По крайней мере, теперь я мог дать ему имя, и соответствовало ли оно его настоящему имени было совсем неважно.

Он мог видеть меня из телефонной будки, так как весь разговор стоял лицом ко мне, словно ожидая, что я попытаюсь сбежать. Я разочаровал его, лениво заказав еще одну чашечку кофе, после чего углубился в газетную статью, посвященную тому, сколько лососей поймал Бинг Кросби во время своего последнего визита в Исландию.

Время в залах ожиданий всегда тянется мучительно медленно, и казалось, прошло несколько эонов[3] до того, как объявили посадку на рейс в Акурейри. Герр Бушнер держался рядом со мной как в очереди, так и во время перехода к самолету по летному полю, и в салоне он занял место прямо позади меня.

Мы поднялись в воздух, начав перелет через Исландию, над холодными ледниками Лангйекюдль и Хофсйекюдль и вскоре уже кружили над Эйяфьердуром, готовясь совершить посадку в Акурейри, городе с населением ни много ни мало целых десять тысяч душ, столице Северной Исландии. Самолет, дернувшись в последний раз, замер на летном поле, и, расстегивая свой ремень безопасности, я услышал сзади ответный щелчок, когда Бушнер сделал то же самое.

Атака, когда она произошла, была проведена бесшумно и эффективно. Я покинул здание аэропорта и шел, направляясь к стоянке такси, и тут они все четверо одновременно окружили меня. Один перегородил мне путь спереди и, сжав мою правую руку, начал трясти ее вверх-вниз, при этом восклицая громким голосом, как ему приятно увидеть меня снова и с каким удовольствием он покажет мне все красоты Акурейри.

Человек слева схватил меня за другую руку и, прижавшись вплотную, прошептал мне на ухо по-шведски; «Только без глупостей, герр Стюартсен, или будете покойником». Я поверил ему, поскольку человек позади меня приставил к моей спине ствол пистолета.

Услышав щелчок, я повернул голову как раз в тот момент, когда человек справа маленькими ножницами перерезал ремешок от футляра фотокамеры. Я почувствовал, как ремешок ослаб и свободно повис на моем плече, после чего он ушел вместе с футляром, в то время как человек позади меня, оставаясь на своем месте, небрежно обнял меня одной рукой, а другой уткнул пистолет мне в ребра.

Я мог видеть Бушнера, остановившегося возле такси в десяти футах от меня. Он посмотрел в мою сторону с отсутствующим выражением на лице, затем отвернулся и, нагнувшись, сел в машину. Такси тронулось с места, и я заметил, как в заднем окне появился белый овал его лица.

Они задержали меня еще на две минуты, чтобы дать время человеку с футляром на то, чтобы скрыться, после чего стоявший слева от меня сказал — снова на шведском:

— Герр Стюартсен, сейчас мы собираемся вас покинуть, но на вашем месте я не стал бы делать глупостей.

Они отпустили меня и дружно отступили на шаг в сторону, их лица были напряжены, и глаза смотрели настороженно. Они не держали оружие на виду, но это совсем ничего не значило. Но я и не собирался ничего предпринимать; футляр от фотокамеры уже исчез, и к тому же неравенство сторон было слишком велико. Словно повинуясь какому-то сигналу, они дружно повернулись и разошлись в стороны, каждый в своем направлении, и оставили меня стоять на месте. Вокруг было достаточно много народа, но ни один из этих добропорядочных граждан Акурейри не заподозрил, что у них на глазах только что произошла такая неподобающая сцена.

Испытывая досаду, я одернул на себе куртку, а затем взял такси до отеля Вардборг. Больше я ничего не мог сделать.

4

Элин была права, я прибыл в «Вардборг» как раз к ланчу. Но только я воткнул вилку в баранье жаркое, как в ресторан вошел герр Бушнер, который огляделся по сторонам и, заметив меня, направился к моему столику. Он остановился по другую сторону стола и, подергав усами, спросил:

— Мистер Стюарт?

Я откинулся назад.

— Никак это герр Бушнер! Чем я могу быть вам полезен?

— Моя фамилия Грахам, — сказал он холодно. — И мне хотелось бы поговорить с вами.

— Сегодня утром вы были Бушнером, — заметил я. — Но если бы у меня была такая фамилия, то я тоже захотел бы ее сменить. — Я указал рукой в сторону свободного стула. — Будьте моим гостем — я могу порекомендовать вам суп.

Он чопорно уселся за стол.

— У меня нет настроения играть роль простака в вашей комедии, — сказал он, извлекая из своего кармана бумажник. — Моя аккредитация. — Он перебросил через стол клочок бумаги.

Развернув ее, я обнаружил левую половину стокроновой банкноты. Когда я сравнил ее с другой половиной из собственного бумажника, они идеально совпали. Я поднял на него глаза.

— Что ж, мистер Грахам, с этим, по-видимому, все в порядке. Что я могу для вас сделать?

— Вы можете отдать мне сверток, — сказал он. — Это все, что мне нужно.

Я с сожалением покачал головой.

— Вы знаете все не хуже меня.

Он нахмурился.

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что не могу передать вам сверток, поскольку его у меня нет.

Его усы снова дернулись, и глаза стали холодными.

— Давайте покончим с этими играми, Стюарт. Сверток. — Он протянул свою руку.

— Черт возьми! — воскликнул я. — Вы были там — вы знаете, что произошло.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Я был где?

— Возле аэропорта Акурейри. Вы как раз брали такси.

Его глаза блеснули.

— Неужели? — произнес он бесцветным голосом. — Продолжайте!

— Они схватили меня прежде, чем я понял, что происходит, и в считанные секунды освободили от груза. Он был в футляре из-под фотокамеры.

Его голос надломился:

— Вы хотите сказать, что его у вас нет!

Я язвительно заметил:

— Если вы собирались быть моим телохранителем, то должен сказать, что свою работу вы проделали отвратительно. Слейду это не понравится.

— Клянусь Богом, нет! — произнес Грахам с чувством. Его правое веко задергалось от тика. — Так, значит, груз был в футляре из-под фотокамеры.

— А где ему еще быть? Это единственный багаж, который у меня был с собой. Кому, как не вам, об этом знать — вы стояли прямо за мной и хлопали своими большими ушами, когда я проходил регистрацию в Рейкьявикском аэропорту.

Он посмотрел на меня с неприязнью.

— Считаете себя умным, не так ли? — он наклонился вперед. — Теперь поднимется ужасная суматоха. Вам лучше оставаться в пределах досягаемости, Стюарт, так, чтобы я смог легко вас найти, когда вернусь назад.

Я пожал плечами.

— А куда я могу деться? Кроме того, я уже заплатил за комнату, а мне не чужда шотландская бережливость.

— Вы воспринимаете все чертовски спокойно.

— А чего еще вы от меня ожидали? Думали, что я начну обливаться слезами? — Я рассмеялся ему в лицо. — Не будьте ребенком, Грахам.

Его лицо напряглось, но он ничего не сказал; вместо этого он поднялся со стула и вышел из ресторана. Я на пятнадцать минут погрузился в состояние глубокой задумчивости, успев за это время отполировать тарелку с бараниной и прийти к решению относительно того, что мне делать с выпивкой, если она попадет в мои руки, поэтому после ланча я отправился на ее поиски.

Проходя через фойе отеля, я увидел Бушнера-Грахама, целиком поглощенного разговором в телефонной будке. Хотя в фойе было не особенно жарко, по его лицу катились струйки пота.

5

Я очнулся от глубокого сна из-за того, что кто-то потряс меня за плечо и прошипел:

— Стюарт, проснитесь!

Открыв глаза, я увидел склонившегося надо мной Грахама.

Я уставился на него с недоумением.

— Как забавно! Я был абсолютно уверен, что закрыл входную дверь.

Он невесело усмехнулся.

— Вы ее закрыли. Вставайте, сейчас вас будут допрашивать. Вам лучше иметь ясную голову.

— Сколько сейчас времени?

— Пять утра.

Я улыбнулся.

— Гестаповская техника! Что ж, хорошо. Полагаю, я буду чувствовать себя лучше после того, как побреюсь.

Грахам заметно нервничал.

— Вам лучше поторопиться. Он будет здесь через пять минут.

— Кто будет?

— Увидите сами.

Я набрал в раковину горячей воды и начал намыливать лицо.

— Какова была ваша функция, Грахам, в этой необычной операции? Как телохранитель вы абсолютно безнадежны, так что это предположение мы отбрасываем сразу.

— Вы лучше бы перестали думать обо мне и подумали о себе самом, — сказал он. — Вам придется многое объяснить.

— Верно, — заметил я и, положив кисточку, взял в руки бритву.

Скрести собственное лицо полоской острого металла всегда казалось мне занятием бессмысленным и немного мрачным; я чувствовал бы себя более счастливым, если бы принадлежал к поколению волосатиков — агент по контршпионажу на службе у Ее Величества Королевы Виктории имел бы в их среде идеальное прикрытие.

Должно быть, я нервничал больше, чем мне казалось, поскольку порезался до крови при первом проходе. Тут кто-то небрежно постучался в дверь, и в комнату вошел Слейд. Он захлопнул за собой дверь, пнув ее ногой, и посмотрел на меня с кислой гримасой на своем скуластом лице. Его руки были глубоко засунуты в карманы плаща. Без всяких вступлений он коротко спросил:

— В чем дело, Стюарт?

Нельзя придумать ничего более изощренного для того, чтобы выбить человека из колеи, чем заставить его пуститься в запутанные объяснения с лицом, покрытым высыхающей пеной. Я снова повернулся к зеркалу и продолжал бриться — сохраняя молчание.

Слейд издал один из своих непередаваемых звуков — быстрый выброс воздуха через рот и ноздри. Он уселся на кровать, пружины которой жалобно заскрипели от его избыточного веса.

— Надеюсь, что для моего приезда имеются веские причины, — сказал он. — Мне не нравится, когда меня среди ночи выдергивают из кровати и перебрасывают самолетом на холодный север.

Продолжая бриться, я подумал, что то, что привело Слейда из Лондона в Акурейри, должно иметь большое значение. Сделав завершающее рискованное движение бритвой возле адамова яблока, я сказал:

— Так, значит, груз был более важным, чем ты мне говорил.

Я пустил холодную воду и смыл с лица остатки мыльной пены.

— … этот проклятый груз, — сказал он.

— Сожалею, — извинился я. — Но я не расслышал. Вода попала в уши.

Было видно, что он сдерживает себя с трудом.

— Где груз? — спросил он с деланным спокойствием.

— Где он находится в данный момент, я не могу тебе сказать. — Я начал энергично вытирать свое лицо. — Вчера в полдень его отобрали у меня четыре неизвестные особи мужского пола, но ты наверное знаешь об этом от Грахама.

Он повысил голос:

— И ты позволил им его забрать — просто так!

— В тот момент я ничего не мог поделать, — заметил я невозмутимо. Я кивнул в сторону Грахама. — А в чем заключалась его роль в данной операции — если мне можно об этом узнать?

Слейд сложил руки на своем животе.

— Мы думали, что они будут следить за Грахамом — вот почему мы включили в дело тебя. Мы решили, что они попытаются блокировать Грахама и позволят тебе спокойно добежать до голевой линии.

Я не поверил этому объяснению. Если они — кто бы они ни были — следили за Грахамом, то он действовал весьма необычно, привлекая ко мне их внимание тем, что постоянно маячил у меня за спиной. Но я ничем не выразил своего недоверия, так как Слейд всегда был скользким типом и мне хотелось иметь что-нибудь про запас.

Вместо этого я сказала:

— Они не стали блокировать Грахама — они блокировали меня. Но возможно, они не знакомы с правилами регби; эта игра не особенно распространена в Швеции. — Я в последний раз вытер у себя за ушами и отбросил полотенце. — Так же как и в России, — добавил я, словно бы в раздумье.

Слейд поднял голову.

— И что заставляет тебя думать о русских?

Я усмехнулся.

— Я всегда думаю о русских, — сказал я сухо. — Как тот француз, который постоянно думает о сексе. — Я перегнулся через него и взял свои сигареты. — Кроме того, они называли меня Стюартсен.

— Ну и что?

— То, что они знали, кто я такой — не кто я сейчас, а кем я был когда-то. Это несомненно.

Слейд стрельнул глазами в сторону Грахама и бросил резко: