– Вы прекрасно понимаете, – мягко сказала она, – что если Аврора просит вас, вы не можете отказаться. Да и зачем вам отказываться? Вы два года пытались поехать на Аврору и были огорчены, что не получили нашего разрешения.

– Я хотел поехать, чтобы мирно договориться о помощи в заселении других планет, а не…

– Вы по-прежнему можете просить их помощи в вашей мечте о заселении других планет, Бейли. Допустим, вам повезет. Это же, в конце концов, возможно. В этом случае Фастальф будет вам страшно благодарен и сделает для вас куда больше, чем сделал бы при других обстоятельствах. И мы будем в достаточной степени благодарны вам и тоже поможем. Разве это не стоит риска, даже большого? Пусть ваши шансы на успех очень малы, если вы поедете, но если вы откажетесь, они будут равны нулю. Подумайте об этом, Бейли, но, пожалуйста, не долго.

Бейли стиснул зубы и, наконец, осознав, что альтернативы нет, спросил:

– Сколько времени у меня в…

Димачек спокойно прервала его:

– Я же вам объяснила, что у нас нет ни выбора, ни времени. Вы уедете – она взглянула на ручные часы – ровно через шесть часов.

5

Космопорт находился на восточной окраине Города в пустынном секторе, который был, собственно говоря, Снаружи. Это скрывалось тем фактом, что билетные кассы и залы ожидания были в Городе, а к самому кораблю шла машина по крытому переходу. По традиции все отлеты происходили ночью, так что покров темноты дополнительно ослаблял эффект Снаружи.

У космопорта было мало работы. Земляне крайне редко покидали свою планету, и движение состояло целиком из коммерческой активности, организованной роботами и космонитами.

Илия Бейли, дожидаясь, когда корабль будет готов для погрузки, чувствовал себя уже отрезанным от Земли. С ним сидел Бентли, и оба угрюмо молчали. Наконец Бен сказал:

– Не думаю, чтобы мама захотела прийти.

Бейли кивнул.

– Я тоже не думаю. Я помню, какая она была, когда я поехал на Солярию. Тут тоже самое.

– Ты хоть успокоил ее?

– Я сделал все, что мог, Бен. Она думает, что я попаду в аварию, или меня убьют космониты, как только я попаду на Аврору.

– Ты же вернулся с Солярии.

– Именно поэтому она и не хочет, чтобы я рисковал второй раз. Она уверена, что удача отвернется от меня. Ну, она успокоится. А ты сожми круг, Бен. Побудь с ней, только не разговаривай насчет заселения новых планет. Это ей в самом деле не нравится, ты сам знаешь. Она чувствует, что ты тогда оставишь ее. Она знает, что сама не сможет поехать и никогда больше не увидит тебя.

– Может, и так, но когда еще это будет.

– Ты, может, смотришь на это легко, а она нет. Так что ты уж не говори с ней об этом, пока меня нет. Ладно?

– Ладно. Я думаю, она чуточку расстроена из-за Глэдис.

Бейли резко взглянул на сына.

– Ты…

– Я не сказал ни слова. Но она тоже видела этот гиперволновой фильм и знает, что Глэдис на Авроре.

– И что из этого? Аврора – громадная планета. Не думаешь ли ты, что Глэдис Дельмар будет ждать меня в космопорту? О дьявол, Бен, неужели твоя мать не знает, что эта гиперволновая гадость на девять десятых выдумка?

Бен с заметным усилием сменил тему разговора.

– Даже странно – ты сидишь здесь без всякого багажа.

– У меня его даже слишком много. Я же одет, верно? С меня снимут всю одежду, как только я окажусь на борту. Ее химически обработают и выбросят в космос, а мне выдадут все новое, после того как я сам буду продезинфицирован, очищен и отполирован внутри и снаружи. Я уже прошел через это однажды.

Помолчав, Бен сказал:

– Знаешь, папа… – он резко остановился и начал снова: – Знаешь, папа… – и опять замолчал.

– Что ты хочешь сказать, Бен?

– Папа, я чувствую себя ужасным болваном, когда говорю это, но думаю, что лучше сказать. Ты не геройский тип. Даже я никогда не считал тебя им. Ты отличный парень и самый лучший отец, но ты не геройский тип.

Бейли хмыкнул.

– Однако, – продолжал Бен, – именно ты стер с карты Космотаун; именно ты привлек Аврору на нашу сторону. Именно ты начал весь этот проект заселения других миров. Папа, ты сделал для Земли больше, чем все правительство, вместе взятое. Так почему тебя не оценили больше?

– Потому что я не геройский тип, и потому, что меня сунули в этот идиотский фильм. Он восстановил против меня весь Департамент, он выбил из колеи твою мать и создал мне репутацию, которой я не могу следовать. – На его ручном вызове вспыхнул свет, и Бейли встал. – Мне пора, Бен.

– Я понимаю. Я хочу сказать тебе, папа, что высоко ценю тебя. И в этот раз, когда ты вернешься, тебя будут ценить все, а не только я.

Бейли был растроган. Он быстро кивнул, положил руку на плечо сына и пробормотал:

– Спасибо. Береги себя… и мать… пока меня нет.

Он ушел, не оглядываясь. Он сказал Бену, что едет на Аврору поговорить о проекте заселения. Если бы это было так, он мог бы вернуться с победой. А тут… Он подумал: я вернусь в опалу… если вернусь вообще.

Часть вторая

Дэниел

6

Бейли был на космическом корабле в третий раз, и прошедшие два года не погасили в памяти два предыдущих раза. Он точно знал, чего ждать.

Должна быть изоляция – что бы никто не видел его и ничего не делал с ним, кроме, вероятно, робота. Должно быть постоянное медицинское обслуживание – дезинфицирование и стерилизация (этого не миновать). Должна быть попытка сделать его пригодным для приближения к чувствительным к болезням космонитам, которые считают землян разносчиками всевозможных инфекций.

Однако, должно быть и различие. На этот раз он не будет так бояться процедур. И ощущение, будто тебя вытащили из кокона, не будет таким страшным.

Он должен быть готов к более широкому окружению. В этот раз – сказал он себе твердо, хотя и не без узла в желудке, – он, может быть, даже сможет увидеть космос. Интересно, похож ли он на фотографии ночного неба, видимого Снаружи?

Он вспомнил свое первое посещение купола планетария (в Городе, конечно, в безопасности). Ему показалось, будто он Снаружи, но ничего неприятного в этом не было.

Затем было два раза – нет, три, – когда он был ночью на открытом пространстве и видел настоящие звезды в настоящем небе. Это было куда менее впечатляющим, чем планетарий, но каждый раз был холодный ветер и ощущение расстояния, которое делало все более пугающим, чем купол – но менее пугающим, чем дневное время, потому что темнота окружала его защитной стеной.

На что же будет похож вид звезд на экране космического корабля? На планетарий или на ночное земное небо? Или это совсем другое ощущение?

Он сосредоточился на этих мыслях, чтобы не думать об оставленных Джесси, Бене и Городе.

Исключительно из бравады он отказался от кара и настоял, что пройдет пешком небольшое расстояние от ворот до корабля в компании робота, пришедшего за ним. В конце концов, это же крытая аркада.

Проход был слегка изогнутым, и Бейли оглядывался, пока еще мог видеть Бена. Он поднял руку, и Бен замахал обеими руками, растопырив на них по два пальца в древнем символе победы.

Победа? Напрасный жест, думал Бейли. Он переключился на другие мысли, которые могли бы отвлечь и занять его. Как выглядит космический корабль днем, когда солнце сияет ярко на его металле, а сам Бейли и все остальные выставлены Наружу?

Крошечный цилиндрический мирок должен был оторваться от бесконечно большого мира и затеряться Снаружи, бесконечно большем, чем любое Снаружи на Земле, и после бесконечной протяженности Ничто искать другой мир…

Он заставлял себя идти ровно, не показывать перемены настроения, однако робот, шедший рядом, остановил его.

– Вам не плохо, сэр? – спросил он. Не «хозяин», а просто «сэр». Это был аврорский робот.

– Все в порядке, парень, – хрипло ответил Бейли. – Пошли дальше.

Он опустил глаза и не поднимал их от земли, пока перед ним не вырос корабль.

Аврорский корабль! Он был выше и изящнее, но много мощнее солярианских кораблей. Бейли вошел внутрь, и сравнение осталось в пользу Авроры. Его каюта была больше, чем те, что были у него два года назад, более удобная, более роскошная.

Он точно знал, что произойдет, и без колебаний снял всю одежду. Вероятно, они дезинфицируют ее плазменным факелом, и он, конечно, не получит ее обратно, вернувшись на Землю – если он вернется. В прошлый раз он ее не получил.

Он не получит новой одежды, пока не будет основательно вымыт, осмотрен, напичкан лекарствами внутрь и подкожно. Он почти приветствовал эти унизительные процедуры, потому что они отвлекали его мозг. Он едва заметил начальное ускорение и едва имел время подумать о моменте, когда он оставил Землю и оказался в космосе.

Когда он, наконец, снова оделся, он огорченно посмотрел на себя в зеркало. Ткань была гладкой и блестящей и изменяла цвет на сгибах. Брюки плотно облегали лодыжки, а носки были надеты поверх обшлагов брюк. Рукава блузы стягивали запястья, а на руках были тонкие прозрачные перчатки. Ворот блузы закрывал шею и был снабжен капюшоном, который при желании можно было натянуть на голову. Он знал, что его одели так не для его удобства, а для того, чтобы уменьшить опасность для космонитов. Глядя на себя, он подумал, что ему будет тесно и жарко, но этого не случилось. К своему огромному облегчению, он даже не вспотел. Он сделал разумный вывод и спросил робота, пришедшего с ним и все еще остававшегося тут:

– Парень, эта одежда регулирует температуру?

– Да, сэр. Это одежда для любой погоды и очень модная. Но она исключительно дорога, и очень немногие на Авроре имеют возможность носить ее.

– Вот как? О, дьявол!

Он внимательно поглядел на робота. Это была явно примитивная модель, очень немногим отличающаяся от земных. Но была некоторая тонкость, которой не хватало земным моделям: этот робот мог изменять выражение лица. Например, он чуть заметно улыбнулся, когда указал, что Бейли дали костюм, доступный на Авроре далеко не каждому. Структура его тела казалась металлической, но производила впечатление какой-то ткани, слегка изменяющейся при движении, хорошо подобранных, приятно контрастирующих цветов. Короче говоря, робот, хотя явно не человекоподобный, казался одетым, если не приглядываться к нему близко.

– Как я должен звать тебя, парень?

– Я Жискар, сэр.

– Р.Жискар?

– Если угодно, сэр.

– На корабле есть библиотека?

– Да, сэр.

– Ты можешь принести мне книгофильмы об Авроре?

– Какого рода, сэр?

– Исторические, политические, географические – что-нибудь, чтобы я мог познакомиться с планетой.

– Слушаюсь, сэр.

– И проектор.

– Да, сэр.

Робот прошел через двойную дверь, и Бейли угрюмо кивнул себе в зеркало. Во время поездки на Солярию ему и в голову не пришло тратить время на изучение чего-то полезного. За последние два года он продвинулся вперед.

Он подергал дверь. Она не поддавалась. Бейли был бы удивлен, если бы оказалось иначе.

Он осмотрел комнату. Тут был гиперволновой экран. Он лениво покрутил ручки, принял взрыв музыки, сумел снизить громкость и неодобрительно послушал. Дребезжащая и нестройная. Он коснулся других ручек и, наконец, увидел изображение. Это был космический футбол, в который играли явно при нулевой гравитации. Мяч плыл по прямой, а игроки (их было страшно много с каждой стороны) грациозно взмывали и парили в воздухе. Необычные движения вызвали у Бейли головокружение. Он нашел выключатель, повернул его, и в это время дверь позади него открылась. Он повернулся, ожидая увидеть Р.Жискара, и не сразу понял, что видит человека с широким лицом с высокими скулами, бронзовыми волосами, гладко зачесанными назад и в костюме консервативного покроя и сочетания цветов.

– О, дьявол! – сказал Бейли, почти задохнувшись.

– Партнер Илия, – сказал тот и шагнул вперед, широко улыбаясь.

– Дэниел! – вскричал Бейли, крепко обнимая робота. – Дэниел!

7

Бейли все еще держал в объятиях Дэниела, единственного знакомого на корабле, единственную связь с прошлым. Он вцепился в Дэниела в порыве доверия и чувства. Но мало-помалу он собрался с мыслями и осознал, что обнимает не Дэниела, а Р.Дэниела, робота Дэниела Оливо, который тоже слегка обнял его и позволял обнимать себя, рассудив, что это действие доставляет удовольствие человеческому существу. Непреодолимый Первый Закон роботехники гласит: «Робот не может нанести вред человеку…», а оттолкнуть дружеский жест означало нанести вред.

Медленно, чтобы не выдать собственного огорчения, Бейли опустил руки.

– Я не видел вас, Дэниел, с тех пор, как вы привели на Землю тот корабль с двумя математиками. Помните?

– Конечно помню, партнер Илия. Я очень рад видеть вас.

– А разве вы чувствуете эмоции?

– Не могу сказать, что я чувствую в человеческом смысле. Скажу, однако, что при виде вас мои мысли как бы текут легче, гравитационные силы, давящие на мое тело, штурмуют мои ощущения с меньшей интенсивностью, и я замечаю и другие перемены. Я думаю, что мои ощущения грубо соответствуют тому, что вы чувствуете, когда радуетесь.

Бейли кивнул.

– Что бы вы не чувствовали при виде меня, старый партнер, если это предпочтительнее состояния, в котором вы находитесь, когда не видите меня, мне это вполне подходит – если вы меня поняли, что я имею в виду. Но как вы здесь очутились?

– Жискар Ривентлов сообщил, что вы… – Дэниел сделал паузу.

– Очищен? – ядовито спросил Бейли.

– Дезинфицированы, – сказал Дэниел. – Я решил, что можно войти.

– Но вы, конечно, не боитесь заразы?

– Нисколько, партнер Илия, но люди в корабле будут недовольны, когда я подойду к ним. Люди Авроры очень восприимчивы к инфекции и иногда преступают разумную оценку вероятности.

– Я понимаю. Но я спросил, не почему вы здесь в данный момент, а почему вы здесь вообще?

– Доктор Фастальф, к дому которого я отношусь, направил меня на борт корабля, посланного за вами, по нескольким причинам. Он счел желательным, чтобы вы немедленно ознакомились с делом, которое наверняка будет трудным для вас.

– Это мило с его стороны. Я благодарю его.