Кривин Феликс Давидович

Дистрофики

То, что дистрофики иногда используют древние сюжеты, наводит на мысль, что им тоже несладко приходится, но из этого положения они стараются выйти с честью. Литература ведь, как известно, дело рискованное, тут уже не до славы, хотя бы честь сохранить. Но, конечно, не ту честь, о которой сказано в полудистрофике:

Мой друг, благородных порывов не счесть На ниве высокой морали, И эти порывы нам делают честь, Которую мы потеряли.

Наши дистрофики чести не потеряли.

Пока. А в будущем… Кто может поручиться за будущее?

* * *

Проворный пес, а зайца не догнал. Пришлось ни с чем с охоты возвращаться. Ох этот заяц! Он хотя и мал, А бегает — большому не угнаться. А почему? Не взять собаке в толк. Она ведь тоже бегает не хуже… Собака только выполняет долг, А заяц в пятки вкладывает душу.

* * *

За волком гонятся собаки. Сопротивляться — что за толк? Чтоб избежать неравной драки, Не быть затравленным, как волк, Смирив жестокую натуру, Пошел матерый на обман: Он нацепил овечью шкуру И был зарезан, как баран.

* * *

«Ты след медведя не заметил?» Спросил охотник лесника. «Не только след. Наверняка Ты встретишь самого медведя». Попятился стрелок бывалый: «Да нет, мне нужен только след…» Чтоб жить на свете много лет, Умей довольствоваться малым.

* * *

Сказали оленю: «При виде врага Всегда ты уходишь от драки. Ведь ты же имеешь такие рога, Каких не имеют собаки». Олень отвечал: «Моя сила в ногах, Иной я защиты не вижу, Поскольку витают рога в облаках, А ноги — к реальности ближе».

* * *

Подстрелили беднягу орла, И сказал он в последних мученьях: «Нет, не ядом смертельна стрела, А орлиным своим опереньем». И поникнул орел и затих, И сложил свои крылья большие. И куда улетать от своих? Как понять, где свои, где чужие?

* * *

«Ты бы не гонялась, рыбка, за наживой. Без наживы плохо, но и с ней паршиво. Клюнешь на наживу — сделаешь ошибку: Ведь нажива — это, в сущности, наживка». Так однажды щука просвещала тюльку. Старую рыбачку, но душой — фитюльку. Рот раскрыла тюлька: что творится в мире! Но, конечно щука рот раскрыла шире.

* * *

Погнался за рыбой прожорливый жерех, И оба с разбега влетели на берег. И думает жерех: нет, рыба, шалишь! На суше, поди, от меня не сбежишь! И думает жерех, что рыба погибла, И, радуясь, шлет благодарность судьбе. И вдруг вспоминает, что сам-то он — рыба! В такую минуту забыть о себе!

* * *

«Отпусти меня, рыбак, — говорит рыбешка, Дай возможность мне, рыбак, подрасти немножко. Будут у меня рыбак, и семья, и дети Вот тогда-то мы, рыбак, попадемся в сети. Будет знатная уха — с луком и картошкой…» Соблазняет рыбака хитрая рыбешка. Ох, рыбешка, что-то ты размечталась шибко: Редко сходятся мечты рыбака и рыбки.

* * *

Лягушка попалась в рыбацкую сеть: «Какая ж я рыба? За что мне терпеть?» Когда ж на опушке попалась в ловушку, «Да разве ж я зверь?» — завопила лягушка. Ловцы на земле расставляют силки, И реки сетями прудят рыбаки… В такой обстановке смертельно опасной, Спасается тот, кто ни рыба ни мясо.

* * *

Обильные яства к добру не ведут, В еде соблюдайте культуру. Недаром не ест по неделям верблюд: Верблюд сохраняет фигуру. Сухую колючку верблюд пожует И дальше спокойно шагает. От голода впалыйверблюжий живот С другой стороны выпирает.

* * *

Лев на обед барана пригласил. В расчете на приятную беседу Пришел баран. И тут сообразил, Что приглашен он в качестве обеда. Баран, конечно, был весьма задет: Лев поступил не слишком благородно. Вздохнул баран: «Эх, пропадай обед! Чем так гостить, пойду домой голодный».

* * *

Овцы ели, ели, ели До отвала, до победы Так что волки еле-еле Дождались конца обеда. И с таким же аппетитом Волки ели, ели славно. А теперь и овцы сыты, А уж волки- и подавно.

* * *

Пригласили правду отобедать враки. И узнала правда, где зимуют раки. Как дошло до драки из-за пятака, Наломали правде, честные бока. Видно, только голод правде по карману. Ни гроша у правды за душою нет. А когда покормится правда у обмана, То обычно дорого платит за обед.

* * *

Спросили осла для решения спора: Как любит ходить он: с горы или в гору? В какую бы пору охотней он шел? «Я лучше бы ездил, — ответил осел. Запряг бы осла да шарахнул дубиной, Иначе не сладишь с упрямой скотиной. С ослами ленивыми — просто беда!» Прекрасная вещь — верховая езда!

* * *

Недаром каменные львы Поставлены у входа в зданье: По утверждению молвы, Лев спит с открытыми глазами. Он охраняет отдых наш, И можем мы сказать без лести: Он самый неусыпный страж Из спящих на рабочем месте.

* * *

Я звезда. Я горю, как свеча, Вырывая из мрака вселенную. И работаю я по ночам, Тратя время особенно ценное. Но кому это нужно, друзья, Чтобы в небе трудились, как негры, мы, Если девять десятых энергии Все мы, звезды, расходуем зря?

* * *

Да, лебедь рвется ввысь, и в этом есть резон, И щука в холодок стремится не напрасно, Рак пятится назад: что сзади, знает он, А что там впереди, ему пока не ясно. А воз стоит. И простоит сто лет. И о другой он жизни не мечтает, Пока в товарищах согласья нет, Ему ничто не угрожает.

* * *

Сокрушались гномики: Нет печальней повести, Мы всю жизнь работали Для очистки совести. Не щадили ни себя Ни родных, ни близких… Глядь — а совести то нет: Вся ушла в очистки.

* * *

Смотрели мышки, как дерутся кошки, Кричали браво, хлопали в ладошки. Уж так-то разыгрались их страстишки! Но в драке кошек проиграли мышки. И так они расстроились, бедняжки! Обидны мышкам кошкины замашки. И все же мышки, встав едва на ножки, Еще сильнее хлопали в ладошки.

* * *

Лимон и лимонка шли по дорогам войны, Лимон и лимонка видели мирные сны: Как будто война окончилась, И в мирный такой вечерок Они, лимон и лимонка, сидят, Попивают чаек. Лимонка в бою погибла, Такие-то, брат, дела! Себя под вражеским танком Лимонка подорвала, Лимон дождался мира, Но после военных дорог Мирного чаепития он пережить не смог.

* * *

Пока кричит комарик, Не надо опасаться. Вот замолчит комарик. Тогда начнет кусаться. И, это твердо зная, Иди вперед, не труся, Кричащими облаян, Молчащими искусан.

* * *

Добродушная пчела Жалит не со зла: Яд последний отдает, Защищая мед. Гибнет пчелка ни за грош Так устроен свет, Что без меда проживешь, А без яда — нет.

* * *

Нет у нас ни покоя, ни сна: Все боимся, боимся чего-то. То боимся, что будет война, То боимся, что снимут с работы, То, боимся, что скажет сосед, То дрожим, от ревизии кроясь… Трудно жить не за страх, а за совесть: Страху много, а совести нет.

* * *

Все армии под знаменем добра, И ни одной под знаменем порока. По всей земле кричат добру ура, А зло клеймят нещадно и жестоко. Все о добре пекутся, не о зле, И даже зло кричит: «Добру дорогу!» Как рыцари без страха и упрека, Упрек и Страх шагают по земле.

* * *

Даже в самом, так сказать, необычном Совершается обычный процесс. Был когда-то Мальчик — с — пальчик с мизинчик, Вырос мальчик — с указательный перст. Хорошо это? А может быть, плохо? Понапрасну кличет рыбку рыбак… Царь Горох, что был когда-то с горохом, Основательно сидит на бобах.

* * *

Среди многих загадок на свете Есть загадка семи мудрецов: Почему нас не слушают дети? Почему они против отцов? И ответов найдется немало, Вот один, подходящий, как раз: Как бы зеркало нас отражало, Если б не было против нас?

* * *

Подложили наседке змеиные яйца, Удивляйся, наседка, горюй, сокрушайся! Ну и дети пошли! Настоящие змеи! Может быть, мы воспитывать их не умеем? А змею посадили на яйца наседки. У змеи получились примерные детки. Потому, что змея относилась к ним строго. До чего же ответственна роль педагога!

* * *

«Погляди сюда, сынок, Учит краба мама, Ты ползешь куда-то вбок, Надо ползать прямо». «А сама ты как ползешь? Тоже — мастерица!» Каждый всех учит хорош, И никто — учиться.

* * *

Из него вышел Моцарт И ушел в неизвестном направлении. Из него вышел Пушкин И ушел в неизвестном направлении. Сколько из него вышло великих людей! И все ушли в неизвестном направлении…

* * *

Краснеет солнце на закате, Краснеет солнце на рассвете. Оно краснеет, на ночь глядя, Расставшись с ней и снова встретясь. И день немало озабочен, Гадает, но спросить не смеет: Что делало светило ночью, Что утром так оно краснеет?

* * *

Отвертки крутят головы винтам, На кухне все от примуса в угаре. Будильнику не спится по ночам, Он все мечтает о хорошей паре. Дрова в печи поют, как соловьи, Они сгореть нисколько не боятся. И все пылинки только по любви На этажерки и шкафы садятся.

* * *

Лев одряхлел. И всякий мелкий сброд Ему грубит и правду-матку рубит. Как ошибался он на этот счет! Ведь думал он — его и вправду любят. Любили силу. Слабость не простят. Как поздно эту истину открыл он: У сильного всегда бессильный виноват, А у бессильных — потерявший силу.

* * *

Когда хоронили беднягу оленя, Надгробную речь поручили гиене. И долго гиена над гробом рыдала И слезы — а может быть слюни? — глотала. И было на это смотреть непривычно: Гиена, что так откровенно грустила, К живому оленю была безразлична За что ж она мертвого так полюбила?

* * *

Однажды заспорили солнце с бореем, Кто снимет с прохожего шубу скорее. Борей попытался сорвать ее грубо Прохожий плотнее закутался в шубу. А солнце пригрело — и сразу прохожий Снял шубу и шапку, и валенки тоже. Поистине ласка — великое дело: Кого она только из нас не раздела!

* * *

Покрытая снегом, озябшая елка Прильнула к окну, подобравши иголки, И жадно глядела на елку в огнях, Мечтая о собственных радостных днях. А елка домашняя, в ярком уборе, Вздыхала о ветре, о снежном просторе, О том, что она променяла вчера На пеструю роскошь и блеск серебра.

* * *

У апельсина не доля, а долька, Но апельсин не в обиде нисколько. Сладкая долька ему суждена, Да и к тому же еще не одна. Прячутся дольки под толстою кожей, Здесь их не сушит ничто, не тревожит. Доля ж открыта, у всех на виду, Всем на потеху, себе на беду.

* * *

Трагическую маску нашла в траве лисица И усмехнулась горько: какой позор и стыд! Хозяин-то наверно с друзьями веселится, Меж тем как под забором лицо его грустит. И заключила гордо: нет, мы живем иначе! Не выставляем морды на посторонний суд. И хоть и мы, бесспорно, в душе нередко плачем, Но морды, наши морды улыбками цветут!

* * *

Хотя богатству бедность не чета, Но как-то встретились они на рынке: Богатство — о карете возмечтав, А бедность просто, чтоб купить ботинки. И как же были счастливы они, В карете сидя и в ботинках стоя! У всех на свете радости одни, Но беднякам они дешевле стоят.

* * *

Человек впадает в детство, Как река впадает в море. Вырывается из тесных Берегов и категорий. Прочь заботы! Прочь напасти! Снова каждый юн и холост… Выпадает в жизни счастье, Как последний зуб и волос.

* * *

Светлая радость на каждом лице, Каждое сердце поет и трепещет. Все говорят о счастливом конце, Все улыбаются и рукоплещут. Крики слышны: «Молодец! Мо-ло-дец!» Вот и фанфары уже прозвучали… Грустно вздыхает счастливый конец: Если бы все это было вначале!

* * *

Плачьте, плакальщицы, плачьте, Горя горького не прячьте. Почему бы вам не плакать? Вам за это деньги платят. Нелегка у вас задача, Но она вполне понятна. А иной бедняга плачет Целый век — и все бесплатно!

* * *

Ходит в золоте луна, в серебре — вода. Ходит в мягком тишина, в зыбком — холода. Ходит в пышном торжество, в пестром — суета. И совсем без ничего ходит доброта. Ей бы серебро воды, золото луны В мире не было б нужды, не было б войны. Это не ее вина, а ее печаль… Ходит в мягком тишина, голубеет даль.

* * *

Умный умничать не будет, Он и так умен. А дурак стремится людям Показать, что умный он. Дураку живется тяжко, У него на сердце мрак. Как дурачиться бедняжке, Если он и так дурак?

* * *

Всем как будто дурак хорош, Но держите его подальше. Правда в устах дурака — это ложь, Его искренность хуже фальши. Он тиран, если даже добряк. Он злодей, пусть он злости не знает. Если камень на камень кладет дурак, Он не строит, а разрушает.

* * *

Мы далеко не так глупы, Как в поговорках говорится. И расшибаем мы не лбы, Когда заставят нас молиться. Вы слышите чугунный стук? О чем он миру возвещает? Все расшибается вокруг, И только наши лбы — крепчают.

* * *

Хотел я поехать в Одессу. Пришел на одесский вокзал. Кассир посмотрел с интересом И мне деликатно сказал: Я вас бы отправил экспрессом В Житомир, Москву, Ленинград. Но все поезда до Одессы У нас не идут, а стоят.

* * *

Шел серьезный и толковый, умный разговор. Я пытался вставить слово — разгорелся спор. Все кричат, один другого оскорбляют — страсть! Я пытался вставить слово — драка началась. Ну, у них, допустим повод. А за что меня? Я пытался вставить слово — началась резня. Что же сделал я плохого, почему убит? У пожарника лихого все в руках горит.

* * *

Синица хвасталась, что море подожжет. Вы слышали? Какое горе! На берегу волнуется народ: Хватает ведра, носит воду к морю. Синица хвасталась, но моря не зажгла. Одумалась злодейка вероятно. Тут у народа новые дела: Хватает воду и несет обратно.

* * *

Пешеходу легко на улице: Транспорт движется — ты стоишь. И покуда ты будешь умницей, Под колеса не угодишь. А прогрессу труднее дышится, Даже если проезд открыт: Попадает здесь все, что движется, Под колеса того, что стоит.