Заметив удивленный взгляд мисс Гилкрист, Сьюзен объяснила:

– Мой муж работает в аптеке.

Муж, работающий в розничной торговле, не вполне вязался с впечатлением, сложившимся у мисс Гилкрист о Сьюзен, но она отважно заявила:

– Да, совсем как Китс[11].

– Грег не поэт, – заметила Сьюзен. – У нас грандиозные планы на будущее – салон красоты и лаборатория для косметических препаратов.

– Это куда лучше, – одобрила мисс Гилкрист. – Что-то вроде заведения Элизабет Арден, которая, как мне говорили, на самом деле графиня. Или я имею в виду Елену Рубинштейн? В любом случае, – великодушно добавила она, – фармацевт – не обычный продавец, вроде тех, что торгуют бакалеей или тканями.

– Кажется, вы держали чайную, не так ли?

– Да. – Лицо мисс Гилкрист просветлело. То, что «Ива» была таким же торговым заведением, как лавка, никогда не приходило ей в голову. Держать чайную было, по ее мнению, воплощением респектабельности. Она начала рассказывать Сьюзен об «Иве».

Мистер Энтуисл, уже слышавший об этом, задумался о других делах. Когда Сьюзен дважды обратилась к нему, не получив ответа, он поспешно извинился:

– Простите, дорогая. Я задумался о вашем дяде Тимоти. Меня кое-что беспокоит.

– Насчет дяди Тимоти? Я бы на вашем месте не волновалась. Не верю, что с ним что-то серьезное. Он просто ипохондрик.

– Да-да, возможно, вы правы. Но признаюсь, что меня беспокоит не его здоровье, а миссис Тимоти. Вроде бы она упала и сломала лодыжку. Теперь она лежит, и ваш дядя в ужасном состоянии.

– Потому что ему приходится ухаживать за ней, а не наоборот? Ничего, это ему на пользу, – сказала Сьюзен.

– Да, вероятно. Но дело в том, получает ли ваша бедная тетя вообще какой-нибудь уход. Ведь в доме нет прислуги.

– Для пожилых людей жизнь становится сущим адом, – заметила Сьюзен. – Они ведь живут в чем-то вроде георгианского помещичьего дома, не так ли?

Мистер Энтуисл кивнул.

Они не без осторожности вышли из «Королевского герба», но прессы нигде не было видно.

Пара репортеров поджидала Сьюзен в засаде у двери коттеджа. С помощью мистера Энтуисла она дала им несколько уклончивых ответов, после чего вошла в дом вместе с мисс Гилкрист, а мистер Энтуисл вернулся в «Королевский герб», где снял номер. Похороны были назначены на завтра.

– Моя машина все еще в карьере, – спохватилась Сьюзен. – Совсем забыла о ней. Попозже приведу ее в деревню.

– Только не откладывайте надолго, – с беспокойством предупредила мисс Гилкрист. – Надеюсь, вы не пойдете за машиной в темноте?

Сьюзен посмотрела на нее и рассмеялась:

– Не думаете же вы, что убийца все еще прячется поблизости?

– Ну, вообще-то нет… – Мисс Гилкрист выглядела смущенной.

«Тем не менее именно этого она и опасается, – подумала Сьюзен. – Забавно!»

Мисс Гилкрист скрылась в кухне.

– Уверена, вам бы хотелось пораньше выпить чаю, – донесся оттуда ее голос. – Вас устроит через полчаса, миссис Бэнкс?

Сьюзен казалось, что половина четвертого – несколько рановато, но она была достаточно милосердна, чтобы понимать намерение мисс Гилкрист успокоить нервы при помощи «приятной чашечки чаю», а так как у нее были свои причины потакать компаньонке, она ответила:

– Когда хотите, мисс Гилкрист.

Послышалось радостное звяканье посуды, и Сьюзен направилась в гостиную. Она провела там всего несколько минут, когда послышался звонок в дверь, сменившийся аккуратным негромким стуком.

Сьюзен вышла в холл, а мисс Гилкрист появилась в дверях кухни, вытирая о фартук перепачканные мукой руки.

– Кто бы это мог быть?

– Наверное, опять репортеры, – предположила Сьюзен.

– О господи, какое беспокойство для вас, миссис Бэнкс!

– Ничего страшного. Я постараюсь от них отделаться.

– А я как раз собиралась печь лепешки к чаю.

Сьюзен двинулась к входной двери, а мисс Гилкрист напряженно застыла. «Уж не думает ли она, что снаружи поджидает убийца с топором?» – подумала Сьюзен.

Однако посетителем оказался пожилой джентльмен, который приподнял шляпу и осведомился, глядя на Сьюзен с улыбкой доброго дядюшки:

– Полагаю, вы миссис Бэнкс?

– Да.

– Меня зовут Гатри – Александер Гатри. Я был очень старым другом миссис Ланскене. Вы ее племянница, бывшая мисс Сьюзен Эбернети?

– Совершенно верно.

– Раз мы познакомились, я могу войти?

– Конечно.

Мистер Гатри тщательно вытер ноги о циновку, снял пальто, положил его вместе со шляпой на маленький дубовый сундук и проследовал за Сьюзен в гостиную.

– Повод для моего визита весьма печален, – начал мистер Гатри, чьи слова не слишком вязались с сияющим лицом. – Оказавшись в этих краях, я чувствовал, что должен хотя бы посетить дознание и, конечно, похороны. Бедная глупенькая Кора! Я знал ее, дорогая миссис Бэнкс, с первых дней брака. Бодрая была девушка – серьезно относилась к искусству и Пьеру Ланскене – я имею в виду, как к художнику. Впрочем, он оказался не таким уж плохим мужем. Конечно, гулял на стороне, но, к счастью, Кора рассматривала это как элемент артистического темперамента. Он художник и, следовательно, должен быть аморальным! Я даже не уверен, что она в своих оценках не пошла дальше: он аморален и, следовательно, настоящий художник! Бедняжка ничего не смыслила в живописи, хотя в других отношениях обнаруживала удивительную проницательность.

– Кажется, все так полагают, – промолвила Сьюзен. – Я ведь ее практически не знала.

– Да, Кора порвала с родственниками, потому что они не оценили ее драгоценного Пьера. Она никогда не блистала красотой, но что-то в ней было. С Корой было интересно проводить время. Никогда, бывало, не знаешь, что она скажет в следующую секунду. Была ли ее naïveté[12] подлинной или притворной? Кора доставила нам много веселых минут. Мы называли ее «вечное дитя». И в самом деле, когда я видел Кору в последний раз (я иногда навещал ее после смерти Пьера), она по-прежнему казалась мне похожей на ребенка.

Сьюзен предложила мистеру Гатри сигарету, но старый джентльмен покачал головой:

– Благодарю вас, дорогая моя, но я не курю. Должно быть, вас удивляет мой приход. По правде говоря, я испытывал угрызения совести. Я обещал Коре навестить ее несколько недель тому назад. Обычно я виделся с ней раз в год, а в последнее время у нее появилось хобби скупать картины на местных распродажах, и она хотела, чтобы я помогал ей их подбирать. Дело в том, что моя профессия – художественный критик. Конечно, большинство приобретений Коры были жуткой мазней, но в целом это не такой уж плохой бизнес. На этих деревенских распродажах картины сбывают за бесценок – рамы стоят больше, чем вы платите за картину. Естественно, крупные распродажи посещают опытные дельцы, которые вряд ли упустят шедевр. Но совсем недавно маленькая вещица Кейпа[13] была продана за несколько фунтов на распродаже в фермерском доме. Это довольно любопытная история. Одна семья подарила картину старой няне за верную службу, понятия не имея о ее ценности. Няня отдала ее племяннику фермера, которому нравилось изображение лошади, но и он считал картину никчемным старьем. Да-да, такое иногда случается, а Кора была убеждена, что у нее наметанный глаз на картины. Конечно, это не соответствовало действительности. Как-то она пригласила меня взглянуть на Рембрандта, которого приобрела в прошлом году. Это не было ни Рембрандтом, ни даже приличной копией. Зато ей удалось заполучить симпатичную гравюру Бартолоцци[14] – к сожалению, попорченную сыростью. Я продал ее по просьбе Коры за тридцать фунтов, и это, разумеется, только усилило ее азарт. Она восторженно писала мне о недавно купленном на одной из распродаж итальянском примитивисте, и я обещал приехать взглянуть на него.

– Очевидно, он здесь, – сказала Сьюзен, указывая на стену позади гостя.

Мистер Гатри встал, надел очки и стал изучать картину.

– Бедная Кора, – промолвил он наконец.

– Тут есть и другие, – сообщила Сьюзен.

Мистер Гатри продолжил обследование сокровищ изобразительного искусства, приобретенных полной надежд миссис Ланскене. Иногда он цокал языком и вздыхал.

Наконец критик снял очки.

– Грязь – удивительная вещь, миссис Бэнкс! – заметил он. – Она придает романтический колорит самым чудовищным образцам живописи. Боюсь, что Бартолоцци был случайной удачей. Все же это давало Коре интерес к жизни. Я доволен, что не разочаровал ее.

– Еще несколько картин есть в столовой, – сказала Сьюзен, – но, думаю, это работы ее мужа.

Мистер Гатри вздрогнул и протестующе поднял руку:

– Не заставляйте меня смотреть на них снова! Классам по изображению живой натуры предстоит ответить за многое. Я всегда старался щадить чувства Коры – она была преданной женой. Ну, дорогая миссис Бэнкс, не стану больше злоупотреблять вашим временем.

– Останьтесь выпить с нами чаю. Думаю, он почти готов.

– Очень любезно с вашей стороны. – Мистер Гатри снова сел.

– Сейчас пойду посмотрю.

В кухне мисс Гилкрист как раз вытаскивала из духовки последние лепешки. Поднос уже был приготовлен, а крышка чайника начала дребезжать.

– Пришел мистер Гатри – я пригласила его остаться к чаю.

– Мистер Гатри? Ах да, он был большим другом бедной миссис Ланскене. Он известный художественный критик. Какая удача – я испекла отличные лепешки и приготовила пирожные с домашним клубничным вареньем. Чайник уже закипает… О, пожалуйста, миссис Бэнкс, не поднимайте тяжелый поднос! Я все сделаю сама.

Тем не менее Сьюзен взяла поднос, мисс Гилкрист последовала за ней с чайником и заваркой, поздоровалась с мистером Гатри, и все сели за столик.

– Превосходные лепешки, – одобрил мистер Гатри, – и чудесное варенье! Не сравнить с покупной выпечкой.

Мисс Гилкрист покраснела от удовольствия. В комнате замаячил призрак «Ивы». Было ясно, что мисс Гилкрист пребывает в своей стихии.

– Благодарю вас, – промолвил мистер Гатри, принимая последнее пирожное, предложенное ему домоправительницей. – Я чувствую себя виноватым – наслаждаюсь чаем в доме Коры, которую так зверски убили.

Мисс Гилкрист неожиданно продемонстрировала чисто викторианскую реакцию на услышанное:

– Уверена, что миссис Ланскене радовалась бы, что вы получили удовольствие от чая. Вам следует подкрепиться.

– Да-да, возможно, вы правы. Просто трудно заставить себя поверить, что кто-то, кого ты хорошо знал, убит.

– Я согласна, – кивнула Сьюзен. – Это кажется… фантастичным.

– Причем явно не случайным бродягой, забравшимся в дом. Я могу представить причины, по которым убили Кору…

– Можете? – быстро спросила Сьюзен. – Какие причины?

– Понимаете, Кора всегда была нескромной, – сказал мистер Гатри. – И наслаждалась… как бы это лучше выразить… показывая, какой она может быть проницательной. Как ребенок, который знает чей-нибудь секрет. Если Кора узнавала какую-то тайну, то тут же разглашала ее, даже если обещала этого не делать. Она просто не могла удержаться.

Сьюзен молчала. Мисс Гилкрист тоже – она выглядела обеспокоенной.

– Маленькая доза мышьяка в чашке чаю или коробка отравленных конфет по почте меня бы не удивили, – продолжал мистер Гатри. – Но жестокое убийство с целью ограбления кажется нелепым. Может быть, я не прав, но, по-моему, у Коры не было ничего, что могло бы привлечь грабителя. Она ведь не хранила в доме много денег?

– Очень мало, – отозвалась мисс Гилкрист.

Мистер Гатри вздохнул и поднялся.

– После войны число преступлений резко возросло. Времена изменились.

Поблагодарив за угощение, он вежливо простился с двумя женщинами. Мисс Гилкрист проводила его и помогла надеть пальто. Из окна гостиной Сьюзен видела, как он быстро шагает по дорожке к воротам.

Мисс Гилкрист вернулась в комнату с маленьким пакетом в руке.

– Должно быть, когда мы были на дознании, приходил почтальон, протолкнул пакет в щель для почты, и он упал в угол возле двери. Интересно, что там, – возможно, свадебный пирог.

Мисс Гилкрист развернула бумагу. Внутри находилась белая коробочка, перевязанная серебряной лентой, а в ней – аппетитный кусок пирога с миндальной начинкой и белой глазурью.

– Какая прелесть! – воскликнула мисс Гилкрист. – Любопытно, кто… – Она взглянула на лежащую в коробке карточку. – «Джон и Мэри». Кто это такие? Как глупо не писать фамилию!

– Бывает нелегко с людьми, пользующимися только именами, – оторвалась от размышлений Сьюзен. – На днях я получила открытку с подписью «Джоан» – я насчитала восемь знакомых Джоан. Когда общаешься в основном по телефону, не запоминаешь почерк.

Мисс Гилкрист оживленно перебирала возможных Джонов и Мэри среди своих знакомых.

– Это может быть дочь Дороти – ее звали Мэри, но я не слышала о ее помолвке, а тем более о браке. Потом, маленький Джон Бэнфилд – полагаю, он уже достаточно повзрослел, чтобы жениться… и девочка Энфилдов – нет, ее звали Маргарет. Ни адреса, ничего. Ладно, вспомню потом…

Она взяла поднос и направилась в кухню.

– Ну, – поднявшись, сказала Сьюзен, – пожалуй, мне лучше привести машину.

Глава 10

Сьюзен вывела машину из карьера, где оставила ее утром, и поехала в деревню. При бензоколонке не было гаража, и ей посоветовали отвести автомобиль в «Королевский герб». Сьюзен поставила его в гостиничном гараже рядом с большим «Даймлером», готовым к отъезду. За рулем сидел шофер, а на заднем сиденье поместился закутанный в шарфы пожилой иностранный джентльмен с огромными усами.

Мальчик, с которым Сьюзен разговаривала о машине, смотрел на нее с таким напряженным вниманием, что, казалось, воспринимал едва ли половину ее слов.

Наконец он осведомился голосом, полным благоговения:

– Вы ее племянница, верно?

– Что-что?

– Вы племянница жертвы?

– А-а… Ну, в общем, да…

– А я ломал голову, где я видел вас раньше!