Паркер положил трубку на каминную полку.

— Вы слишком многого хотите, черт возьми. У меня жена, трое детей, а вы приходите ко мне с весьма сомнительным предложением, да еще и предупреждаете, что меня могут убить. А почему вы выбрали именно меня кстати?

— Мне нужен хороший специалист по торпедам, а я знаю только вас. — Уоррен улыбнулся. — Таких специалистов раз-два и обчелся.

Паркер кивнул головой в знак согласия.

— Это факт. Я и сам не знаю, кто бы смог такое сделать. Да, это вам не фунт изюма, — послать старину Марка-XI за двадцать тысяч ярдов, подумать только.

Уоррен очень рассчитывал, что Паркер соблазнится, но тот покачал головой и сказал:

— Нет, я не возьмусь. Что скажет Сэлли?

— Я понимаю, Дэн, дело и впрямь опасное.

— Да нет, я не об этом. Я не за свою шкуру волнуюсь. Меня могли бы и раньше убить, в Корее. Понимаете… Ну, словом, я не застрахован, и если со мной что случится, что она будет делать с тремя детьми?

— Будем надеяться на лучшее. Но если что-то случится, я вам обещаю — Сэлли будет получать пенсию, равную вашему теперешнему заработку. И я дам вам такую гарантию в письменном виде.

— Вы как-то чересчур расточительны, или это не ваши деньги? — спросил проницательный Паркер.

— Неважно, откуда деньги. Главное, что они используются во благо.

Паркер вздохнул.

— Что ж, я вам доверяю. Я знаю, что вы никогда ни во что сомнительное не впутывались. А когда все это намечается начать?

— Я пока не решил, — ответил Уоррен. — Может, и никогда. Но не раньше будущего месяца.

Паркер теребил трубку, явно не замечая, что она погасла. Наконец, он взглянул на Уоррена повеселевшими глазами.

— Ладно, согласен. Конечно, Сэлли устроит мне хорошую взбучку, — он улыбнулся, — поэтому ничего не говорите ей, доктор. Я сам что-нибудь наплету. — Он почесал в затылке. — Надо повидаться со старыми приятелями по флоту, посмотреть, можно ли достать инструкцию по эксплуатации Марка-XI, наверное, у кого-нибудь завалялась. Если придется переделывать электроцепи, она пригодится.

— Отлично, — сказал Уоррен. — А теперь я могу вам кое-что объяснить.

— Не надо! — вдруг запротестовал Паркер. — Я понял, что от меня требуется. Если дело сопряжено с опасностью, то чем меньше я буду знать, тем лучше для вас. Просто будете говорить, что надо делать, и я буду делать.

— А торпеда может подвести?

— Вообще-то может. Но если у меня будет все необходимое, я с ней справлюсь. Марк-XI — чудо-машина, у нее неограниченные возможности. — Он улыбнулся. — Ради чего вы все это затеяли, доктор? Надоели пациенты-наркоманы?

— Что-то в этом роде, — сказал Уоррен.

Он уходил от Паркера в приподнятом настроении, и хотя он все время твердил себе, что он еще ничего не решил, что он еще только примеряется к ситуации, Уоррен понимал — он уже не отступит.

4

Он позвонил Тоузьеру.

— Могу я рассчитывать на вашу помощь сегодня вечером, Энди?

— Конечно. Моральную или физическую?

— Возможно, и ту и другую. Встретимся в Говарде. Знаете этот клуб?

— Знаю, — сказал Тоузьер. — Вы могли бы найти местечко и получше, Док, где тратить ваши денежки. Это не клуб, а сучий вертеп.

— Я буду играть, Энди, но не на деньги, — сказал Уоррен. — Держитесь где-нибудь в тени. В случае чего, я вам дам знак. Я там буду в десять часов.

— Уловил. Вам нужна некоторая страховка.

— Вот-вот, — сказал Уоррен и повесил трубку.

Клуб Говард находился в Кенсингтоне, скрываясь за фасадом одного из старых викторианских домов с террасой. В отличие от клубов в Сохо, он призывно возвещал о себе неоновой рекламой пива и рулетки. Это было солидное заведение. Разовыми порциями наркотиков здесь не торговали.

В начале одиннадцатого Уоррен, пройдя игральные комнаты, подошел к бару. Он прекрасно понимал, что его визит в это заведение не останется незамеченным Швейцар у входа, завидев его, поднял трубку внутреннего телефона и что-то сообщил, стало быть, о приходе Уоррена мгновенно узнали высшие эшелоны местной власти. Когда Уоррен наблюдал за рулеткой, он вдруг подумал, что будь он Джеймсом Бондом, здесь могло бы произойти убийство.

В баре он заказал себе виски, и когда бармен поставил перед ним стакан, раздался блеклый голос с американским акцентом:

— Это будет за наш счет, доктор Уоррен.

Уоррен обернулся и увидел распорядителя клуба Джона Фоллета.

— Что вас привело к нам? — спросил Фоллет. — Если вы ищете здесь ваших заблудших овечек, то их здесь нет. Мы их не привечаем.

Уоррен понял, что это предупреждение. Он знал, что некоторые пациенты являлись сюда в надежде на крупный выигрыш. Но чаще всего это заканчивалось скандалами и потасовками, которые, конечно, претили заправилам клуба. Уоррену дали понять, чтобы он приструнил своих подопечных.

Он улыбнулся Фоллету.

— Да нет, зашел просто так, Джонни. — Он поднял стакан. — Присоединяйтесь!

Фоллет кивнул бармену и сказал:

— Ну что ж, рад вас видеть.

«Посмотрим», — подумал Уоррен.

— Видите ли, Джонни, — сказал он, — мои пациенты, о которых вы говорите, просто больные люди. Я ведь не командую ими.

— Может, и так, — согласился Фоллет, — но когда эта публика под кайфом, хлопот не оберешься. Вы даже не представляете, что они могут натворить. Только вы и можете с ними сладить.

— Я их предупреждал, чтобы они сюда не совались. Это все, что я могу сделать.

Фоллет коротко кивнул.

— Понятно. И на этом спасибо, доктор.

Уоррен оглядел зал и заметил Эндрю Тоузьера, стоявшего за ближайшей стойкой.

— Вы, кажется, процветаете, — сказал он непринужденно.

Фоллет фыркнул.

— Разве можно процветать в этой безумной стране? Нам приходится теперь обходиться без нуля в рулетке, а это черт-те что! Ни один клуб не продержится, если у него заранее не будет некоторого преимущества.

— Разве? — удивился Уоррен. — У вас же равные шансы с посетителями. Потом, вы имеете доходы от бара и ресторана, к тому же члены клуба вам платят взносы.

— Да вы что, всерьез? — возмутился Фоллет. — Здесь другие законы. В любой игре с равными шансами удачливый богатей всегда обштопает удачливого бедняка. Бернулли открыл это аж в тысяча семьсот тринадцатом году, — это называется Санкт-Петербургский парадокс. — Он показал рукой в сторону рулеточного стола. — Куш на этом колесе пятьдесят тысяч фунтов, а сколько, вы думаете, имеют клиенты? Мы играем против них с равными шансами, а они, теоретически говоря, бесконечно богаты. В перспективе нас обдерут как липку.

— А я и не знал, что вы математик, — сказал Уоррен.

— Любой бизнесмен, не знающий математики, быстро свернет себе шею, — сказал Фоллет. — Пора бы уже и вашим законодателям обзавестись математиками. — Он нахмурился. — Вот хотя бы очко, — он кивнул в сторону карточных столов. — Было время, когда эта игра была запрещена, считалось, что в ней все решает случай. Теперь, когда подобные игры разрешены, очко опять запрещают, на сей раз потому, что хороший игрок может обыграть плохого. Ведь это же идиотизм!

— А как по-вашему, можно стабильно выигрывать в очко? — спросил Уоррен с интересом.

Фоллет кивнул.

— Если у вас железная память и стальные нервы. На наше счастье, таких клиентов у нас раз, два и обчелся. Мы рискуем в очко, но в рулетке необходимо железное преимущество. — Он уныло посмотрел в свой стакан. — А с такими законами далеко не уедешь.

— Да, кругом одни проблемы, — равнодушно заметил Уоррен. — Может, вам вернуться в Штаты?

— Да нет, покантуюсь пока здесь, — ответил Фоллет, осушая свой стакан и собираясь уйти.

— Подождите, — сказал Уоррен. — Мне нужно поговорить с вами, за этим я и пришел.

— Если речь идет о пожертвованиях вашей клинике, вы же знаете, я в этом деле пунктуален.

Уоррен улыбнулся.

— На этот раз я хочу предложить вам денег.

— Ах вот как? Что ж, придется задержаться, послушать, — сказал Фоллет. — Выкладывайте.

— Я планирую небольшую экспедицию примерно на полгода, — сказал Уоррен. — Конечно, заработок скромный, скажем, две с половиной в месяц. Но в случае удачи вас ожидает вознаграждение.

— Две с половиной! — Фоллет засмеялся. — Смекните-ка, сколько я сейчас имею. Нет, доктор, поищите кого-нибудь другого.

— Не забывайте о вознаграждении, — спокойно напомнил Уоррен.

— Ну, хорошо, каково же вознаграждение? — спросил Фоллет, улыбаясь.

— Тут можно и поторговаться, ну для начала, предположим, тысяча.

— Доктор, не смешите меня, я-то думал, что вы предложите мне что-нибудь серьезное. — Он повернулся, чтобы уйти. — Увидимся.

— Не уходите, Джонни. Мне почему-то кажется, что вы согласитесь на мое предложение. Видите ли, я знаю, что произошло с тем аргентинцем пару месяцев тому назад. Вы ведь нагрели его больше, чем на двести тысяч фунтов, не так ли?

Фоллет замер на секунду и, повернув голову, сказал через плечо:

— А откуда вам это известно?

— Ну, такие истории быстро распространяются, Джонни. Здорово вы с Костасом облапошили беднягу.

Фоллет повернулся к Уоррену и серьезным тоном сказал:

— Выбирайте выражения, доктор Уоррен, особенно, когда речь идет об аргентинских миллионерах. С вами что-нибудь может произойти.

— Разумеется, — согласился Уоррен. — И с вами тоже что-нибудь может произойти, Джонни. Например, если этот аргентинец узнает, как его обтяпали, он этого не спустит, ведь правда? Он несомненно обратится в полицию. Одно дело, когда ты проигрываешь, а другое, когда тебя надувают. Так что он пойдет в полицию, а полиция, — он похлопал Фоллета по груди, — придет к вам. И тогда в лучшем случае вас посадят на судно и отправят в Штаты. Кстати, я слышал, что Джонни Фоллету сейчас следует держаться от Штатов подальше.

— Вы слишком много слышите, — холодно сказал Фоллет.

— Так уж получается, — сказал Уоррен со скромной улыбкой.

— Вы что, пытаетесь поддеть меня на крючок?

— Считайте, что так.

Фоллет вздохнул.

— Уоррен, ну вы же знаете, как тут обстоят дела. Я здесь имею всего пятнадцать процентов прибыли, ведь я — не хозяин. То, что проделали с аргентинцем, что бы там ни было, дело рук Костаса. Ну, я, конечно, находился где-то рядом, но это была не моя идея, и я во всем этом не участвовал и ничего с этого не получил. Это все Костас.

— Я знаю, — сказал Уоррен, — вы чисты, как ангел. Но им это будет без разницы, вас просто посадят на корабль и вытурят в Штаты. — Он помолчал и сказал задумчиво: — А может, они даже организуют специальный комитет, который будет встречать вас в аэропорту Кеннеди.

— Мне все это не нравится, — сказал Фоллет резко. — Предположим, я скажу Костасу, что вы тут мелете языком. Что с вами может случиться, как вы думаете? Я никогда ничего не имел против вас и не понимаю, зачем вам все это. Уймитесь.

Он отвернулся, и Уоррен быстро сказал:

— Извините, Джонни. Кажется, вам и впрямь придется отправиться в Штаты до конца месяца.

— Ах так! — взорвался Фоллет. — Я вам сказал, что Костасу лучше дорогу не переходить. Берегитесь, Уоррен! — он щелкнул пальцами, и какая-то фигура отделилась от стены и направилась к ним. Фоллет сказал:

— Доктор Уоррен сейчас уходит.

Уоррен бросил взгляд через плечо в сторону Эндрю Тоузьера и поднял палец. Тоузьер тотчас же подошел и сказал:

— Добрый вечер всем.

— Джонни Фоллет хочет выбросить меня на улицу, — сказал Уоррен.

— В самом деле? — спросил Тоузьер с неподдельным интересом. — Интересно. Посмотрим.

— Кто это, черт возьми? — рявкнул Фоллет.

— О, я просто друг доктора Уоррена, — сказал Тоузьер. — А у вас тут очень мило, Фоллет. Здесь приятно будет поразмяться.

— Что вы мелете?

— Да, просто поглазеть, как это заведение разнесут на куски. Я знаю парочку бывших сержантов, славных малых, они запросто тут все разбомбят. А вам потом придется все расхлебывать. — Голос его стал жестче. Мой вам совет: если доктор Уоррен хочет поговорить с вами, навострите свои волосатые уши и выслушайте его.