- Он... любил ее! И оплакивал! - герцог не знал, куда девать глаза.

- И на другой день после ее смерти предложил осенить меня благодатью так он это называет, и купил у меня две ночи подряд - по двадцать ливров за каждую. Если это называется траур, то я - королева-мать! - Марго надменно выпрямилась, приставив к затылку ладонь с растопыренными пальцами. - Черт подери! Под Арком вы пулям не кланялись, а тут дрожите, будто перед вами дьяволы, а не тараканы в сутанах!

- Они оба - иезуиты. Это страшнее дьяволов, - прошептал герцог одними губами. - Вы, Маргарита, может быть, не знаете..., - последовал довольно длинный рассказ об иезуитах, об их воистину дьявольских вездесущности и коварстве, и о том, как даже сам добрый король Генрих, - а он, как всем известно, человек весьма храбрый, - не смог перед ними устоять. Маргарита, я не трус... о если бы я не согласился... Можно ли жить, когда смерть подстерегает тебя везде, - когда нельзя доверять ни воде, которую сам зачерпнул из ручья, ни яблоку, которое своей рукой сорвал с дерева, ни людям, которых знаешь с детства? Месть убийце бессильна воскресить убитую. Если бы речь шла только обо мне...

но у меня жена... У меня пятилетний сын. Он должен жить! - Герцог вскочил и яростно стукнул кулаком по столу. - Вы хорошо слышали, сестра Маргарита?

- К стыду своему, слышала. А теперь вы послушайте, монсеньер. - Марго тоже вскочила с кровати, с вызовом глядя в глаза герцогу. - Если бы вы, как только услышали их угрозы, взяли бы со стола пистолеты и вкатили бы каждому по пуле в лоб - вы ведь преотменный стрелок, монсеньер! - и оттащили бы эту падаль на помойку, - вы же сильный, как турок, монсеньер! - да закопали бы эту дрянь там, как она того и заслуживает, - сейчас никто бы не угрожал ни вам, ни вашей жене с ребенком. Аббат случайно поскользнулся, свалился со стены и разбился. А духовника на лесной прогулке внезапно удар хватил. И все. Если уж в историю с вознесением верят, то в это бы и подавно поверили.

- Вы подстрекаете меня на преступление, сестра Маргарита?

- А почему нет? Ведь подстрекал же ваш духовник идиота-новиция!

- Маргарита в нескольких словах передала герцогу ночной разговор двух иезуитов. - Вы и сами знаете, как должны были поступить с этими змеями. о вы струсили.

- А вам что до этого?

- Да все то же, ваша мокроштанная светлость.... Вчера ночью погибла мать Сильвия. Ее прикончил не Антуан. Это сделал Гаспар, с благословения вашего ненаглядного отца Эрве. Я все это видела и слышала. А если бы я не помогла Антуану смыться, ни в чем не повинный человек пошел бы на виселицу... и все это - по вашей милости, монсеньер герцог. Трус! Подлец!! Самозваный дворянин!!

- Черт возьми, сестра! Вы, похоже, забыли, с кем говорите!! - герцог в душе знал, что Марго права, и от этого еще больше злился. - Вы, я вижу, забыли, что нас разделяет! - он надеялся заставить ее стушеваться. о Марго вместо этого пошла с козырного туза.

Отступив на шаг, она обеими руками потащила через голову заветную ладанку: "Взгляни лучше, что нас соединяет... папаша!"

Вспоров кинжалом кожаный мешочек, герцог извлек оттуда овальный золотой кулон-сердечко со сливу величиной. а одной его стороне была надпись. а нее герцог взглянул мельком. Банальнейшая надпись, какие сплошь и рядом делаются на подобных вещичках...

что-то вроде "ет Армана Без Жаннет". Зато на другой красовался серебряный щит с тремя зелеными ветками - родовой герб Лавердьеров.

- Кровь Господня! - только и мог вымолвить герцог, снова переворачивая кулон надписью вверх. По его лицу было видно, что он лихорадочно пытается сообразить, как кулон с его гербом мог оказаться у этой странной монахини с отнюдь не монашескими манерами... и главное, кто такая эта Жаннет, без которой он некогда жизни себе не мыслил.

- Что, папочка? Стареешь? Память подводит? Ладно уж, так и быть, я тебе напомню, чтоб ты зря не мучился. Армия Колиньи.

Семидесятый год. Монтобан. Трактир "Королевская селедка".

Трактирщик Латур. И его хорошенькая черноглазая дочка. Ее звали Жаннет. Ей было пятнадцать. Ты по уши в нее втюрился. Даже заказал у ювелира кулончик... с гербом. Вспомнил? Вижу, вспомнил. Вот и умничка. А кулончик дай сюда... Так вот. Когда войско уходило из города, ты обещал непременно вернуться.

Оставил старому Латуру денег... а Жаннет - кое-что другое. Когда деньги кончились, а у красотки раздулось пузо, благочестивые родители вышвырнули ее вон. у, а дальше все было так, как оно всегда бывает...

- Так вы... ты, Маргарита... ты - мое дитя! Мое и Жаннет! И ты вмешалась в это дело...

- ...Потому что Иоланда была моя сестра! А я и не знала, что у меня сестренка есть. Только раз, когда в ризнице помогала окна мыть, увидела чашу с таким же гербом. Спрашиваю у матери Августы, кто, мол, такую красоту пожертвовал. А она, этак свысока: его светлость монсеньер герцог де Лавердьер, у нас его дочь воспитывается! Потом сестра Винсента мне ее показала, издали. Им ведь не разрешают с монашками водиться, особенно с теми, кто из простых. А уж со мной и подавно. Селина на меня шипела, как гнездо змеиное. Представляешь, с десяти лет жить одной, на улице, знать, что у тебя никого нет в целом мире... а потом узнать, что у тебя есть сестра, добрая, красивая... герцогиня... и что ее оставят без ужина, если увидят, что она с тобой, с "аббатисиной девкой", говорит. И я не подходила к ней - не хотела, чтобы ее из-за меня наказывали и голодом морили. А ведь Иоланда могла остаться в живых, если бы я ей хоть немного рассказала, что такое мужчины!

Она бы послала аббата подальше вместе с его винцом из Рима... и сейчас спала бы себе спокойно в своей постельке... Ты понимаешь, папаша? Она бы живая была... пусть и совсем не святая... и не такая невинная...

- о, Маргарита... мне жаль... о теперь мы уже ничего не сможем сделать. ичего, дитя мое.

- Ладно, папаша. - Маргарита так посмотрела на герцога, что тот почувствовал себя полным ничтожеством. - адеюсь, ты не все улики отдал этим дьяволам?

- ет, Маргарита, только склянку... Остальное спрятал...

- Значит, у тебя осталось хоть что-то от прежней храбрости.

Слушай, у тебя запасная одежда есть? Я ведь всего-то на полголовы тебя ниже, а сложением вся в тебя. - Герцог недоуменно уставился на нее. Давай, давай. Так нужно. е бойся, тебя я не впутаю ни во что.

- Посвети мне. - Из дорожного сундука, стоявшего в углу, Лавердьер вытащил камзол и штаны гранатового шелка, черный бархатный плащ, сорочку, вышитую перевязь...

- Давай сюда. - Маргарита приложила к талии штаны. - Сойдет. И сапоги давай... вроде, впору, - ты ведь обратно все равно в карете поедешь, так на кой черт тебе ботфорты со шпорами?

- Может, ты и шпагу у меня отберешь?

- Зачем? А впрочем, стоило бы... Я умею драться на шпагах - поневоле научишься, когда живешь среди вояк. Только сейчас нужна не шпага... а лучше всего - тот, Гаспаров, кинжал... с распятием. Он-то у тебя цел, надеюсь?

Герцог молча вынул из кармана распятие и показал Марго. Она взяла его и несколько раз, проверяя, щелкнула кнопкой. - Вот и хорошо. А теперь, папаша, можешь полюбоваться на мою фигуру, если захочешь. - Маргарита, ничуть не стесняясь отца, как не постеснялась бы и любого другого, будь он хоть сам главнокомандующий, сняла монашеское платье и надела мужской наряд. "у, папочка, как я выгляжу?" - герцог обернулся, и увидел перед собой высокого крепкого юношу, загорелого, черноглазого, который обеими руками пытался пригладить непослушные темные кудри. Красивый малый...

настоящий дворянин. астоящий Лавердьер, черт возьми! Вот только бедра надо бы поуже, и грудь поменьше...

- Ты красивая, Маргарита. Очень красивая. Если бы у меня был такой сын, как ты!

- Ладно, батюшка. Полюбовался и хватит. - Марго поверх штанов и камзола набросила рубашку грубого холста и черное платье, снова превратившись в монахиню. Потом, задрав подол, обмотала вокруг талии свернутый плащ, в карман штанов засунула свернутую перевязь, а в другой спрятала распятие с кинжалом. Села на подоконник. Распахнула окно. - Hу, я пошла. Спасибо, папочка.

- Постой! - Герцог схватил ее за рукав. - Что ты задумала?

- Сделать наконец то, что должно быть сделано. Когда у клиента пусто в пороховнице, девке приходится потеть за двоих.

- о подожди, Маргарита... Ты же не можешь так уйти... Теперь... Маргарита взглянула на него... потом кинула быстрый взгляд за окно... на дверь... и вдруг бросилась Лавердьеру на шею, прижавшись к нему всем телом. Прошептала в самое ухо: "Обними меня, папочка, да покрепче!". И Лавердьер обнял Маргариту, - обнимая вместе с ней, живой, и красавицу Жаннет, некогда подарившую ему счастье и за это сгнившую в общей яме на кладбище для бедных, и Иоланду, чье лицо сейчас еле просвечивало сквозь слой воска, будто бледный лик привидения. - Маргарита, Маргарита, мое ди... - Он не успел договорить: Марго закрыла ему рот поцелуем - она целовала его не как отца, а как любовника! Льнула к нему всем телом, елозила руками по плечам, по спине, гладила волосы, прижимала к себе, не давая вырваться. аконец отпустила. - Маргарита... ты... ты - что? Ведь я же...

- Да, ты - мой папаша. Знаю. А вот отцу Эрве это совершенно незачем знать.

- Эрве? о он...

- Подглядывал. В замочную скважину. И, наверняка, подумал, что ты решил поразвлечься, - он ведь по себе людей меряет! А вот теперь - я пошла.

Уже стоя на трельяже, Марго шепнула отцу: "Эрве намекал Гаспару, что прегрешение должно кануть в небытие вместе со всеми, кто может рассказать о нем. Сегодня в церкви Эрве опять дал Гаспару нож. Мой тебе совет, папочка: не поворачивайся спиной ни к одному, ни к другому!" С этими словами она ловко спустилась на землю и исчезла во тьме, благо, луна успела зайти за тучи...

... По тропинке вдоль стены Марго добежала чуть ли не до самой конюшни, потом, нырнув в узкий проход между птичником и коровником и миновав огород, оказалась возле спального корпуса.

икто не заметил, как она влезла в свою келью через окно. Задрала платье и вытащила из кармана распятие. Выудила из печной трубы отмычки. Тихонько подкралась к двери. Прислушалась. Осторожно открыла дверь, огляделась коридор, как ему и полагалось в это время суток, был тих и пуст, только из кельи напротив аббатисиной слышался могучий храп матери Августы. Марго тенью скользнула к аббатовой двери. Заглянула в замочную скважину - темно. Спит, гадина. Что ж, тем лучше. Тихо щелкнул замок, поддавшись отмычке. Бесшумно повернулась на смазанных петлях дверь.

Маргарита вошла, держа наготове распятие, подкралась к кровати, откинула полог... Кровать была пуста. Так его мать растак! Будто чуял, каналья!

Вернувшись к себе - а что ей оставалось делать? - Марго, не раздеваясь, легла в постель. Она уже начинала засыпать, когда услышала за окном шаги... потом - тихий скрип оконной створки.

Кто-то явно намеревался влезть к ней в окно. Кто это мог быть?

Професс или новиций? Или оба вместе? Бывшая девка, продолжая усердно притворяться спящей, изготовила к бою распятие иезуита и приготовилась дорого продать свою жизнь...

Окно открылось. Из него потянуло предутренней сыростью. о никто так и не появился. Только на пол что-то бросили. И ушли, тихо хихикая. Дождавшись, когда шаги стихнут, Марго тут же вскочила с постели. а полу, возле камина, валялся кухонный нож - тот, которым убили мать Сильвию. И нож этот снова был в крови. В чьей на этот раз?!

еважно. Главное - с ней, Марго, пытаются проделать тот же фокус, который едва не удался с Антуаном. Если бы она на самом деле спала... Маргарита брезгливо, двумя пальцами, взяла нож за лезвие, открыла окно и метнула орудие двойного - хорошо если только двойного! - убийства, целясь в кучу выполотой сорной травы, которую Жером собирался утром сжечь. Затем, тщательно закрыв окно, подтерев кровавые пятна на полу и вымыв руки, Марго снова легла в постель и попыталась хотя бы продремать время, остававшееся до хвалитных. ичего. е сегодня - так завтра аббат ляжет спать в свою постель. И тогда...

День восьмой

а хвалитных Маргарита, потупив взор, делала вид, будто усердно молится, а сама из-под опущенных ресниц внимательно оглядывала собравшихся: кого не хватает?

"Гертруда - здесь. Селина - здесь. И Винсента - эта, конечно, первая примчалась! О-ля-ля, даже Августа пришла - не проспала! А святые тараканы? Здесь, в первых рядах, ну куда же от них деваться! И герцог в наличии, ох, и синяки под глазами у папаши, ну точно три всенощные подряд отстоял! И Иеронима здесь - похоже, уже всласть нацеловалась с любимой фляжкой! Юнис тут... Симплиция... Беата...

Урсула... Матильда... Агата... Ефразия... Вроде, вся рота налицо. о кого тогда... Стой, ать-два! Где же сестра-привратница?!"

Хвалитны кончились, все потянулись было к выходу, и Марго тоже, но тут Гаспар окликнул ее: "Сестра Маргарита! е знаете ли вы, почему сестры Доротеи не было сегодня в храме Божием?"

- Откуда же мне знать, святой отец? - отвечала Марго, усилием воли сохранив на лице маску бесхитростной дуры. - Может, проспала?

- Да, проспала! - подключился Эрве. - Она и сейчас спит. И будет спать, пока труба архангела не разбудит ее! - асельницы дружно заохали, одна из них - Марго показалось, что Винсента, - упала в обморок.

- Сестра Доротея умерла? Когда, святой отец?

- Сегодня ночью, - лицо иезуита было печальным и гневным, но в глазах сверкала радость победы. - Именно ночью, перед хвалитными. А как это произошло - это вы нам расскажете, сестра Маргарита. Ведь это вы ее убили! - Как ни тесно было в церкви, но вокруг Марго немедленно образовалось пустое пространство, притом, довольно значительное.

- Я?!

- Бедная сестра Доротея видела, как вы помогли бежать убийце матери Сильвии. И вы вместе с ним, с вашим любовником, угрожали ей, боясь разоблачения! - возгласил аббат Гаспар. - Теперь, когда бедняжка уже в раю - а она, несомненно, там! - я могу раскрыть тайну ее исповеди... конечно, только в том, что касается вас, непотребная девка, убийца и пособница убийцы!

- Hу, господин аббат.... - Марго посмотрела на Гаспара, как на сумасшедшего. Потом обвела взглядом перепуганных сестер. - И вы все поверили?

- Подите, сестры, подите и взгляните сами, если не верите вашему отцу духовному! - заверещал д'Арнуле. Монахини нерешительно переглядывались. Идти в привратницкую никто не спешил. аконец туда отправилась Беата. Остальные, сгрудившись на церковном крыльце, со страхом и любопытством наблюдали, как она идет к привратницкой, открывает дверь и исчезает за нею... Беата долго не показывалась, монахини даже встревожились, - но наконец, когда Юнис уже хотела бежать на помощь, на пороге показалась музыкантша, бледная, как смерть.

- Hу, что? - разом выдохнули монахини, и Марго вместе с ними.

- убедились? - торжествовал д'Арнуле.

- Да. аша сестра мертва. Убита. - подойдя, тихо проговорила органистка.

- А я вам что говорил? Ее ударили по голове связкой ключей, ключи бросили тут же, у постели, а потом перерезали ей горло.. ножом, пропавшим из кухни.... которым резали хлеб!

- Вот уж действительно, чудо, святой отец! - удивленно воскликнула Беата. - Вы все знаете лучше меня - а ведь я сама вас будила на хвалитны, и мы вместе шли в церковь! Когда ж вы успели сходить и посмотреть?

- Я... я... - замялся иезуит. Потом, не найдя лучшего ответа, ляпнул:

"Перед рассветом мне было видение!"

Старуха Иеронима, которую страшная новость лишь наполовину вырвала из нежных объятий Бахуса, возвела очи горе и забормотала молитву. о Гертруда еле заметно покачала головой и многозначительно перемигнулась с Августой и Селиной. Маргарита это заметила. Заметил и де Форе.

- Сестры, я, каюсь, не очень любила Доротею... о не настолько, чтобы пойти на мокрое дело, - что бы там ни говорил святой отец!

- Монахини зашушукались, и некоторые отважились подойти поближе к Маргарите.

- Сестра Маргарита, - выступила вперед остроносая Ефразия, - сегодня во время полунощницы я хотела позвать вас помолиться вместе за упокой души моей несчастной подруги, но вас не было в келье! Значит...?

- Hу так и что с того, матушка? - Hуже безо всякого сиропа, обычным голосом, подбоченясь, как торговка рыбой, перебила ее Маргарита.

- Что, кроме привратницкой, тут места другого нет?

- И вы можете поклясться на святой Библии, что непричастны к гибели сестры привратницы? - подала голос Августа, которой по должности полагалось быть набожней Папы.

- Да хоть сейчас! Волоките сюда все святые реликвии, какие только есть в обители, и я поклянусь на всех сразу или на каждой в отдельности, - это уж как вы пожелаете! - выкрикнула Марго, прикидывая, как лучше выхватить из кармана кинжал, и каковы ее шансы выжить в предстоящей драке.

- Что ж, я готова вам поверить, сестра Маргарита, - ехидно проворковала казначея, - но, если вас не было ни в вашей келье, ни у сестры Доротеи где же вы ночевали в таком случае?

- Со мной. В моей комнате. В моей постели, - герцог подошел и встал рядом с Марго, всем своим видом давая понять, что она - под его защитой. Монашки дружно заохали, пытаясь переварить неслыханную новость. Августа, Гертруда и Селина - неразлучная "святая троица" - незаметно удалились и возвратились с известием, что в келье сестры Маргариты не обнаружено ничего, что бы могло свидетельствовать об ее причастности к убийству.

- е обнаружено?! - истерически завизжал потерявший голову д'Арнуле, Значит, сам Сатана вмешался в это дело, и уничтожил все улики!

- Hу да, как же, святой отец! - отпарировала Маргарита. - А то Сатане больше делать нечего!

- о мое видение! - бесновался аббат, - оно не могло оказаться лживым!

- успокойтесь, святой отец. Бесы часто искушают праведников, об этом и в Писании говорится, - совершенно серьезным тоном отвечал Лавердьер. Кое-кто из монахинь захихикал.

- Она - ведьма, я вам говорю: ведьма из ведьм! - Гаспар понимал, что несет чушь, но не в силах был остановиться. - Ее надо сжечь!

Сейчас же, пока она не... - он осекся, увидев, что рука герцога лежит на эфесе.

- е знаю, ведьма она или нет, а только вы, святой отец, весьма походите на одержимого!

- о я видел это, монсеньер! - герцог молча потянул из ножен шпагу. Гаспар невольно отступил на шаг назад. - Монсеньер, вы что, хотите со мной драться?! Боже, да эта ведьма уже околдовала вас! И скоро околдует всех! Хватайте ее! а костер ведьму! Смерть богомерзкой блуднице! Смерть еретичке! - со всей отвагой, на какую способен только истинный трус, вопил д'Арнуле, с отчаянием видя, что никто и не собирается следовать его призывам, и что в устремленных на него глазах монахинь гораздо больше недоумения, чем восхищения.

- ет. Дуэли не будет, мой дорогой д'Арнуле, - так же спокойно, не повышая голоса, отвечал герцог. - Можете не надеяться. о если вы сейчас же не прекратите этот балаган, я просто возьму вас за шиворот и окуну в чашу со святой водой, дабы изгнать из вас беса... и заставить вас поразмыслить о ваших собственных прегрешениях!

Гаспар умолк и стоял дурак дураком, не зная, что делать. У него было два выхода: продолжать обличения, рискуя, что выведенный из терпения герцог публично проделает с ним то, о чем говорил, или обратиться в бегство. То и другое для его авторитета было весьма губительно. Отец Эрве, в душе проклиная все на свете, попробовал поддержать незадачливого новиция: "Монсеньер, но с какой стати особе вашего звания вступаться за какую-то безвестную монашку... за непотребную женщину? Только потому, что вы согрешили с нею?" - полушепотом заговорил он, вплотную подойдя к герцогу. Монахини, стоявшие ближе всех, вытянули шеи, стараясь хоть что-то расслышать.

- Потому, что она - женщина. И потому, что я - дворянин! - отрезал его светлость. - К тому же, пока никто не представил убедительных доказательств ее вины. - ечего и говорить, что после такого ответа, выдержанного в лучших рыцарских традициях, симпатии большинства присутствующих склонились на сторону Лавердьера и Маргариты. о Гаспар с упорством обреченного все еще пытался отвоевать потерянные позиции: "о неужели мы потерпим, чтобы непотребная аббатисина девка..."

- Вот именно, дорогой д'Арнуле: аббатисина! В любом случае и я, и вы, и отец Эрве - лишь гости в этой обители, - спокойно и с достоинством заметил герцог. - Преподобной материнастоятельнице едва ли понравится, если кто бы то ни было в ее отсутствие начнет распоряжаться здесь. В конце концов, нужно же соблюдать внешние приличия! - Святым отцам крыть было нечем.

Тем временем Гертруда что-то нашептывала на ухо Иерониме.

Гертруда до колик в животе завидовала Маргарите: она, казначея, даже в свои лучшие годы вряд ли могла рассчитывать на внимание какого-нибудь герцога - хотя бы тот был любвеобильней Гийома Аквитанского и отважней Анри де Гиза. Что до помощницы аббатисы, то ее единственным желанием было, чтобы вся эта малоприятная сцена закончилась - все равно как, лишь бы поскорее, и чтобы она, Иеронима, могла спокойно удалиться к себе и подремать до обедни, а после - навестить добрейшего отца Клемана и всласть побеседовать с ним о божественном за кувшинчиком божественного иранси.

А потому Иеронима охотно согласилась с казначеей, что в любом случае виновна аббатисина девка или нет - Маргариту следует посадить под замок до приезда настоятельницы и выяснения всех обстоятельств дела.

Против этого в высшей степени разумного предложения, которое исходило от лица, исполнявшего обязанности аббатисы, герцог, к сожалению, ничего не мог возразить. Маргарита, с видом оскорбленной невинности, спокойно дала себя увести. Она думала, что ее собираются запереть на засов либо в ее келье, либо, на худой конец, в подвале прачечной, как часто поступали с провинившимися насельницами. Этот подвал она хорошо знала и снаружи, и изнутри.

Выбраться оттуда было детской игрой для той, которая однажды ухитрилась выбраться из заведения для кающихся распутниц в Анжере. А значит, ей оставалось только спокойно идти навстречу судьбе - иначе ее могли утащить силой, а попутно, чего доброго, обыскать - и найти вещи, которые выставлять на обозрение никак не следовало.

о тут одна из маленьких пансионерок испуганно спросила звонким и свежим голоском: "Господин аббат, а если ее запереть в подвал, она, - девочка указала пальчиком на Марго, - не сбежит оттуда?

- е сбежит, не бойся, дитя мое, - забормотала, идиотски улыбаясь, пьяная Иеронима, - а если сбежит, я ее в яму посажу!

Гаспар возликовал: такого подарка судьба ему давно не посылала!