— Восхитительно! — воскликнула за обедом миссис Хармон, обращаясь к мужу, преподобному Джулиану Хармону. — У мисс Блеклок будет убийство.
— Убийство? — переспросил, слегка удивившись, муж. — Когда?
— Сегодня днем… Вернее, ранним вечером. В половине седьмого. Ах, что за невезенье, милый, тебе как раз надо готовиться к конфирмации! А ведь ты обожаешь убийства!
— Совершенно не понимаю, о чем ты, Банч. Миссис Хармон, этакая пышечка, протянула ему “Газету”.
— Вот, взгляни. Там, где подержанные пианино и вставные зубы.
— Какое странное объявление!
— Правда? — радостно подхватила Банч. — Никогда бы не подумала, что мисс Блеклок увлекается подобными играми. Наверное, ее подбили молодые Симмонсы… Хотя, по-моему, для Джулии Симмонс такие забавы грубоваты. Но факт остается фактом, и просто возмутительно, что ты не сможешь пойти. А я пойду обязательно и потом тебе все расскажу. Хотя сама я едва ли получу удовольствие — не люблю игр в темноте. Признаться, они меня пугают, надеюсь, что мне не выпадет роль жертвы. Уверена, что, если кто-нибудь вдруг схватит меня за плечо и шепнет: “Ты убита”, у меня сердце так подпрыгнет, что я и вправду умру. Как ты думаешь, это возможно?
— Конечно нет, Банч. Я думаю, ты будешь жить долго-долго… вместе со мной…
— И мы умрем в один день, и нас похоронят в одной могиле. Вот было бы чудесно!
При мысли о такой перспективе Банч просияла.
— Ты выглядишь очень счастливой, — сказал, улыбаясь, ее муж.
— А кто на моем месте не был бы счастлив? — чуть смущенно спросила Банч. — У меня есть ты, и Сьюзан, и Эдвард, и все вы во мне души не чаете, и вам не важно, глупа я или умна. И солнышко светит! И у нас такой чудный большой дом!
Преподобный Джулиан Хармон оглядел просторную полупустую столовую и нерешительно кивнул.
— Для некоторых жить в таком огромном бестолковом доме, где гуляют сквозняки, хуже каторги.
— А мне нравятся большие комнаты. В них подолгу задерживаются приятные ароматы, долетающие с улицы. И чувствуешь себя вольготно, и можно разбрасывать вещи, потому что беспорядка не будет заметно.
— Но у нас нет ни электроприборов, облегчающих быт, ни центрального отопления. Тебе, должно быть, тяжко приходится, Банч.
— Да что ты, Джулиан! Я, как встану в полседьмого, сразу включаю бойлер и ношусь туда-сюда, как вихрь, и к восьми у меня уже все готово. Разве я плохо справляюсь? Я натираю полы пчелиным воском, стираю пыль с полировки и ставлю в большие кувшины осенние листья. На самом деле с большим домом хлопот вовсе не прибавляется. Вытираешь пыль и моешь полы гораздо быстрее, потому что не натыкаешься на разные вещи, как это бывает в маленьких комнатушках. И спать в большой холодной комнате мне нравится: свернешься клубочком, так что только нос торчит, — уютно! А чистить картошку и мыть посуду все равно приходится везде, не важно, в каком доме ты живешь. Сам посуди, как прекрасно, что у Сьюзан и Эдварда такая большая пустая комната! Они могут играть сколько им вздумается и в железную дорогу, и в куклы, и им не нужно убирать игрушки. А потом, когда дом большой, есть где разместить гостей. Возьми, к примеру, Джимми Саймса и Джонни Финча — им пришлось жить с родителями жен. А ты сам знаешь, каково это. Ты преданно любишь свою маму, но, наверно, тебе не очень хотелось бы после свадьбы жить с ней и с папой. И мне тоже. Я чувствовала бы себя маленькой девочкой. Джулиан улыбнулся.
— Но ты и вправду до сих пор как маленькая девочка, Банч.
Сам Джулиан Хармон, судя по всему, давно ощущал себя шестидесятилетним старцем. Однако до края, предначертанного природой, ему оставалось еще лет двадцать пять.
— Знаю, я глупая…
— Ты не глупая, Банч. Ты очень умная.
— Нет-нет… Я совсем не интеллектуалка. Правда, я стараюсь… и мне действительно очень нравится, когда ты рассказываешь о литературе, истории, природе… Хотя, наверное, читать мне по вечерам Гиббона[4] все-таки не стоило. Знаешь, когда за окном свистит ветер, а у нас тут внутри тепло и уютно, меня от Гиббона почему-то клонит в сон.
Джулиан рассмеялся.
— Но я обожаю тебя слушать, Джулиан. Расскажи мне еще раз про старого священника.
— Ты же знаешь эту историю наизусть, Банч.
— Ну, еще разочек. Пожалуйста!
— Ладно, — уступил муж. — Священника звали старик Скримгор. Однажды кто-то заглянул к нему в церковь. Стоя на кафедре, он держал страстную речь перед двумя поденщицами. Грозил им пальцем и говорил: “Ага! Знаю-знаю, о чем вы думаете. Вы думаете, что Агасфер[5] — это Артаксеркс Второй[6]. Так вот: ошибаетесь! — восклицал старик и добавлял с неописуемым торжеством:
— Агасфер был Артаксерксом Третьим[7]!
Джулиан не находил в этой истории ничего особо смешного, но Банч не переставала потешаться.
Раздался всплеск ее звонкого смеха.
— Какой душка! — воскликнула она. — Когда-нибудь и ты станешь таким, Джулиан.
Джулиану явно было не по себе.
— Я знаю, что порой не могу выражаться просто и доходчиво, — ответил он, — и очень из-за этого переживаю.
— Ну, на сей счет я бы на твоем месте не беспокоилась. — Банч поднялась из-за стола и начала собирать на поднос грязную посуду. — Вчера миссис Батт сказала мне, что ее муж, который раньше в церковь вообще не заглядывал и слыл местным атеистом, теперь каждое воскресенье отправляется послушать твою проповедь… “А недавно, мадам, — продолжала она, мастерски подражая голосу “рафинированной” миссис Батт, — мой Батт сказал мистеру Тимкинсу из Литтл-Ворсдейла, что у нас в Чиппинг-Клеорне настоящая культура, не то что в Ворсдейле, где мистер Гросс говорит с прихожанами, будто с детьми неразумными. Наш священник — человек высокообразованный. Еще бы! Он не в каких-нибудь там Мильчестерах, он в Оксфорде обучался! И он дарит всех нас плодами своей учености. И про все-то он знает! И про Древний Рим, и про Грецию, и про Вавилон с Ассирией! Даже кота своего назвал в честь ассирийского царя!” — победоносно закончила Банч. — Видишь, какая о тебе идет слава!.. О Господи Боже мой! Мне же надо делать дела, а то я до вечера не управлюсь. Кис-кис, Тиглатпаласар, попробуй-ка селедочный хребет!
Она открыла дверь, ловко придержала ее ногой и юркнула в нее с полным подносом, громко и не особенно благозвучно распевая собственную версию шуточной песенки:
Грохот вываливаемой в раковину посуды заглушил следующие слова, но, выходя из дому, преподобный Джулиан Хармон услышал заключительную ликующую строку: “Идем мы на убийство!”
Глава 2
Завтрак в Литтл-Педдоксе
В Литтл-Педдоксе завтрак тоже был в самом разгаре.
Мисс Блеклок, шестидесятилетняя хозяйка дома, сидела во главе стола. На ней было домашнее платье, совершенно не вязавшееся с ожерельем из крупного фальшивого жемчуга. Она читала статью Лейн Норкотт в “Дейли мейл”. Джулия Симмонс томно перелисты вала “Дейли телеграф”. Патрик Симмонс решал кроссворд в “Таймсе”. Мисс Дора Баннер с головой ушла в местный еженедельник и ничего вокруг не замечала.
Мисс Блеклок тихонько хихикнула; Патрик пробормотал: “Не авторитетный, а авторитарный — вот где я ошибся”.
И вдруг мисс Баннер закудахтала, как вспугнутая курица:
— Летти, Летти, ты видела? Что это?
— В чем дело, Дора?
— Какое странное объявление! В нем черным по белому назван Литтл-Педдокс. Но что это значит?
— Дора, милочка, дай-ка взглянуть…
Мисс Баннер послушно протянула газету мисс Блеклок и ткнула дрожащим пальцем в загадочные строчки:
— Только посмотри, Летти.
Мисс Блеклок взглянула. Брови ее приподнялись. Окинув стол испытующим взором, она громко прочла:
— “ОБЪЯВЛЕНО УБИЙСТВО, КОТОРОЕ ПРОИЗОЙДЕТ В ЛИТТЛ-ПЕДОКСЕ В ПЯТНИЦУ, ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТОГО ОКТЯБРЯ В ВОСЕМНАДЦАТЬ ЧАСОВ ТРИДЦАТЬ МИНУТ. ТОЛЬКО СЕГОДНЯ. ДРУЗЬЯ, СПЕШИТЕ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ”. Патрик, это твои штучки? — Ее вопрошающий взгляд остановился на красивом молодом повесе, сидевшем на противоположном конце стола.
Патрик Симмонс поспешил оправдаться:
— Что вы, тетя Летти! Как вы могли подумать? И вообще, при чем тут я?
— От тебя вполне можно этого ожидать, — жестко сказала мисс Блеклок. — Такие выходки в твоем духе.
— Выходки? Да что вы, тетя Летти!
— Тогда, может, это ты, Джулия?
— Ну, разумеется, нет, — устало ответила Джулия.
— Неужели вы думаете, что миссис Хаймс… — пробормотала мисс Блеклок и взглянула на уже освободившееся место за столом.
— Нет, вряд ли наша Филлипа вдруг сделалась шутницей, — откликнулся Патрик. — Она у нас девушка серьезная.
— Однако чья же это тогда выдумка? — спросила, зевая, Джулия. — И что это означает?
— Наверное, какой-то глупый розыгрыш, — задумчиво произнесла мисс Блеклок.
— Но зачем? — воскликнула Дора Баннер. — С какой целью? По-моему, это очень неумная шутка. И дурного тона!
Ее дряблые щеки негодующе затряслись, а близорукие глаза возмущенно сверкнули.
Мисс Блеклок улыбнулась.
— Не переживай так, Банни. Просто кто-то решил пошутить: хотелось бы только узнать, кто именно.
— Здесь говорится “сегодня”, — напомнила мисс Баннер, — сегодня в восемнадцать тридцать. Как ты думаешь, что будет?
— Будет Смерть, — загробным голосом ответил Патрик. — Дивная Смерть!
— Патрик, уймись! — цыкнула на него мисс Блеклок, а мисс Баннер тихо взвизгнула.
— Но я имел в виду всего лишь торт, который готовит Мици, — принялся оправдываться Патрик. — Вы же знаете, мы называем его “Дивная Смерть”.
Мисс Блеклок рассеянно улыбнулась.
Однако мисс Баннер никак не желала оставить ее в покое.
— Нет, правда, Летти, как ты думаешь…
Подруга прервала ее, стараясь держаться беспечно.
— Я знаю только одно, — сухо сказала она, — в шесть тридцать к нам пожалует, сгорая от любопытства, полпоселка. На твоем месте я бы лучше выяснила, есть ли у нас что-нибудь выпить.
— Но ведь ты волнуешься, Лотти?
Мисс Блеклок вздрогнула. Она сидела за письменным столом, рассеянно рисуя на промокашке каких-то рыбок. Подняв голову, она посмотрела на встревоженную подругу.
Что ей было сказать Доре Баннер? Банни нельзя волноваться, нельзя расстраиваться. Мисс Блеклок помолчала, раздумывая…
Они с Дорой Баннер вместе учились в школе. В те времена Дора была светловолосой, голубоглазой глуповатой девочкой. Но глупость ее никому не мешала, и с ней с удовольствием общались, потому что она была веселой, жизнерадостной и хорошенькой. Мисс Блеклок считала, что ей нужно выйти замуж за симпатичного военного или за сельского присяжного. Ведь Дора обладала массой достоинств: нежностью, привязчивостью, верностью. Но жизнь жестоко обошлась с ней: Доре пришлось самой зарабатывать себе на хлеб. Она всегда была очень старательной… Но — неумехой страшной… За что бы она ни бралась, ничего у нее не получалось.
На долгое время подруги потеряли друг друга из виду. Но полгода назад мисс Блеклок получила письмо, сбивчивое и патетическое. Дорино здоровье было подорвано. Она жила в маленькой комнатушке, пытаясь кое-как просуществовать на свою жалкую пенсию. Ей хотелось бы брать на дом вышиванье, но из-за ревматизма она не могла сделать и этого. Банни вспоминала школьную дружбу… конечно, жизнь разбросала их… но, может быть… вдруг подруга ей поможет?
Поддавшись внезапному порыву, мисс Блеклок откликнулась. Бедная Дора, бедная, милая, глупенькая, пухленькая Дора! Летиция бросилась к ней, увезла ее с собой и поселила в Литтл-Педдоксе, сказав, что одной вести хозяйство тяжело и ей нужна помощница. Жить Доре оставалось недолго — так, по крайней мере, уверяли врачи. И все же порой мисс Блеклок чувствовала, что взяла на себя непомерно тяжелую ношу. Дорогая ее Дора путала все на свете, расстраивала темпераментную иностранку-домработницу, теряла счета, письма и временами доводила мисс Блеклок до белого каления. Бедная бестолковая старушка, такая преданная, так искренне желающая помочь, столь гордая тем, что она нужна и приносит пользу, — только, увы, на нее ни в чем нельзя было положиться…
— Не надо, Дора. Я же тебя просила, — резко произнесла мисс Блеклок.
— Ой! — виновато поглядела на нее мисс Баннер. — Конечно… Я просто забыла. Но… ты ведь действительно…
— Волнуюсь? Вовсе нет. По крайней мере, — добавила Летиция, стараясь быть правдивой, — не из-за этого. Ты же говоришь про дурацкое объявление в “Газете”?
— Да… И даже если это шутка, то, по-моему, она очень злая.
— Злая?
— Да. Я чувствую во всем какую-то злость. То есть… я хочу сказать… нехорошая это шутка, вот что.
Мисс Блеклок взглянула на подругу. Кроткие глаза, длинный упрямый рот, слегка вздернутый нос. Бедная Дора, от нее с ума можно сойти! Такая преданная и такая суетливая… Боже, сколько с ней хлопот! И вот на тебе — у этого милого, выжившего из ума существа еще остался нюх на нравственные и безнравственные поступки!
— Пожалуй, ты права, Дора, — сказала мисс Блеклок. — Это нехорошая шутка.
— Мне она совсем не нравится, — с внезапной яростью выпалила мисс Баннер. — Я боюсь… И ты тоже боишься, Летиция, — неожиданно прибавила она.
— Ерунда! — бодро возразила мисс Блеклок.
— Это опасно… Это… это как бомба, которую присылают по почте.
— Да нет же, дорогая, просто какой-то недоумок решил сострить.
— Не вижу ничего смешного.
И действительно, ничего смешного тут не было… Лицо мисс Блеклок вдруг выдало ее мысли, и Дора торжествующе вскричала:
— Я же говорила! Ты тоже так думаешь!
— Но, Дора, милочка…
Мисс Блеклок осеклась. В комнату, словно цунами, ворвалась молодая женщина, пышная грудь ее бурно вздымалась под тесным свитером. Широкая яркая юбка была посажена на корсаж, вокруг головы были обмотаны грязные черные косы. Темные глаза сверкали.
— Я могу вам говорить, пожалуйста, да? — затарахтела она.
Мисс Блеклок вздохнула:
Поделиться книгой: