- Крииии, - скрипнуло еще раз.

Маруша вздрогнула и очнулась, вновь оказавшись посреди поля, утонувшего в Ночи Легостая. Пугало покосилось, чуть повернулось, а потом порыв ветра ударил горшком об шест, и тот расколол древнюю посудину, шрапнелью черепков сбросив птичку, не ожидавшую такого подвоха, в рытвину борозды.

- Испугалась? - раздался шепот сверху.

Следующий порыв ветра распахнул рванье на груди пугала, и Маруша увидела туманного кота с голубыми глазами.

- А ты чего тут делаешь? - обозлилась Маруша, словно кот был виноват, что ей пришлось так неловко приземлиться.

- Имеющий глаза, да увидит, - хмыкнул кот.

Маруша пригляделась. Лапы кота были прихвачены к шесту лиловыми искрящимися проводами.

- Влип под завязку, - понимающе кивнула Маруша. - И долго висишь?

- Все время, пока ты спала, - непонятно ответил кот.

- Может, кого позвать? - птичка суматошно озиралась по сторонам.

- Бесполезно, - клыком кот прикусил губу. - Эти провода вряд ли кому подвластны в Ночь Легостая. Ну, может быть, только тебе.

- Почему? - удивилась Маруша.

- Ты - живая, - ответил кот еще большей загадкой.

- И что я могу сделать?

- Проклевать провода, - кот заворочался, висение не доставляло ему большого удовольствия. Если из крошечного серпика Луна выросла больше чем в половину диска, лапы у него уже порядком затекли. А вдруг прошло столько времени, что успело родиться и умереть несколько Лун.

- Ну не знаю, - коварно отвернулась птичка. - Вообще-то, мне надо спешить. Вторую зарю я уже пропустила. Никогда на земле не наступит благословенное царство птиц. Бескрылые останутся жить. Но мы встанем наравне с ними, если к третьей заре я доберусь до Далекой Страны.

- Сначала тебе надо перебраться через поле, - улыбнулся кот, посверкивая глазами. - Ты уже убедилась, что это не так-то просто.

- Но ты ведь знаешь, знаешь как?

- Я-то знаю, но что я могу в связанном состоянии.

- Ну, котик, ну объясни мне.

- А ты расклюй провода.

- Но на это уйдет уйма времени.

- Сколько б ты сейчас не сэкономила, его не хватит, чтобы пересечь поле до третьей зари. Бескрылые говорят, что жизнь прожить - не поле перейти, да только нынче все наоборот. Жизнь прожить проще простого, а вот оставить поле позади никак не получается, не так ли, Летящая в Вирию?

- Уж я-то не собьюсь с пути, потому что чувствую направление.

- И куда оно тебя ведет?

- Туда! - стрелкой компаса клюв указал вдаль.

- Верно, - кивнул кот. - Но там горизонт. Как ты сумеешь залететь за горизонт?

- Никто в здравом уме не отвечает на такие вопросы, - беседа начала утомлять Марушу. В конце концов, есть цель и есть время, чтобы достичь этой цели.

- Никто в здравом уме не отправляется в Далекую Страну, - заметил кот. - Иначе все птицы давно переселились бы туда, не правда ли? Почему они продолжают жить в лесах, полях и городах?

Такая сторона вопроса удивила Марушу. Почему, зная про Далекую Страну, птицы остаются на привычных местах обитания? Да что птицы! Даже Шумелка-Мышь пробивается к своему подвалу лишь после смерти. Остальные ее сородичи, зная про подвал, полный сала, и усом не ведут. Им достаточно складов и свалок. Неужели двери Вирии, как утверждал занудливый кондор, откроются не перед всяким?

- Может, пока ты размышляешь над вопросом, расклюешь провода? предложил кот, шумно ворочаясь средь искрящихся лиловых линий. - Когда весь мир наполнен бессмыслицей, не вязни в ней, растекаясь склизкими слезами. Делай хоть что-нибудь, в чем видишь смысл. Даже если это дело не кажется осью, способной развернуть вселенную.

Не став спорить, Маруша принялась за провода. Скользкая оболочка то и дело норовила вывернуться, электрические искры грозно выпрыгивали из-под разорванной изоляции и пытались больно ужалить. Но птичка не прекращала работу, пока перекушенный провод мертвой змеей не сполз к основанию пугала. Кот неловко грохнулся на бугорок, в который воткнули шест, перекатился с боку на бок и принялся дергать затекшими лапами.

- Отличненько! - промурлыкал он. - Не следовало тебе забираться так далеко, но сделанного не воротишь. Посмотри, куда нас занесло на сей раз.

- В поле, - вздохнула Маруша. - Разве ты сам не видишь, что кругом одно лишь поле?

- Для тебя поле, - мяукнул кот, - потому что ты думаешь, что кругом поле. Вот ты и видишь только его. Я же излазил здешние места довольно хорошо, поэтому вполне могу увидеть нечто другое.

- И что же ты видишь?

- Ну, скажем, слева в небольшой низинке тянется Река Забвения.

- О, котик! Я позволю тебе позаботиться о нас! Если ты построишь плот, то мы живо переберемся через поле! - обрадовалась Маруша. - Я слышала, что по рекам сплавляются на плотах.

- Точно, - кивнул кот, предпринимающий неуверенные попытки подняться на лапы. - Да только ее течение не в нашу сторону. А против течения мы с тобой не потянем.

- Неужели так сложно?

- Посуди сама. Ведь забывать гораздо легче, чем вспоминать. Ты никогда этого не замечала?

- Замечала, - смутилась Маруша, но тут же спохватилась. - А справа у нас что?

- Лог Пересмешника, - пояснил кот. - Вот куда я не стану соваться по доброй воле. К счастью, горизонт он не пересекает, что означает - в него лезть нам не придется.

- А впереди?

- А впереди поле. И горизонт. Плохо дело.

Маруша посмотрела вдаль. Над горизонтом парил залитый огнями ледяной дворец Симурга. На таком расстоянии бескрылым он казался обычной звездой. Разве что яркой. Но острое зрение птицы различало четыре узкие угловые башни, на крышах которых сидели ледяные орлы с крыльями, раскрытыми для атаки. Мерцал заблудившийся свет звезд в широкой струе фонтана у главного входа. Искрами синего света носились меж брызг маленькие птички с блестящим оперением. Далек был дворец. Далек и недостижим. А Вирия находилась еще дальше.

- Любуемся, - то ли спросил, то ли ответил кот. - А ведь это неплохой ориентир. Дворец находится точно над серединой поля. Видела бы ты, как прекрасны горы под ним. Как сверкают миллионами блесток вершинные снега. Как скользит по ущельям синее сияние, рожденное, когда лучи солнца и бледной полуденной луны пронзают дворцовую крышу, выточенную из гигантского сапфира. Но отсюда не то что до дворца, для пути до предгорий не хватит ночи. А на рассвете мир снова станет обычным и пустым.

- Надо лететь, - решилась Маруша. - Скоро заря, и я не хочу больше терять ни минуты.

- Ладно, - сказал кот. - Дай мне эту минуту. Возможно, за нее я придумаю что-нибудь еще.

16

Созвездия птичьего мира выступили на синем бархате особенно ярко. Прочие потускнели или норовили схитрить. Так Скорпион обернулся Фениксом. Каждая его звезда источала сияние невероятной мощи, словно сама себе разжигала пламя, в котором предстоит сгореть и возродиться.

Серебряной стрелой слетела с неба призрачная цапля, ткнулась острым клювом в борозду, растеклась пупырчатой массой и тут же исчезла, воспарив обратно к небесам сизыми клубами дыма. А стая законопослушных аистов гнала над вывертами рыжей глины свободнолюбовную самку. Сотня багровых лап рвала ее испачканные грязью крылья. Полсотни клювов, забрызганных кровью, выклевывали молодую душу крохотными кусочками.

- Страшно? - спросил кот, глядя на небо, по которому беспорядочно метались мертвые стаи.

- Скажи еще, что сам не боишься? - огрызнулась птичка.

- Боюсь, - признался кот. - Если б не ты, я бы давно удрал. Признаюсь, что вообще не показываю сюда носа во время птичьих ночей. Пернатые не любят кошек не только в Заоблачной Стране. Представь-ка, во что превратят меня тысячи когтищ, да острых клювов.

Маруша представила, и ее передернуло от отвращения. Она тут же попыталась выкинуть из головы ужасное видение.

- Раньше в Ночь Легостая птицам дарили свободу выбора. Они могли лететь в любую страну, невзирая на инстинкты и обстоятельства. Теперь же небом завладели мертвецы и призраки. Серебряный Птенец должен положить конец царству Сидящего На Качелях. Кстати, ты его уже видела? Того, Кто Сидит На Качелях?

- Не знаю, - мотнула головой Маруша, вспомнив огненный взгляд под бетонной плитой. - И да, и нет. Может быть, видела, а может, мне только причудилось. Откуда мне знать, где заканчивается явь и начинается сонное королевство, в котором бродят дремы и видения?

- Иногда видениям мы верим гораздо охотнее, чем правде, - кивнул кот. - Пусть даже и страшимся их больше жизни.

Лик Луны посветлел, и ожили тени. Тысячи из них распростерлись по земле. Сотни оторвались от влажной почвы и взметнулись к стаям призраков черными комками. И наполнились силой, и заметались, словно подбитые, но не сдающиеся птицы.

С небес к ним навстречу потянулись тени иные. Бледные, полупрозрачные, наполненные лунным сиянием. Они превращались в смутные фигуры мифических птиц. Птиц-воителей, птиц-пожирателей падали, птиц-истребителей. Над призрачными стаями навис громадный орел. Грозовой тучей он медленно выплывал из-за горизонта. Постепенно его распростертые крылья заполнили почти полнеба. При взгляде на гигантское облако Маруша почувствовала себя маленьким потерявшимся птенцом, навстречу которому несется горячее дыхание торнадо.

Суматошно звеня, из Лога Пересмешника вылетела странная конструкция, собранная из согнутых полукругом железных прутьев, сходившихся в одну точку, украшенную толстым кольцом. Дно представляло собой фанерный круг. Дребезжала незапертая дверца, хлопая по прутьям. За прутьями ворочалась бледная масса, издающая нечленораздельный гогот, писк и клокотанье.

- Прорвемся! - радостно мяукнул кот. - Нам повезло! Через поле мы перелетим на Клетке Безумцев, - и коготок, наполненный розовым сиянием, указал сквозь прутья.

- Что это? - испугалась Маруша.

- Это настолько неправильные птицы, что даже мертвые сородичи предпочитают заключить их в клетку, чтобы они не портили общий праздник.

- Гляди! Клетка-то не заперта!

- Нет надобности. Безумцы настолько гордятся своим заточением, что ни один из них не согласится покинуть клетку добровольно.

- По-моему, это не сильно подходящая компания... - начала Маруша.

Кот не ответил. Он раскрыл пасть, бережно ухватил Марушу клыками и сиганул вверх, умудрившись запрыгнуть в небольшое оконце как раз в тот момент, когда дверца приоткрылась.

Маруша почти оглохла от злобного рева и щелканья клювов, выражавшего крайнюю степень беспощадности.

- Ты посмел появиться перед птицами? Ты, рваный котяра! Ты, жадюга, умертвивший маленькую красотку.

Кот быстро выронил Марушу на забрызганный объедками пол, где с остатками еды перемешались разнокалиберные перья.

- Ну не безумство ли это? - улыбнулся он. - Почти что самое грандиозное из безумств.

- А какое ты назовешь самым грандиозным? - сквозь смесь щебетания и ора прорезалось раздраженное карканье.

- Отпустить уже пойманную птичку! - кот улыбнулся еще шире. Блеснули клыки, но разъяренные птицы не обратили на опасность ни малейшего внимания.

Клетка совершила очередной скачок. Марушу сорвало с пола и швырнуло в стаю.

- Не бойся, птичка, - проворковал скворец со щербатым клювом. - Мы не дадим тебя коту. Знаешь что, пожалуй, мы заклюем тебя сами. Согласись, это гораздо почетнее, чем угодить коту на обед.

- На ужин! На поздний ужин! - поправил зеленый попугай с мутными глазами.

- Горрраздо, горрраздо почетнее, - перебила его ворона, глаза которой бешено вращались.

Следующий прыжок разлучил Марушу со стаей и вернул ее пушистому спутнику. Она вцепилась лапками в невесомую шерсть и зажмурила глаза от страха.

- Немедленно верни, верни, - разразилось руганью птичье многоголосье.

Кот и ухом не повел. Напротив, из его груди донеслось довольнехонькое урчанье, словно он отлеживал бока на теплом и мягком диване, а не скакал в клетке, набитой безумными птицами, через поле, накрытое тенью огромного злобного орла.

- Сидите, сидите, не вставайте, - ласково разрешил он, словно директор школы, неожиданно заглянувший на открытый урок.

- Тогда пшел назад, - рявкнул глазастый филин, затем его голос размягчился, заставив буквы запинаться друг об друга. - Не видишь, братан, мероприня... приятие у нас.

- Гляжу, давно уж принимаете, - уважительно кивнул кот в сторону горы всяческих пищевых отбросов, откуда торчал лысый крысиный хвост. - Примите-ка и от меня предоплатой.

Кот надул щеки и внезапно выплюнул в общую кучу двенадцать немного изжеванных кусочков копченой колбасы.

- О! - обрадовался филин. - Это наш котяра. Так будем считать его специально приглашенной звездой.

Толпа радостно взвыла и расступилась. Кот солидно прошелся до прутьев и лениво развалился на моментально освобожденном месте. Маруша не отставала от него ни на шаг. Она изящно присела на распушенный мех кошачьего хвоста и горделиво оглядела странное сборище. Ну что, пустоглазые, поняли, с КЕМ я сюда явилась? То-то же!

- Пра-адолжим на-аш творческий вечер, - в центре, как из шляпы фокусника, возникла Птица-Секретарь. - Га-арят свечи, звучит тихая музычка, а-а в душах наших сла-агаются стихи. Та-ак почему бы не выплеснуть их звездными брызгами в пра-ахладу ночи, отданной нам с изна-ачалья.

- Свечи? - удивилась Маруша, поворачивая голову из стороны в сторону.

- Эй, за пятым столиком, - грозно щелкнул клювом Пятнистый Лунь, видимо исполняющий здесь роль вышибалы, - еще слово, и вы мухами вылетите отсюда.

- Но я не вижу никаких свечей, - пожаловалась птичка. - Не говоря уже о столике.

- Да-а как же, - Птица-Секретарь просеменила к Маруше и обвела крылом дугу. - Здесь, в интимном полумраке, и са-абирается наше э-элитарное Литературное Ка-афе. Здесь мы на-асыщаемся, ка-ак физически, - она отправила в глотку одно из колбасных колечек, - та-ак и духовно. Па-асматрите па-а старанам. Ка-анделябры, ка-анечно, не фа-антан, но в а-абычной а-антикварке та-аких не сыскать. А-а скатерти? А-абратите внимание! Чистый ба-архат! Но это все меркнет перед тем, что плещется ручьем чистоты из на-аших, переполненных стра-аданием душ. А-адна из ка-аторых сейчас приа-аткроет нам сва-аю а-автабиа-аграфию. Кто у нас следующим?

17

- Теперь я, - раскатилось по клетке сумрачным эхом.

Вперед выступила вовсе несуразная птица. С тела беркута тянулись к верхним прутьям семь извилистых розовых шей, покрытых редким белесым опереньем. Шесть голов трещали "Теперь я!", одна другой громче, и лишь седьмая задумчиво примолкла.

- Симаргл Великолепный, - возвестил ведущий. - Сегодня он выступает под псевдонимом "Семиглав"!

- На этот раз моя очередь, - с противным клекотом высунулась вперед четвертая голова чудика. - Ночи Легостая и той, которая меня в нее привела, посвящается.

Птичкой средь трав. Вольной пташкой до встречи с тобой

Жил я, но сладкой мечтой заманила в небесную высь.