– Вот интересно, думал ли кто-нибудь, что случится, если нас сбросят. Кажется, ясно, что это может сделать только кто-то похлеще нас.

– Вряд ли этот аспект занимает мысли многих. Военачальник был прав. Кто победит Стражей, тот их и заменит, и почти наверняка худшей тиранией.

Квай смотрел наружу, не видя, и думал: неужели жадность, жестокость и грубость – такой же абсолют жизни, как энтропия – абсолют физической вселенной? Неужели восстание из слизи задало программы, которые не победить ни одному разуму?

32

– Мальчик узнал тебя вчера вечером, – сказала Вторая.

– У него великолепный глаз, – ответил Лупо. – И ум ему под стать. Он тут же реализовал свое знание. Принизил Валерену в глазах ее сторонников, выставил их перед ней некомпетентной, а их выдал нам. Отличное руководство будет в его времена у Дома Трегессер.

– Если он переживет Симона и Валерену.

– Его надо оберегать. И не дать впасть в традиционную одержимость Трегессеров.

– Ты сегодня утром что-то задумчив.

– Слишком многое идет вне моего контроля. Все это здесь, а там наш Страж идет в тупик у конца пряди. Ты это тоже чувствуешь – необходимость быть там.

– Сегодня это кончится. Ты ведь ждешь провала?

– Если кто-то может захватить корабль-Страж, то это я. В чем я сомневаюсь – это в том, что Страж вообще может быть захвачен. Со времен квайских войн это не удавалось никому. Да и тогда «Киренаика-16» взорвала себя.

– А превосходства огневой мощи разве не достаточно?

– Узнаем на своей шкуре. Сейчас собираются директора, и я хочу там быть до прибытия Валерены. Пойдем.

Валерена носила фамилию Трегессер. И у нее было двенадцать часов, чтобы овладеть собой. Она была Трегессер. Когда ярость Трегессера доходит до температуры расплавленного свинца, она превращается в холодное твердое золото. И в этом состоянии Трегессеры наиболее опасны.

Это состояние овладело Валереной, когда она шла через наземный выход к Пилону, а Блаженный тащился за ней со своим неизменным калейдоскопом. Она тщательно и бесстрастно исследовала свое положение, и самое мягкое слово, которым его можно было назвать, – безнадежность. Лупо Провик проник в истинную природу собрания у Мазеранга.

Без надежды на выгоду и с очень малой надеждой спасти хоть что-нибудь она выбрала курс, который должен был удивить Лупо. Почти мистическая покорность – решение не защищаться, не спорить, даже не участвовать.

Наземный этаж Пилона был построен широко и открыто и покрыт живым охряным ковром, жившим на упавшем и пролитом, хотя когда народу бывало мало, служители спрыскивали его водой и рыбьим кормом. Передвижные центры подачи напитков странствовали между островами и архипелагами мебели, их операторы раздавали хорошее настроение и приятное забытье.

Обитателей Пилона сюда пускали охотно. Симон Трегессер хотел, чтобы все знали, какой он демократ. Здесь ничтожный техник мог веселиться вместе со своим начальником, разряжая вековой конфликт труда и управления.

Валерена фыркнула.

Дерьмо. Все дерьмо, одно только дерьмо, и ничего, кроме дерьма. Уловка для обдуривания работников. И никого при этом не обдуривающая.

Между островами стояли несчетные трофеи охотничьих триумфов Трегессера. Каталки с напитками с трудом маневрировали между ними даже в этот час. Но за напитки платил Дом. Одна из мелких приятностей работы на Симона Трегессера.

– Вон Лупо со своей подругой, – сказал Блаженный. Валерена оглянулась. Они встретились бы за несколько метров до входа в лифт, где какая-то группа восхищенно ахала у нового экспоната…

Это был биоробот Ной, выделанный и смонтированный, похожий на что-то из мифологии.

– Очень разумно, Лупо, – сказал Блаженный. – Даже классно, при такой быстрой подмене деда.

– Бывает, что приходится делать то, что хочет противник, – ответил Лупо. – Но тогда делай это в удобный тебе момент.

– А кто твоя подруга?

– Ты и сам вчера очень разумно поступил, – сказал Провик.

– Я думаю, матушка наконец воспримет твой совет насчет выжидания.

В лифт они вошли группой.

– Приятно слышать. Если у нее хватит терпения подождать, чем кончится дело в тупике.

На окружающих стенах вились поднимающиеся фрески. Но Блаженный смотрел на спутницу Провика.

– Меня зовут Блаженный Трегессер. А вас?

Женщина только улыбнулась.

– Ты умен, Блаженный, – сказал Лупо, – но выбрось это из головы. Тебе недостает опыта и утонченности.

Голова юноши дернулась в сторону матери на миллиметр.

Валерена не обращала на него внимания, но теперь снова взглянула. Эту ремарку она засекла. Умненький Блаженный! Неужели он несколькими словами все развалил?

Лупо осторожно предупреждал мальчика не совать свой нос. Он дважды об этом забыл. Ох уж эта неуклюжесть молодости!

Но если мальчик… Нет. Если он это сделал, то он больше не мальчик.

Лупо, улыбаясь, глядел на нее через плечо Блаженного. Потом вышел из лифта. Они поднялись туда, куда доходил этот лифт. Теперь нужно было пройти первый барьер безопасности. Спутница Лупо пошла за ним. Оба приложили ладонь к ридеру и прошли. Каждый пройденный барьер давал еще крупицу данных о ее месте в замысле Лупо.

Валерена вышла из лифта последней. Когда Блаженный приложил ладонь к ридеру, Валерена резко выдернула у него из подмышки калейдоскоп и пробежала по нему пальцами.

– Умненький, умненький Блаженный, – сказала она и бросила калейдоскоп в мусорную корзину рядом с постом офицера безопасности. – Непослушненький Блаженный. Мамочке, оказывается, надо помнить, что ты уже большой мальчик, да?

33

Сирены завывали, как только что осиротевшие дети. Монотонно гудел голос компьютера:

– На палубе «Б» произошел взрыв. Пассажиров просят оставаться в каютах. Опасности нет. Целостность корпуса сохранена. Ремонтные партии приступили к работе.

Снова и снова.

Холодный воздух пошевелил прядь волос, упавшую Джо на щеку. Джо приоткрыла глаза и подумала: «Я еще жива». Это казалось абсурдным.

Ну и разгром! Рваные металл и пластик, покоробленные, сплавленные и сбитые в гротескные скульптуры жаром и взрывом. Но повреждений структуры не было. Дом Магеллан строил остовы кораблей на столетия.

Воздух был холодным и свежим до дрожи. Продукты взрыва были удалены. Но пахло паленым волосом.

Кожа выглядела как обваренная. И по ощущению – тоже. Ожог вспышкой.

– Ой! – простонала Джо, коснувшись головы. Волосы остались только там, где она прикрыла руками голову. Ну и вид у нее должен быть!

– Ты не ранена, Джо?

Хагет поднялся в позу лотоса. Или вроде того. Очень смешно.

Джо слабо хихикнула.

– Ага. Выдержала.

Она подобрала ноги и поползла, морщась от боли, к Вайде, который лежал метрах в трех от нее в луже крови.

– Капитан-лейтенант, у нас проблема. У него перерезана артерия на левой руке. Цвет кожи тревожный. Пульс и дыхание тоже.

– Где же эти чертовы штатские? Где ремонтная партия?

– Им хватает работы подавлять панику среди пассажиров. Найдите кого-нибудь. Я пока наложу жгут.

Хагет пополз по коридору, вскрикивая и тихо ругаясь. Джо не удержалась.

– Достоинство, третий вахтмастер! Все надо делать с достоинством.

Черт его побери, если он не поднялся на задние ноги и не поплелся, шатаясь и держась рукой за переборку!

Но без нужды. Открылся люк, оттуда выскочил человек в защитном скафандре. За ним второй. Они ждали худшего, чем нашли. Первый неуклюже налетел на Хагета и шагнул назад. Из люка выскочил корабельный врач – суетливый толстяк, с ходу оценивший ситуацию и направившийся прямо к Вайде. Посмотрел на работу Джо, фыркнул и занялся делом. Вайду положили на носилки, поставили капельницу с плазмой и потащили в лазарет за то время, что Джо еле успела встать на ноги и осторожно направиться к пролому каюты Посыльного.

Куски чужака покрыли палубу, переборки и потолок. У Джо всплыли воспоминания о взятом штурмом бункере во время Энхерренраата. Эти упрямые ослы тоже тогда покрыли стены ровным слоем.

Хагет подошел, когда она попятилась, стараясь удержать завтрак в желудке.

– Я думал, вы к этому привычны.

– Суньте туда голову и понюхайте.

Он так и сделал, и свой завтрак не удержал.

– Что бы эти твари ни ели, оно уже было месяц как мертвое, когда они за него взялись. Если мы собираемся здесь рыться, нужны скафандры.

Система регенерации атмосферы работала изо всех сил, но этих сил явно не хватало.

Появился Тиммербах, только что за голову не хватающийся. Вид у него был такой, будто он выбросил бы их в ближайший люк, если бы решился. Хагет сказал:

– Мы теперь у вас глубоко в долгу, не правда ли? Хотя я не думаю, будто мы виноваты в том, что эта тварь озверела.

Тиммербах только хмыкнул. Его вид ясно говорил, что кто хочешь озвереет, имея дело с людьми со Стража.

– Капитан-лейтенант, через пятьдесят шесть часов мы попадем на отходящую прядь. Оттуда на С. Марселику Фрихельд, где есть заводы Дома Магеллан. Надеюсь, мы расстанемся друзьями.

Хагет слегка улыбнулся.

– Мы не собираемся покидать вас, шкипер.

– Я тоже так думал. Но считал, что предложить стоит.

Джо пыталась связаться с Эни-Каат, но безуспешно.

– Коммуникатор к чертям разбился.

– Попробуйте прибор Вайды. – Врач снял с Вайды все снаряжение перед переноской. – С. Марселики в маршруте не было, шкипер.

– Не было и Сущности, и Стража-убийцы, и чужака-самоубийцы, и увеселительной прогулки по космосу тоже не было. Но так вышло. Кто там знает, каковы повреждения от этого взрыва и от сброса с Паутины. «Искателя славы» надо проверить теперь до винтика.

Джо попробовала коммуникатор Вайды. Он был мертв. Но это уже не имело значения – Дега с Эни-Каат явились.

– Наверное, вы правы, шкипер, – согласился Хагет.

– Ты не ранена? – спросила Эни-Каат у Джо.

– По краям пережарилась. Остальное в порядке.

– Вид у тебя ужасный.

– Спасибо. А ты – редкое чудо красоты.

Хагет попросил Тиммербаха одолжить скафандры для осмотра каюты метанодышащего.

– Что с Эрой? – спросила Эни-Каат. Джо рассказала.

– Если этот доктор – не мясник, то все будет в порядке. Только потеря крови и шок.

Подошел Хагет.

– Тиммербах обеспечит нас скафандрами, сержант. Пока что я предлагаю нам посетить лазарет. Посмотреть, как там Вайда, и узнать, нет ли у доктора чего-нибудь от ожогов. Что делает Искатель?

– Спит, – ответил Дега. – Сэр, что мы теперь собираемся делать? У меня такое впечатление, что Искатель был прикреплен к Посыльному, может быть, чтобы не дать ему сделать то, что он сделал. Теперь у него нет задания. И он хочет вернуться.

– Не понял вашу мысль.

– Мы были направлены держаться поблизости и смотреть, что они делают. Но мы не арестовывали этого типа. Он может делать что хочет. Что если на ближайшей остановке он сойдет и сядет на другой корабль?

Джо усмехнулась.

– Он вот что хочет сказать: как вы и я пойдем к капитану другого тревеллера и уболтаем его взять нас на борт? Мы просто влипнем. У нас нет документов. У него и Эни-Каат есть документы, но нет кредита. Тиммербах знает, что мы с «Джемины-7», но если он выйдет из себя, то может выгрузить нас где попало, и мы ничего не докажем.

Хагет скривился.

– Только не давайте этому сукину сыну такой идеи. Черт, Военачальник должен был дать нам все необходимое. Мы будем работать с чужаком. Он точно собирается сойти? Так, после доктора мы будем здесь разбираться. Дега, есть хоть какие-то следы крекелена?

Дега и Эни-Каат помотали головами.