– А где Эрнест и Анджела? - спросила она.

– Куда-то ушли гулять с детишками Кларенса. Разыгрывают тетю и дядю. Между прочим, чтобы Эрни пошел с ними, предложила графиня. Я не уверен, что идея о нашем дуэте не просто уловка, чтобы исключить мое присутствие там. Она решила свести этих двоих. Очень романтично, вы согласны?

– Я никогда не поверю, что вы собирались гулять с младенцами, - сердито ответила Диана.

На этот раз поднялись обе брови.

– Вы оскорбляете меня. У меня есть племянник, знаете ли, и я души в нем не чаю. Спросите мою сестру. Я хочу научить его всему, что я знаю. Правда, у моей сестры другие планы. Давайте, Диана, музыку. - Он протянул руку.

Диана отдала ему ноты.

– Теперь посмотрим, - сказал он. - «Цветы мельника»? Ба! Я буду выглядеть ужасно смешно. Смотрите, у вас все слова, а на мою долю остаются только «ля-ля». Все подумают, что я забыл текст. А вот еще, это лучше. «Душечка Кейт». Вы ее знаете? Очень трогательная песенка. Какой жестокой девицей была Кейт! Послушайте: «Она бросила меня, и я страдал. Постой, я кричал, я от горя умру». У этого человека явно не было гордости, правда?

Диана стояла рядом с ним и заглядывала в ноты.

– Она была мудрая, эта Кейт, - сказала она. - Смотрите, она видела его насквозь, видела всю его неискренность. «Я рада бы увидеть мужчину, умирающего от любви. Но ни один еще от нее не умер». Такая женщина мне по сердцу.

– Я не уверен, что одобряю этого парня, как там его звали. В обоих куплетах он оставляет последнее слово за ней. Однако эта песня не хуже других. Попробуем?

Диана была удивлена, что он обладает приятным тенором и неплохо разбирается в нотах. Хоть он говорил, что не слышал эту мелодию раньше, но сумел исполнить ее без ошибок.

– Поразительно, - сказал он, когда они спели песню до конца. - Мы закончили почти вместе, Диана. Вы отстали от меня не более чем на один такт. Жаль, что аккомпанемент отставал от вас на два или три такта. Но это не важно. У нас есть два дня, чтобы довести наше исполнение до совершенства. Мы окончательно остановились на этой песне?

– Наверное, лучшей мы не найдем, - резко ответила Диана. Она не могла сказать, в какой момент во время пения он оказался на табурете рядом с ней. Но ей это не нравилось. Ее обнаженная рука упиралась в его рукав каждый раз, когда она брала высокую ноту.

– Думаю, что вы, возможно, сбивались из-за быстрой перемены темпа, - сказал он. - Ваш голос справлялся с этим очень хорошо. Чего не скажешь о ваших руках. Позвольте показать вам, где вы ошибались.

Когда он протянул руку перед ее грудью, чтобы сыграть тот отрывок, в котором она допустила ошибку, она в страхе откинулась назад. О Господи! О милосердный Боже!

– Хм. - Он перестал играть и через плечо посмотрел на нее. - Вы сейчас свалитесь с табурета, Диана. Простите, я слишком увлекся музыкой. Но позвольте мне повторить это место, на сей раз я буду лучше оберегать вас.

Оберегать ее? На мгновение Диане показалось, что ее сердце выскочило из груди и застряло в горле, а кровь стучит в ушах и затылке. Он обхватил ее левой рукой и продолжал играть партию фортепьяно обеими руками. Диана уютно устроилась, прижавшись к его груди и положив голову на его широкое плечо.

Господи! Она бы освободилась от его рук, если бы не чувствовала, что при этом совсем растеряет свое достоинство.

– Думаю, так вернее, не правда ли? - закончив игру, спросил он.

Неужели он играл? Играл на фортепьяно минуту или дольше?

– Да, - согласилась она, ненавидя себя за то, что ее голос звучал так, как будто она только что пробежала целую милю.

– Давайте попробуем спеть еще раз, - предложил он. - Если хотите, теперь буду играть я. Так вы сможете заметить, если я собьюсь с такта.

– Но не так. Так я не могу петь, мне нужно больше места.

– Неужели? - Он снял руку с клавиш и положил на ее плечо. - Знаете, Диана, я тоже так думаю. В следующий раз нам следует репетировать, стоя в разных углах комнаты, как по-вашему? Я просто задыхаюсь, когда вы так близко от меня.

Поскольку было совершенно очевидно, что задыхалась она, а не он, Диана предпочла оскорбиться.

– Вы высмеиваете всех, не так ли? - сердито сказала она. - Я не привыкла к распущенности и поэтому не приношу извинений за то, что мне неудобно петь в данном положении. Я не собираюсь притворяться испорченной женщиной.

Все было бы хорошо, если бы она - о, какая глупость - в своем гневе не повернулась к нему. Теперь уже не спина, а ее грудь прижималась к нему, и его левая рука оказалась на ее талии. Его лицо, с этими ярко-синими глазами и этими чувственными, насмешливо изогнутыми губами, приблизилось к ней, вероятно, даже ближе, чем тогда в замке.

Он поцеловал ее. Конечно. Чего еще она могла ожидать? Она предоставила ему возможность, и он, будучи джентльменом такого сорта, воспользовался ею. Было бы удивительно, если бы он этого не сделал. Да и любой мужчина сделал бы то же самое. Разумеется, нельзя надеяться, что пресловутый распутник проявит хотя бы какую-то сдержанность.

Он поцеловал ее.

А она поцеловала его. В том было виновато замешательство и смущение, которые она испытывала, какое-то пугающее ее ощущение своего тела и совершенно нежелательные воспоминания о великолепном, почти обнаженном мужском теле. Тогда ее охватывали жар и гнев. И стучавшая в висках кровь заставляла забывать об окружающем ее мире. Это была не она. В ней не оставалось ничего от рассудительной нормальной женщины.

Она целовала его, ее руки тянулись к его плечам, губы раскрывались от прикосновения его губ.

К ней снова и снова возвращалось то острое возбуждающее ощущение от неторопливых ласк его языка. Она чувствовала на щеке его теплое дыхание. И легкие прикосновения пальцев к ее шее и плечам.

Она помнила магию этих прикосновений, когда его губы ласкали и другие потаенные ее местечки, а его сильное мускулистое тело прижимало ее к тюфяку на постели в той гостинице.

Она откинула голову и настороженно посмотрела ему в глаза. Синие глаза, которые, затуманившись, ответили ей глубоким взглядом. Постепенно его взгляд прояснился, и в нем блеснула та насмешка, которую она с самого начала ожидала там увидеть.

– Вы что-то забыли, - тихо сказал он с теми же чувственными нотками в голосе, не сводя глаз с ее губ. - Прошло уже десять секунд, и я подумал, что вы забыли.

– Забыла?

– Что вы обещали дать мне пощечину, если я снова попытаюсь поцеловать вас, - напомнил он. - Нет. - Он взял ее за запястья. - Боюсь, это уже не имеет значения. Это просто причинило бы мне лишнюю боль. Это должно быть сделано в течение десяти секунд. Таково одно из неписаных правил.

– Отпустите меня, - неуверенно попросила она.

– И я думаю, что подтвердил свое мнение, - сказал он. - Поцелуи и насилие, увы, не одно и то же. Это был очень приятный поцелуй для нас обоих, не правда ли? И мы оба сидим на этом табурете, полностью одетые, и оба храним свою добродетель. К великому сожалению, это так, Диана Ингрэм. - Он потерся носом о ее нос. - Я-то надеялся, что вы докажете, что здесь я ошибаюсь.

– Отпустите меня.

Я вас не удерживаю. - В его глазах блеснули опасные огоньки. - Ради справедливости должен сказать, что меня нельзя обвинить в том, что я оттолкнул вас, Диана, хотя вам очень нравилось так сидеть. Но я не удерживаю вас.

Она освободила руки, которые он охотно отпустил, отодвинулась от него и встала, не спуская с него глаз.

– Вы подлец, - сказала она, - вы используете людей. Вы используете женщин. Вы распутник и повеса. Чувства женщин ничего для вас не значат, если вы уже получили свое удовольствие. Вы знаете, что вы мне совершенно не нужны. И все-таки настойчиво заманиваете меня в ситуации, подобные вот этой.

– Ситуации ничего бы не значили, если бы я был вам не нужен, Диана. Вы неискренни сами с собой. Какое удовольствие получили бы мы вместе, моя дорогая, если бы вы избавились от вашего пуританского представления о сексуальном наслаждении как о чем-то безнравственном.

– Это безнравственно, если нет любви и обязательств. А мы с вами даже не притворяемся, что любим друг друга. Вы предлагаете пустоту, и сердечную боль, и бесконечные поиски наслаждений, чтобы заполнить эту пустоту. Вы искушаете меня, милорд, - о да, я была бы не из плоти и крови, если бы не испытывала искушений. Но я выдержу испытание. Я сознательно никогда не сделаю свою жизнь бессмысленной. Всего лишь ради удовольствия. И ради вас. Это был бы неравный обмен.

Уголок его губ скривился в насмешливой улыбке, но он ничего не ответил.

– Извините меня, - сказала она. - Мы порепетируем в другой раз.

Он заговорил, когда она была уже на пороге и собиралась закрыть за собой дверь.

– Не много нашлось бы женщин, которые лишили бы меня дара речи, Диана, - сказал он. - Мои поздравления.

Глава 9

Лорд Кренсфорд сидел на лужайке, а его племянник, с визгом и смехом нападавший на него сзади, буквально душил его, обхватив за шею.

– Ах ты, разбойник, - сказал лорд Кренсфорд, когда получил возможность дышать. - Неужели тебе доставляет удовольствие нападать на дядю Эрни сотый раз подряд? Мы взяли с собой мяч. Хочешь, я кину его тебе?

В ответ мальчик отступил на несколько ярдов и снова бросился на спину дяди.

Лорд Кренсфорд покосился на двух свидетельниц этой сцены. Мисс Уикенхэм спокойно сидела на траве, углубившись в свою работу. Она плела венок из маргариток. Их племянница ползала поблизости по траве, отрывая головки маргариток, которые потом с широкой улыбкой преподносила своей тете.

Все это до смешного напоминало семейную сцену. И он нисколько не сомневался, что это тоже дело рук его матери. Она просто из кожи лезла, стараясь устроить так, чтобы он оказался в обществе мисс Уикенхэм, когда предлагала дать отдохнуть Клодии от детей и часок погулять с ними. Хорошо еще, что сегодня эта молодая леди не попадала в беду. Что само по себе было чудом.

– Эй, разбойник! - воскликнул лорд Кренсфорд после особенно жестокого нападения. Он обернулся, схватил ребенка, перекинул его вперед и положил на траву. Мальчишка лежал, размахивая руками и ногами, и визжал от удовольствия.

Анджела взглянула на них и улыбнулась, наморщив носик, от чего ее веснушки стали еще заметнее. Лорд Кренсфорд поймал себя на том, что его взгляд с каштановых локонов - на ней не было шляпки - переместился вниз на тонкие руки, выглядывавшие из пышных рукавов платья, на красивую грудь и затем на стройные ноги, прикрытые тонким муслином.

Он почувствовал, что краснеет, хотя она уже отвернулась.

– Что вы собираетесь приготовить для концерта, милорд? - спросила она, не поднимая головы, занимаясь своими маргаритками.

– О Господи, - ответил он. - Буду играть на скрипке, полагаю. Мама с таким же успехом могла бы минут на десять выпустить кошек и избавить меня от позора.

Она взглянула на него и весело рассмеялась.

– Уверена, не так уж вы плохи. Хотите, я станцую под вашу музыку?

– Станцуете? - изумился лорд Кренсфорд. - Под мою музыку? Без партнера?

– Да. Я люблю танцевать, чувствовать музыку всем телом и двигаться под нее. Ничего более восхитительного нет во всем мире. Если бы я не родилась леди, я бы зарабатывала себе на жизнь, танцуя на сцене. В опере все джентльмены соперничали бы друг с другом, добиваясь моей милости. - Ее глаза были мечтательно устремлены в мир, недоступный для нее.

– О, не может быть. - Эрнест чуть не задохнулся. А она даже не покраснела. Имеет ли она представление о том, каких милостей ожидают от танцовщиц соперничающие джентльмены? Совершенно очевидно, что нет. Она ребенок. Опасный ребенок. Остается надеяться, что, если Уикенхэм когда-нибудь повезет ее в Лондон, он будет держать ее на коротком поводке. Страшно подумать, в какие истории она может влипнуть.

– Значит, решено? - спросила она. - Я буду танцевать, а вы играть?

– Сначала надо попробовать, - осторожно сказал он, хмуро глядя на ее оживленное личико. Но тут его внимание привлек племянник. - Если ты собираешься бросить мяч в меня, разбойник, то не можешь ли целиться мне в грудь, а не в нос? Мой нос достаточно длинен и без твоего мяча.

Племянник хихикнул и снова бросил мяч, целясь дяде в нос.

– Интересно, а как у миссис Ингрэм и лорда Кенвуда получается их дуэт? - спросила Анджела.

– У Дианы? - не выпуская из рук мяча, переспросил лорд Кренсфорд. - И Джека? Дуэт?

– Это устроила ваша мама. Они сейчас репетируют. Не могу представить маркиза поющим, а вы?

– Сейчас? - Лорд Кренсфорд уступил мяч племяннику и поспешно встал. - Где?

– В музыкальной комнате, полагаю.

– Я вызову его. - Он сжал кулаки. - Хитрый мерзавец. Он собирался читать книгу. Я думал, Диана, как и другие дамы, пойдет к себе отдохнуть часок. Я всажу ему пулю в лоб.

Анджела, стряхивая с коленей головки маргариток, тоже поднялась.

– Что-то не так? - спросила она. - Вы ревнуете, милорд? Не так ли? Вы влюблены в миссис Ингрэм?

– Он может выбрать оружие, - бормотал лорд Кренсфорд, подхватывая одной рукой сопротивляющегося племянника, а другой мяч, - и назвать своих секундантов. С меня довольно.

– Подождите нас, - попросила Анджела, схватила племянницу и набросила венок на ее головку. - О Боже, я не ожидала, что вы так рассердитесь, когда упомянула о дуэте. Я думала, вы знаете. Вы сами хотели петь с миссис Ингрэм?

– Я проткну его шпагой, если он выберет это оружие, - продолжал бормотать лорд Кренсфорд. - Или кулаками сделаю из него отбивную.

– О, пожалуйста, не делайте ничего, не подумав, - умоляюще сказала Анджела, стараясь не отставать от быстрых шагов разгневанного Эрнеста. - Я уверена, маркиз Кенвуд безупречный джентльмен.

Он бросил на нее сердитый взгляд.

– И кто только решил, что вам уже пора покидать классную комнату?

Анджела взглянула на племянницу и прижалась щекой к пушистой головке ребенка.

Они вошли в дом, и лорд Кренсфорд резко остановился. В холле он опустил племянника на мозаичный пол и вложил в его руки мяч.

– Наверх, вместе с тетей, разбойник, - приказал он.

– Вы собираетесь убить его? - с тревогой глядя на него, спросила Анджела.

– Вероятно, нет, - признался он, широкими шагами направляясь к закрытым дверям музыкальной комнаты. - Но я вполне мог бы попытаться.

***

Когда за его спиной с шумом распахнулись двери, маркиз Кенвуд, опираясь локтем на крышку фортепьяно, одним пальцем подбирал какую-то медленную мелодию. Он не оторвался от своего занятия и тогда, когда двери тихо закрылись.

– Где она? - грозно спросил лорд Кренсфорд. - Что ты с ней сделал?

– Она, я думаю, где-нибудь в доме или в саду, - ответил маркиз. - Перед тем как она ушла отсюда, я положил ее на крышку фортепьяно и сделал свое нечестивое дело. - Он нажал на одну из клавиш и провел пальцем по всей клавиатуре.

– Если ты это сделал… - Лорд Кренсфорд почти не владел собой. - Я убью тебя. Убью прямо здесь, голыми руками.

Лорд Кенвуд встал и подошел к висевшей на стене картине Констебля. Он по-прежнему не оборачивался.

– Ты делаешь из себя дурака, Эрни, - сказал он.

– Да. - Лорду Кренсфорду удалось унять дрожь в голосе. - Для тебя защищать честь женщины - глупость. Для тебя женщины существуют лишь для того, чтобы их использовать. Но Диана - вдова моего брата, Джек, и я беспокоюсь за нее. Мой долг защищать ее. У нее больше нет Тедди, а я его старший брат. Я ее брат. - Он сделал несколько шагов. - Ты тронул ее?

– Черт побери, Эрни. - Маркиз повернулся, и кузен с удивлением увидел его лицо, выражение которого было серьезным, а губы плотно сжаты. С него исчезла обычная насмешливая улыбка. - Ты спрашиваешь меня, дотронулся ли я до нее хотя бы пальцем? Целовал ли я ее? Овладел ли ею? Я тебе отвечу. - Маркиз подошел к нему. - Не твое дело, что мы делаем или не делаем с Дианой Ингрэм, когда остаемся одни. Мы оба взрослые люди. И если ты так любишь ее, почему же не доверяешь ей, не веришь, что она ведет себя так, как свойственно ее натуре? Или ты притворяешься, будто что-то обо мне знаешь, и не веришь, что я не беру силой того, чего мне не предлагают? Убирайся отсюда, Эрни, пока не получил кулаком между глаз, а мне бы не пришлось жить дальше с этим жестоким поступком на своей совести.

– Она невинна, - сказал лорд Кренсфорд. - Она вышла за Тедди, когда ей было восемнадцать, и. конечно, не могла узнать от него о мирской жизни. С тех пор как он умер, она жила с отцом и матерью. Это нечестная игра, Джек. Она отдаст тебе все, ты возьмешь, она останется с разбитым сердцем, а ты отправишься искать следующую жертву. - Он заметил, как побелело лицо маркиза, но был слишком возмущен, чтобы испугаться.

– Уйди с глаз моих, Эрни, - сквозь зубы очень тихо проговорил маркиз. - Сейчас же.