший, сейчас в Мираме столько, что и не перескажешь. А имена, конечно, называют. Даже два. Первого, кого обвиняют, так это нашего господина Кнебергиша. Он лекарь, живет в Мираме недавно, и десятка лет не прошло, как он появился. Сначала думали, что он, как все, деньги любит и пилюли продает, а потом выяснилось, что он еще кое-чем занимается.
— Например?
— Не раз и не два видели, как он читал книгу, писанную неизвестными знаками на черных пергаментах и переплетенную в черный сафьян. И от нее пахло серой и плесенью. Значит, непростая это книга. Еще видели, что он ходил в дальние пещеры, где скрываются те, кто промышляет наговором, порчей и магией. Да и вообще, чародеи и лекари — одна компания.
— Что за дальние пещеры?
— Катакомбы на северных отрогах долины, — ответил Л отару Рубос. — Мы мальчишками часто туда бегали. Никто там не скрывается, сказки это.
— А кто второй, кого обвиняют в появлении собак?
— Сам воевода, господин Сошур. Это он приказал своим слугам выкапывать ямы с кольями на дне, когда собаки только появились. И когда собаки к нам пожаловали и всем стало ясно, что так их не одолеть, он попытался от этого откреститься. Тайну на все напустить. Но когда кто-то из его людей к мародерам ушел, тайна вся и лопнула. Тогда, я помню, большой шум в порту поднялся. Хотели даже идти к нему выяснять, почему он от этого открещивается, но князь тогда был еще в силе, и дело кончилось ничем. Впрочем, может, и не ничем. Я слышал, как Сошура то здесь, то там недобром поминают. К тому же он с Кнебергишем дружбу водил, и они вполне могли это дело на пару затеять.