Пуаро кивнул. Он держал спички и внимательно их разглядывал.
– Значит, вы все-таки нашли улики? – нетерпеливо спросил маленький доктор.
– Эти спички имеют разную форму, – сказал Пуаро. – Одна из них более плоская. Видите?
– Такие спички в картонных обложках продают здесь, в поезде, – сказал доктор.
Пуаро обшарил карманы Рэтчетта, вытащил оттуда коробку спичек. И снова внимательно сравнил обе спички.
– Толстую спичку зажег мистер Рэтчетт, – сказал он. – А теперь надо удостовериться, не было ли у него и плоских спичек тоже.
Но дальнейшие поиски не дали никаких результатов.
Пуаро рыскал глазами по купе. Казалось, от его пристального взгляда ничто не ускользает. Вдруг он вскрикнул, нагнулся и поднял с полу клочок тончайшего батиста с вышитой в углу буквой Н.
– Женский носовой платок, – сказал доктор. – Наш друг начальник поезда оказался прав. Тут замешана женщина.
– И для нашего удобства она оставила здесь свой носовой платок! – сказал Пуаро. – Точь-в-точь как в детективных романах и фильмах. А чтобы облегчить нам задачу, еще вышила на нем инициалы.
– Редкая удача! – радовался доктор.
– Вот как? – сказал Пуаро таким тоном, что доктор насторожился.
Но прежде чем тот успел задать вопрос, Пуаро быстро нагнулся и снова что-то поднял. На этот раз на его ладони оказался ершик для чистки трубок.
– Не иначе, как ершик мистера Рэтчетта? – предположил доктор.
– В карманах мистера Рэтчетта не было ни трубки, ни табака, ни кисета.
– Раз так, это улика.
– Еще бы! Притом опять же подброшенная для нашего удобства. И заметьте, на этот раз улика указывает на мужчину. Да, улик у нас более чем достаточно. А кстати, что вы сделали с оружием?
– Никакого оружия мы не нашли. Убийца, должно быть, унес его с собой.
– Интересно почему? – задумался Пуаро.
– Ах! – вдруг вскрикнул доктор, осторожно обшаривавший пижамные карманы убитого. – Совсем упустил из виду, – сказал он. – Я сразу распахнул куртку и поэтому забыл заглянуть в карманы.
Он вытащил из нагрудного кармана пижамы золотые часы. Их корпус был сильно погнут, стрелки показывали четверть второго.
– Вы видите? – нетерпеливо закричал доктор Константин. – Теперь мы знаем время убийства. Мои подсчеты подтверждаются. Я ведь говорил – между двенадцатью и двумя, скорее всего, около часу, хотя точно в таких делах сказать трудно. И вот вам подтверждение – часы показывают четверть второго. Значит, преступление было совершено в это время.
– Не исключено, что так оно и было. Не исключено.
Доктор удивленно посмотрел на Пуаро:
– Простите меня, мсье Пуаро, но я не вполне вас понимаю.
– Я и сам не вполне себя понимаю, – сказал Пуаро. – Я ничего вообще не понимаю, и, как вы могли заметить, это меня тревожит, – он с глубоким вздохом склонился над столиком, разглядывая обуглившиеся клочки бумаги.
– Мне сейчас крайне необходима, – бормотал он себе под нос, – старомодная шляпная картонка.
Доктор Константин совсем опешил, не зная, как отнестись к такому необычному желанию. Но Пуаро не дал ему времени на расспросы. Открыв дверь, он позвал из коридора проводника. Проводник не заставил себя ждать.
– Сколько женщин в вагоне?
Проводник посчитал на пальцах:
– Одна, две, три… Шесть, мсье. Пожилая американка, шведка, молодая англичанка, графиня Андрени, княгиня Драгомирова и ее горничная.
Пуаро подумал:
– У них у всех есть картонки, не правда ли?
– Да, мсье.
– Тогда принесите мне… дайте подумать… да, именно так, – принесите мне картонку шведки и картонку горничной. На них вся моя надежда. Скажете им, что они нужны для таможенного досмотра или для чего-нибудь еще, словом, что угодно.
– Не беспокойтесь, мсье, все обойдется как нельзя лучше: обеих дам сейчас нет в купе.
– Тогда поторапливайтесь.
Проводник ушел и вскоре вернулся с двумя картонками. Открыв картонку горничной, Пуаро тут же отбросил ее и взялся за картонку шведки. Заглянув в нее, он радостно вскрикнул и осторожно извлек шляпы – под ними оказались проволочные полушария.
– Вот что мне и требовалось! Такие картонки производили пять лет назад. Шляпка булавкой прикреплялась к проволочной сетке.
Пуаро ловко отцепил обе сетки, положил шляпы на место и велел проводнику отнести картонки назад. Когда дверь за ним закрылась, он повернулся к доктору:
– Видите ли, мой дорогой доктор, сам я не слишком полагаюсь на всевозможные экспертизы. Меня обычно интересует психология, а не отпечатки пальцев или сигаретный пепел. Однако в данном случае придется прибегнуть к помощи науки. В этом купе полным-полно улик, но как поручиться, что они не подложные?
– Я не вполне вас понимаю, мсье Пуаро.
– Ну что ж, приведу пример. Мы находим женский носовой платок. Кто его потерял, женщина? А может быть, мужчина, совершивший преступление, решил: «Пусть думают, что это дело рук женщины. Я нанесу куда больше ран, чем нужно, причем сделаю это так, что будет казаться, будто некоторые из них нанесены человеком слабым и немощным, потом оброню на видном месте женский платок». Это один вариант. Но есть и другой. Предположим, что убийца – женщина. И тогда она нарочно роняет ершик для трубки, чтобы подумали, будто преступление совершил мужчина. Неужели мы можем всерьез предположить, будто два человека, мужчина и женщина, не сговариваясь, совершили одно и то же преступление и притом каждый из них был так небрежен, что оставил нам по улике? Не слишком ли много тут совпадений?
– А какое отношение имеет к этому картонка? – все еще недоумевая, спросил доктор.
– Сейчас расскажу. Так вот, как я уже говорил, все эти улики – часы, остановившиеся в четверть второго, носовой платок, ершик для трубки – могут быть и подлинными и подложными. Этого я пока еще не могу определить.
Но есть одна, на мой взгляд, подлинная улика, хотя и тут я могу ошибиться. Я говорю о плоской спичке, доктор.
Я уверен, что ее зажег не мистер Рэтчетт, а убийца. И зажег, чтобы уничтожить компрометирующую бумагу. А следовательно, в этой бумаге была какая-то зацепка, которая давала ключ к разгадке. И я попытаюсь восстановить эту записку и узнать, в чем же состояла зацепка.
Он вышел из купе и через несколько секунд вернулся с маленькой спиртовкой и щипцами для завивки.
– Это для усов, – сказал Пуаро, тряхнув щипцами.
Доктор во все глаза следил за ним. Пуаро распрямил проволочные полушария, осторожно положил обуглившийся клочок бумаги на одно из них, другое наложил поверх и, придерживая оба полушария щипцами, подержал это сооружение над пламенем спиртовки.
– Кустарщина, что и говорить, – бросил он через плечо, – но будем надеяться, что она послужит нашим целям.
Доктор внимательно следил за действиями Пуаро. Проволочные сетки накалились, и на бумаге начали проступать еле различимые очертания букв. Буквы медленно образовывали слова – слова, написанные огнем. Клочок был очень маленький – всего три слова и часть четвертого: «мни маленькую Дейзи Армстронг».
– Вот оно что! – вскрикнул Пуаро.
– Вам это что-нибудь говорит? – спросил доктор.
Глаза Пуаро засверкали. Он бережно отложил щипцы.
– Да, – сказал он. – Теперь я знаю настоящую фамилию убитого. И знаю, почему ему пришлось уехать из Америки.
– Как его фамилия?
– Кассетти.
– Кассетти? – Константин наморщил лоб. – О чемто эта фамилия мне напоминает. О каком-то событии несколько лет тому назад… Нет, не могу вспомнить… Какоето шумное дело в Америке, не так ли?
– Да, – сказал Пуаро. – Вы не ошиблись. Это случилось в Америке. – Видно было, что он не склонен распространяться на эту тему. Оглядывая купе, он добавил:
– В свое время мы этим займемся. А теперь давайте удостоверимся, что мы осмотрели все что можно.
Он еще раз быстро и ловко обыскал карманы убитого, но не нашел там ничего, представлющего интерес. Попытался открыть дверь, ведущую в соседнее купе, но она была заперта с другой стороны.
– Одного я не понимаю, – сказал доктор Константин, – через окно убийца не мог уйти, смежная дверь была заперта с другой стороны, дверь в коридор заперта изнутри и на ключ, и на цепочку, как же тогда ему удалось удрать?
– Точно так же рассуждает публика в цирке, когда иллюзионист запихивает связанного по рукам и ногам человека в закрытый ящик и он исчезает.
– Вы хотите сказать…
– Я хочу сказать, – объяснил Пуаро, – что, если убийце нужно было уверить нас, будто он убежал через окно, он, естественно, должен был доказать нам, что иначе он выйти не мог. Это такой же трюк, как исчезновение человека из закрытого ящика. А наше дело – узнать, как был проделан этот трюк.
Пуаро задвинул на засов дверь, ведущую в соседнее купе.
– На случай, – пояснил он, – если достопочтенной миссис Хаббард взбредет в голову посмотреть на место преступления, чтобы описать потом это своей дочери.
Он снова огляделся вокруг:
– Здесь нам, я полагаю, больше делать нечего. Вернемся к мсье Буку.
Глава восьмая. Похищение Дейзи Армстронг
Когда они вошли в купе мсье Бука, он приканчивал омлет.
– Я приказал сразу же подавать обед, – сказал он, – и потом поскорее освободить ресторан, чтобы мсье Пуаро мог начать опрос свидетелей. А нам троим я распорядился принести еду сюда.
– Отличная мысль, – сказал Пуаро.
Никто не успел проголодаться, поэтому обед отнял у них мало времени; однако мсье Бук решил заговорить о волнующем всех предмете, лишь когда они перешли к кофе. – Ну и что? – спросил он.
– А то, что мне удалось установить личность убитого. Я знаю, почему ему пришлось бежать из Америки.
– Кто он?
– Помните, в газетах одно время много писали о ребенке Армстронгов? Так вот Рэтчетт – это и есть Кассетти, тот самый, который убил Дейзи Армстронг.
– Теперь припоминаю. Ужасная трагедия. Однако я помню ее лишь в самых общих чертах.
– Полковник Армстронг был англичанин, кавалер ордена Виктории, но мать его была американка, дочь У. К. Ван дер Холта, знаменитого уолл-стритского миллионера. Армстронг женился на дочери Линды Арден, самой знаменитой в свое время трагической актрисы Америки. Армстронги жили в Америке со своим единственным ребенком – маленькой девочкой, которую боготворили. Когда девочке исполнилось три года, ее похитили и потребовали за нее немыслимый выкуп. Не стану утомлять вас рассказом обо всех деталях дела. Перейду к моменту, когда родители, уплатив выкуп в двести тысяч долларов, нашли
– Боже мой, какая трагедия! Теперь я вспомнил, – сказал мсье Бук. – Однако, насколько я знаю, погиб и кто-то еще?
– Да, несчастная нянька, француженка или швейцарка по происхождению. Полиция была убеждена, что она замешана в преступлении. Девушка плакала и все отрицала, но ей не поверили, и она в припадке отчаяния выбросилась из окна и разбилась насмерть. Потом выяснилось, что она была никак не причастна к преступлению.
– Подумать страшно! – сказал мсье Бук.
– Примерно через полгода был арестован Кассетти, глава шайки, похитившей ребенка. Шайка эта и раньше применяла такие методы. Если у них возникало подозрение, что полиция напала на их след, они убивали пленника, прятали тело и продолжали тянуть деньги из родственников до тех пор, пока преступление не раскрывалось. Скажу вам сразу, мой Друг, девочку убил Кассетти, и в этом никаких сомнений нет. Однако благодаря огромным деньгам, которые он накопил, и тайной власти над разными людьми он сумел добиться того, что его оправдали, придравшись к какой-то формальности. Толпа все равно линчевала бы его, но он понял это и вовремя смылся. Теперь мне стало ясно и дальнейшее. Он переменил фамилию, уехал из Америки и с тех пор ушел на покой, путешествовал, стриг купоны.
– Какой изверг! – с отвращением сказал мсье Бук. – Я нисколько не жалею, что его убили.
– Разделяю ваши чувства.
– И все же незачем было убивать его в Восточном экспрессе. Будто нет других мест.
Губы Пуаро тронула улыбка. Он понимал, что мсье Бук судит несколько предвзято.
– Сейчас для нас главное, – сказал Пуаро, – выяснить, кто убил Кассетти: какая-нибудь соперничающая шайка, у которой с Кассетти могли быть свои счеты, или же это была личная месть, – и он рассказал, что ему удалось прочесть на обуглившемся клочке бумаги. – Если мое предположение верно, значит, письмо сжег убийца. Почему? Да потому, что в нем упоминалась фамилия Армстронг, которая дает ключ к разгадке.
– А кто-нибудь из Армстронгов остался в живых?
– Увы, этого я не знаю. Мне кажется, я где-то читал о младшей сестре миссис Армстронг.
Пуаро продолжал излагать выводы, к которым они с доктором пришли. При упоминании о сломанных часах мсье Бук заметно оживился:
– Теперь мы точно знаем, когда было совершено преступление.
– Да. Подумайте только – как удобно! – сказал Пуаро, и что-то в его голосе заставило обоих собеседников взглянуть на него с любопытством.
– Вы говорите, будто сами слышали, как Рэтчетт без двадцати час разговаривал с проводником?
Пуаро рассказал, как это было.
– Что ж, – сказал мсье Бук, – во всяком случае, это доказывает, что без двадцати час Кассетти, или Рэтчетт, как я буду его по-прежнему называть, был жив.
– Если быть совершенно точным, без двадцати трех час.
– Значит, выражаясь официальным языком, в 0.37 мистер Рэтчетт был еще жив. По крайней мере, один факт у нас есть.
Пуаро не ответил. Он сидел, задумчиво глядя перед собой.
Поделиться книгой: