— Вы мне не верите? Ради Бога, скажите, что вы мне верите!

— Я верю вам, мадемуазель, — успокоил её Пуаро. — К тому же, благодаря вашему рассказу некоторые вещи, приводившие меня в замешательство, теперь встали на место. Например, ваша твердая уверенность в том, что убийца Чарльз Леверсон, и одновременно ваше настойчивое стремление всеми силами не допустить, чтобы я приехал в Мон-Репо и занялся этим делом.

Лили кивнула.

— Я была безумно напугана, — честно призналась она. — Конечно, леди Аствелл не могла знать, как знала это я, что Чарльз Леверсон и есть убийца, а объяснить ей, как было дело, я, естественно, не могла. Поэтому единственное, на что я могла надеяться, это что вы откажетесь взяться за это дело.

— Я бы так и сделал, если бы не заметил, что вы от волнения просто места себе не находите, — сухо пробормотал Пуаро.

Лили метнула в его сторону быстрый взгляд, и губы её задрожали, как у испуганного ребенка.

— Что… что вы намерены теперь делать, мсье Пуаро?

— Что касается вас, мадемуазель — ничего. Будем считать, что я поверил в вашу историю. А пока съезжу-ка я, пожалуй, в Лондон да повидаюсь с инспектором Миллером.

— А потом? — спросила Лили.

— А потом, — Пуаро с таинственным видом поднял палец, — потом будет видно.

Уже прикрыв за собой дверь, он с усмешкой взглянул на крохотный лоскуток светло-зеленого шифона.

— Изобретательность Эркюля Пуаро, — самодовольно пробормотал он, — как всегда, не знает пределов!

Инспектор Миллер никогда не относил себя к числу почитателей таланта Эркюля Пуаро. Он не принадлежал к той небольшой когорте инспекторов Скотланд-Ярда, которые приходили в восторг, когда маленький бельгиец предлагал им помощь, поскольку уже успели убедиться, что она поистине бесценна. Более того, Миллер всегда считал, что гениальность Пуаро явно преувеличена. Впрочем, на этот раз дело казалось совершенно ясным, поэтому настроение у него было отличное, и когда Пуаро заглянул к нему в кабинет, инспектор встретил его радушно.

— Так, значит, вас наняла леди Аствелл? Жаль разочаровывать вас, дорогой друг, но тут вам ничего не светит. Все и так ясно, как Божий день.

— То есть, вы хотите сказать, что у вас нет ни малейших сомнений, кто убийца?

Миллер ухмыльнулся.

— Ни единого! Какие уж тут сомнения?! Можно сказать, взяли его с поличным.

— Мистер Леверсон уже дал показания, я полагаю?

— Лучше бы он вообще молчал, — раздраженно буркнул инспектор. Заладил одно и то же — пошел дескать, прямиком в свою комнату, а к дяде и не думал заходить. Если учитывать то, что нам известно, он ведет себя просто глупо.

— Ну, так ведь он не знает, что нам уже все известно, — усмехнулся Пуаро. — А кстати, инспектор, какое впечатление произвел на вас молодой Леверсон?

— Глупый молодой идиот.

— Слабохарактерный, скорее всего.

Инспектор утвердительно кивнул.

— Трудно представить, чтобы подобный человек способен на столь хладнокровное убийство? Я бы сказал, что у него… как это у вас, англичан, говорится?… кишка тонка!

— На первый взгляд вы правы, — согласился инспектор. — Но только на первый взгляд. А на самом деле такое случается достаточно часто. Возьмите вот такого трусоватого, избалованного молодого человека, загоните его в угол, но не забудьте напоить перед этим и увидите во что он превратится — в отъявленного головореза! Если хотите знать, слабый человек, загнанный в угол, бывает порой опаснее сильной личности.

— Полностью согласен с вами. Очень тонко подмечено.

Инспектор был явно польщен…

— Конечно, для вас в этом есть и свои преимущества, мсье Пуаро, благодушно заявил он. — Вы-то в любом случае получите свой гонорар. Конечно, я понимаю, вам приходится делать вид, что вы с головой погрузились в расследование, чтобы её милость была удовлетворена. Я все понимаю!

— Вы понимаете много интересного, — пробормотал Пуаро и откланялся.

Следующий визит он нанес адвокату, представляющему интересы Чарльза Леверсона. Мистер Мейхью оказался высоким, сухопарым джентльменом, весьма осмотрительным в своих высказываниях. Он принял Пуаро несколько сухо, но у маленького бельгийца были свои способы, как завоевывать расположение подобных людей. Не прошло и десяти минут, как они разговаривали не только вполне дружески, но даже доверительно.

— Поймите меня правильно, — говорил Пуаро. — Этим делом я занимаюсь исключительно в интересах мистера Леверсона. Таково желание леди Аствелл. Она твердо убеждена в его невиновности.

— Да, да, именно так, — подтвердил мистер Мейхью, правда, без особого энтузиазма.

В глазах Пуаро вспыхнул огонек.

— Похоже, вы не придаете большого значения убеждению леди Аствелл? усмехнулся он.

— Насколько я её знаю, завтра утром она может с таким же жаром доказывать, что с самой первой минуты считала его виновным, — сухо заявил адвокат.

— Да, конечно, её так называемая интуиция — отнюдь не доказательство, — охотно согласился Пуаро. — Но, насколько можно судить, в этом деле все факты, как нарочно, против этого бедного юноши.

— Увы, он только ухудшил дело, когда на допросе в полиции рассказал, как было дело, — продолжал со вздохом адвокат. — И с тех пор твердит, как заведенный, одно и то же!

— Он и вам то же сказал? — поинтересовался Пуаро.

Мейхью кивнул.

— Слово в слово.

— И это-то как раз заставляет вас сомневаться в его словах, — подвел итог Пуаро. — Нет, нет, не стоит возражать, — быстро добавил он, протестующе подняв руку. — Мне это совершенно ясно! В глубине души вы считаете его убийцей. А теперь послушайте, что скажу вам я — я, Эркюль Пуаро. Вот моя версия того, что произошло в тот самый вечер.

— Этот молодой человек возвращается домой. Час поздний, он только что выпил один коктейль, другой, третий, а кроме — виски с содовой на английский манер, к тому же не один раз. Он не то, чтобы пьян в стельку, нет, ему только… как это у вас говорят?… море по колено. Вот в таком настроении молодой Леверсон возвращается домой. Он с трудом открывает дверь своим ключом и нетвердыми шагами поднимается в «Башню» по лестнице. Заглядывает в кабинет и в неярком свете лампы видит своего дядю, склонившегося над письменным столом.

— Как я уже сказал, молодой человек изрядно навеселе, ему сейчас сам черт не брат — и вот он затевает ссору. Он кричит на дядю, оскорбляет его, говорит все, что он о нем думает. Ругательства сыплются градом, одно другого грубее и оскорбительнее. Но молодой Леверсон не понимает, почему дядя в ответ молчит и это приводит его в бешенство. Не зная, как ещё сильнее оскорбить сэра Рубена, он повторяет одно и тоже по нескольку раз, все громче и громче. Он уже почти кричит, но в ответ ни звука. Наконец упорное молчание дяди вызывает в нем неясную тревогу. Он подходит ближе, хватает его за плечо и грубо встряхивает. И тогда… Только попытайтесь представить себе ужас несчастного молодого человека, когда тело его дяди тяжело падает на пол у его ног!

— Вот тут-то наш мистер Леверсон мгновенно трезвеет. С грохотом опрокинув стул, он падает на колени возле тела сэра Рубена. До него, наконец, доходит, что произошла ужасная трагедия. Он чувствует, как что-то теплое и липкое стекает у него по рукам и догадывается, что это такое. Бедняга впадает в панику. Сейчас он отдал бы все на свете, чтобы не было того пронзительного, испуганного крика, который всего несколько секунд тому назад сорвался с его губ и эхом пронесся по всему дому. Машинально он ставит на место упавший стул, потом на цыпочках подкрадывается к двери и вслушивается в царящую вокруг тишину. Ему показалось, что он слышал какой-то неясный звук. И вот он делает отчаянный шаг — пытается представить все так, будто ничего не случилось. Юный Леверсон делает вид, что как ни в чем ни бывало продолжает разговаривать с дядей через открытую дверь.

— Потом он прислушивается, но вокруг по-прежнему тихо. Посторонний звук больше не повторяется. И он убеждает себя, что ему просто померещилось. Дом погружен в покой и тишину, и Леверсон крадучись пробирается к себе в комнату, и только тогда ему приходит в голову, что для него было бы куда лучше сделать вид, что он в этот вечер и близко не подходил к кабинету своего несчастного дяди. Вот так и появляется на свет его нелепый рассказ. Заметьте, в то время Парсонс ещё ни словечка не пророронил о том, что он слышал в ту ночь. Но когда он, наконец, не выдерживает и выкладывает все полиции, для Леверсона уже слишком поздно менять свои показания. Увы, молодой человек не очень-то умен, при том ещё упрям и упорно твердит одно и то же. А теперь скажите мне, мсье, не кажется ли вам, что так все и было на самом деле?

— Ммм, — задумчиво протянул юрист. — Вполне возможно.

Пуаро поднялся.

— Вы, как адвокат, имеете право видеть своего подзащитного, — сказал он, — Попробуйте надавить на него — повторите ему все то, что сейчас услышали от меня, и спросите его, а не так ли случилось на самом деле?

Выйдя на улицу, Пуаро подозвал такси.

— Харли-стрит, дом 348, - приказал он шоферу.

Внезапный отъезд Пуаро в Лондон явился полной неожиданностью для леди Аствелл, тем более что маленький бельгиец даже словом не обмолвился о своем предполагаемом отъезде. Он отсутствовал целый день. Когда же он вернулся, то услышал от Парсонса, что леди Аствелл желает побеседовать с ним, и чем раньше, тем лучше. Хозяйка дома ждала его в своем будуаре. Войдя туда, Пуаро обнаружил леди на диване: голова её утопала в подушках, лицо казалось неожиданно бледным и изможденным. Словом, она выглядела значительно хуже, чем в тот день, когда он увидел её в первый раз.

— Так, значит, вы вернулись, мсье Пуаро?

— Вернулся, миледи.

— Побывали в Лондоне?

Пуаро кивнул.

— А мне не сказали, что собираетесь уезжать! — брюзгливо пробормотала леди Аствелл.

— Тысяча извинений, миледи. Непростительная ошибка с моей стороны! Я поступил опрометчиво, но… Поверьте, в другой раз…

— Вы поступите точно также, — саркастически хмыкнув, перебила его леди Аствелл. — Сначала сделать, а уж потом давать объяснения — если не ошибаюсь, это ваш девиз.

— А может быть, и ваш, миледи? — почтительно спросил Пуаро, но в глазах его блеснул веселый огонек.

— Бывает, — благодушно кивнула его собеседница. — Что вам понадобилось в Лондоне, мсье Пуаро? Теперь-то, надеюсь, вы можете рассказать?

— Я побеседовал с милейшим инспектором Миллером, а потом навестил достойнейшего мистера Мейхью.

Глаза леди Аствелл впились в лицо Пуаро.

— И вы думаете…? — медленно прошептала она.

Пуаро ответил ей твердым взглядом.

— Я думаю, существует некоторая вероятность того, что Чарльз Леверсон не совершал убийства, — серьезно ответил он.

— Ах, — Вздрогнув, леди Аствелл подалась вперед, и две подушки свалились на пол. — Я была права! Значит, я все-таки была права!

— Я же сказал — возможно, мадам! Это только возможно, и ничего больше!

Что-то в его голосе заставило её насторожиться. Леди Аствелл облокотилась на подушку и подозрительно уставилась на Пуаро.

— Я чем-нибудь могу вам помочь? — спросила она.

— Да, — кивнул он, — особенно если расскажете, почему вы все-таки подозреваете именно Оуэна Трефузиса.

— Говорю же вам — я не подозреваю. Я просто знаю, что это он. Вот и все!

— К несчастью, для следствия этого недостаточно, — сухо заметил Пуаро. — Давайте мысленно вернемся к тому роковому вечеру, миледи. Постарайтесь вспомнить каждую мелочь, каждый пустяк, даже если он покажется вам незначительным. Может быть, что-нибудь в поступках или поведении секретаря невольно привлекло ваше внимание? Я, Эркюль Пуаро, говорю вам — должно было случиться нечто такое, что бросилось вам в глаза!

Леди Аствелл покачала головой.

— Я весь вечер почти не видела его, — сказала она, — и почти не думала о нем, бедняге!

— Ваши мысли были заняты чем-то еще?

— Да.

— Наверное, это касалось того предубеждения, которое ваш покойный муж испытывал к Лили Маргрейв?

— Совершенно верно, — подтвердила леди Аствелл. — Да ведь вы и сами все знаете, мсье Пуаро.

— Я? Я всегда знаю все! — без тени сомнения в голосе гордо заявил маленький сыщик.

— Видите ли, мсье Пуаро, я очень привязана к Лили. Впрочем, вы и сами имели случай в этом убедиться. А Рубен затеял какой-то нелепый скандал из-за якобы поддельных рекомендательных писем! Кстати, учтите — лично я ничуть не сомневаюсь, что они и в самом деле были фальшивыми. Конечно, Лили их подделала! А то как же?! Господи ты Боже мой, да разве я не вытворяла то же самое в её годы, а то и похуже?! Если хочешь пробиться на театральные подмостки и сделать карьеру — быстро научишься выкидывать и не такие штучки! Не было ничего такого, что бы я постеснялась сказать, или написать или даже сделать, чтобы добиться своего, мсье Пуаро, вот так-то!

— Лили хотела получить эту работу. Ну что ж, для этого ей и пришлось… как бы это сказать… совершить нечто… не совсем пристойное. Ах, эти мужчины, иногда они бывают на редкость узколобы! Он так возмущался, словно Лили была банковским клерком, укравшим миллион. Поэтому весь тот вечер я и была сама не своя. Хоть мне, как правило, всегда удавалось добиться своего и все наши ссоры заканчивались моей победой, но порой он бывал на редкость упрямым и несносным, бедняга! Поэтому, сами понимаете, мне было не до того, чтобы разглядывать секретаря. Да его вообще редко кто замечает. Он просто есть и этого вполне достаточно.

— Я уже тоже подметил эту особенность мистера Трефузиса, — сказал Пуаро. — Этот человек не из тех, кто обращает на себя внимание. Особыми талантами он не блещет, в глаза не бросается — он всегда как бы в тени. И про него всегда забывают.

— Вот-вот, — согласилась леди Аствелл. — В отличие от Виктора.

— Да, мистер Виктор Аствелл, я бы сказал, вспыльчив, как порох.

— Очень точно подметили, — согласилась леди Аствелл. — Вспыхивает по каждому поводу и без повода! И при этом вопит на весь дом, будто его режут!

— Немножко несдержан, я бы сказал, — деликатно поддакнул Пуаро.

— О, он сущий дьявол, когда выйдет из себя, — невозмутимо подтвердила леди Аствелл. — Но, видит Бог, лично я ничуть его не боюсь! Лаять — лает, а кусать — не кусает! В это весь Виктор.

Пуаро бросил задумчивый взгляд в потолок.

— Стало быть, вы не можете рассказать мне ничего интересного о том, как в тот последний вечер вел себя секретарь? — вкрадчиво спросил он.

— Говорю же вам, Пуаро — я просто знаю, что убийца он. Хотите считайте это женской интуицией. Кстати, она…

— … не может отправить человека на эшафот, — покачал головой Пуаро, — или, как в нашем случае, вытащить чью-то голову из петли. Леди Аствелл, если вы искренне верите в невиновность мистера Леверсона и ваши подозрения в адрес секретаря — не просто женский каприз, думаю, вы не откажетесь принять участие в одном маленьком эксперименте.

— А что за эксперимент? — подозрительно нахмурилась леди Аствелл.

— Вы должны дать согласие на то, что вас на некоторое время погрузят в гипнотический сон.

— Господи, помилуй, для чего?!

Пуаро наклонился к ней.

— Знаете, мадам, я уверен, что эта ваша женская интуиция имеет под собой достаточно твердую почву — какие-то события, которые независимо от вашей воли зафиксировало подсознание. Только если я буду это утверждать, боюсь, вы мне не поверите. Поэтому скажу только, что эксперимент, который я задумал, может в значительной степени повлиять на судьбу этого злополучного молодого человека, молодого Чарльза Леверсона. Вы ведь не откажетесь мне помочь?

— И кто же погрузит меня в этот самый гипнотический сон? — леди Аствелл подозрительно покосилась на Пуаро. — Вы?

— Нет, один мой знакомый. Если не ошибаюсь, он должен появиться с минуты на минуту. А вот как раз, если не ошибаюсь, кто-то подъехал к дому. Вероятно, это он.

— И кто он такой?

— Доктор Казалет с Харли-стрит.