Молчание было таким глубоким, что давило на уши. Я продолжал:

— Моя фирма располагает всем необходимым для выполнения такого рода услуг. Кроме того, у нас никогда не было неприятностей с таможенной службой…

Казалось, я бросил камень в бездонный колодец и жду, когда раздастся всплеск.

— Почему бы вам не навестить меня, — предложил я. — Не хочу отнимать у вас время сейчас, уверен, вы занятой человек. Приходите в семь вечера, и мы за обедом все обсудим. Я остановился в гостинице «Ридженси», она находится…

— Я знаю, где она находится, — прервал меня Курце. Голос у него был низкий, с неприятным гортанным акцентом уроженца Южной Африки.

— Хорошо, буду ждать, — закончил я разговор и опустил трубку. Я был доволен нашим первым контактом. Курце подозрителен, и правильно, не дурак же он. Но, если он придет в гостиницу, считай, я его зацепил, и мне останется только не дать ему соскочить с крючка. Моя уверенность в том, что он придет, основывалась на знании природы человеческого любопытства, которое и должно было привести Курце ко мне. Если он не придет, значит, все человеческое ему чуждо или он сверхчеловек.

Курце пришел, но не в семь, и я уже начинал сомневаться в своих рассуждениях о слабости человеческой натуры. Он постучал в дверь в начале девятого и, убедившись, что именно я ему звонил, сказал:

— Про обед забудем — я только что поел.

— Ладно, а как насчет выпивки?

Я пересек комнату и взялся за бутылку бренди, не сомневаясь в его выборе — большинство южноафриканцев предпочитают этот напиток.

— Я бы выпил виски, — неожиданно сказал он и запоздало добавил: — Спасибо.

Пока я разливал, мне удалось рассмотреть его. Громоздкий и неуклюжий, с широкой грудью, с черными вьющимися волосами и весь какой-то лохматый. Я был уверен, что если его раздеть, то он будет похож на медведя гризли. Черные брови нависали над глазами неожиданно ярко-синего цвета Вид у него был получше, чем у Уокера. Видимо, в отличие от того Курце следит за собой: живот подтянут, здоровьем так и пышет.

Я протянул ему стакан, и мы уселись друг против друга. Чувствовалось, что он напряжен и насторожен, хотя пытается скрыть свое состояние, непринужденно развалясь в кресле. Мы напоминали дуэлянтов, скрестивших клинки.

— Сразу перейду к сути, — начал я разговор. — Давным-давно Уокер рассказал мне интересную историю о некоем золоте. Было это десять лет назад, и, хотя мы собирались кое-что предпринять, из этого ничего не вышло. Оно и к лучшему, потому что мы наверняка испортили бы все дело.

Я ткнул в него пальцем.

— Вы следили за ним. Вероятно, вы наведывались в Италию не один раз только для того, чтобы следить за общей ситуацией. Ломали голову над тем, как вывезти золото, но так ничего и не придумали. Сейчас вы в тупике.

В его лице ничего не дрогнуло, должно быть, он хороший игрок в покер. Он спросил:

— Когда вы видели Уокера?

— Вчера в Кейптауне.

Его бесстрастное лицо рассекла ироническая усмешка.

— И вы прилетели в Йоханнесбург только потому, что такой пьяница, как Уокер, наплел вам небылицы? Уокер — жалкий бродяжка, да я таких дюжинами встречаю в парках. — В голосе его звучало глубокое презрение.

— Он ничего не выдумал, готов доказать это.

Курце продолжал сидеть неподвижно, уставившись на меня как истукан, со стаканом виски в руке, утонувшим в его огромной лапище.

Я продолжал:

— Почему, спрашивается, вы здесь, в этой комнате? Если все это выдумка, вам достаточно было еще во время нашего разговора по телефону задать мне вопрос: о чем, черт возьми, я с вами говорю? Но вы здесь — и это подтверждает достоверность рассказа Уокера.

Он быстро принял решение.

— Ладно, что вы предлагаете?

— Вы все еще не придумали, как вывезти четыре тонны золота из Италии. Так ведь?

Он натянуто улыбнулся:

— Допустим.

— А я знаю надежный способ.

Он поставил стакан и достал сигареты.

— И какой же?

— Я не собираюсь говорить вам… пока.

Он хмыкнул.

— Значит, Уокер не рассказал, где спрятано золото.

— Да, не рассказал, — признался я. — Но обязательно расскажет. Уокер — человек, легко поддающийся воздействию… вы же знаете.

— Да, он слишком много пьет, — согласился Курце, — а когда пьянеет, слишком много болтает. Уверен, всю историю он выложил вам по пьянке.

Он закурил.

— И сколько вы хотите?

— Равную долю, — твердо ответил я, — третью часть, после того, как будут оплачены все расходы.

— И Уокер идет с нами на дело, так?

Курце поерзал в кресле.

— Мужик ты стоящий, — сказал он, — не знаю, правда, стоящий ли у тебя план. Пару раз мне тоже казалось, что я справлюсь с задачей. Но, допустим, твой план подойдет. Зачем же нам брать с собой Уокера?

Он поднял руки.

— Да нет, я не предлагаю выкинуть его из доли или что-то в этом роде, хотя он, поверь, надул бы нас, не задумываясь. Рассчитаемся с ним после того, как все закончим, но, ради всех святых, не надо брать его в Италию. Он обязательно натворит там что-нибудь.

Я вспомнил о Харрисоне, Паркере и двух итальянцах.

— Похоже, ты его не жалуешь.

Курце рассеянно поглаживал пальцем шрам на лбу.

— На него нельзя положиться, — сказал он. — Дважды он чуть не убил меня во время войны.

— И все же Уокера мы возьмем. Я не уверен, что мы справимся втроем, но вдвоем-то наверняка не справимся. Если только ты не захочешь взять в дело еще кого-нибудь.

Он воспринял мои слова как шутку.

— Хватит, достаточно тебя. Но Уокеру теперь лучше заткнуться.

— Будет лучше, если он вообще бросит пить, — предложил я.

— Правильно, — согласился Курце, — держи его подальше от спиртного. Несколько банок пива еще ничего, но не более. Пусть это будет твоей обязанностью. Я не хочу иметь дело с этим предателем.

Он покурил и продолжил:

— Теперь давай послушаем, что ты предлагаешь. Если предложение стоящее, я пойду с тобой. Если ты меня не убедишь — выйду из игры. В таком случае вы с Уокером можете делать все, что заблагорассудится, но если отправитесь за золотом, вам придется иметь дело со мной. Я большая сволочь, когда мне перебегают дорогу.

— Я такой же, — сказал я.

И мы рассмеялись. Этот человек мне, в общем-то, понравился. Я не стал бы доверять ему больше, чем Уокеру, но у меня сложилось впечатление, что если Уокер способен всадить нож в спину, то Курце, по крайней мере, будет нападать в открытую.

— Ну ладно, выкладывай, — сказал он.

— Я не собираюсь ничего говорить здесь, в этой комнате. — Увидев выражение его лица, я торопливо продолжил: — Но не потому, что не доверяю. Просто ты не поверишь. Тебе надо увидеть то, что я предлагаю, своими глазами в Кейптауне.

Курце долго испытующе смотрел на меня, потом произнес:

— Если нельзя иначе, я согласен.

Он помолчал, подумал.

— У меня здесь хорошая работа, и я не собираюсь менять ее на твое неизвестно что. На подходе у меня три выходных. Я слетаю в Кейптаун. Если твоя идея мне подойдет, работу можно послать к чертям, если нет — все останется по-прежнему.

— Я оплачу твои расходы, — предложил я.

— Мне это самому по карману, — пробурчал он.

— И все же, если у нас не сладится, я беру все расходы на себя, — настаивал я. — Не хочу, чтобы ты понес убытки.

Курце поднял глаза и усмехнулся:

— Думаю, мы поладим. Где твоя бутылка?

Пока я разливал, он спросил:

— Так, говоришь, вы с Уокером собирались в Италию? Что же вам помешало?

Я достал из кармана газетную вырезку и протянул ему. Он прочитал и засмеялся.

— Представляю, как перепугался Уокер. Я был там в это время, — неожиданно для меня сказал он.

— В Италии?

— Да. Я отложил армейское жалованье и наградные и в сорок восьмом году вернулся в Италию. Приехал, а тут как раз началась невероятная шумиха вокруг этого процесса: чего только не понаписали в газетах! В жизни не слышал такой чепухи. На всякий случай я решил держаться подальше, поэтому отпуск провел в основном с Графом.

— С тем самым Графом? — удивился я.

— С ним, — подтвердил он. — Я каждый раз останавливался у Графа, когда приезжал в Италию. Уже четыре раза ездил.

Я поинтересовался:

— Как же ты собирался сбывать золото после того, как вывезешь его из Италии?

— Это я продумал, — самоуверенно заявил он. — В Индии всегда есть спрос на золото и за него дают хорошую цену. Ты не представляешь, сколько контрабанды вывозится туда из этой страны мелкими партиями.

Он был прав, Индия — золотой рынок мира, но я заметил вскользь:

— А у меня идея обратиться в другую сторону — в Танжер. Открытый порт с легальным золотым рынком. Четыре тонны золота сбыть там не составит труда — главное, на законном основании. Никаких проблем с полицией.

Он посмотрел на меня уважительно.

— Об этом я не подумал. Вообще я плохо разбираюсь в международных финансовых делах.

— Тут есть одна загвоздка, — сказал я, — в следующем году лавочку в Танжере прикроют, его присоединяют к Марокко. Он перестанет быть свободным портом, значит, и золотому рынку конец.

— А точная дата известна?

— Девятнадцатого апреля, — сказал я, — осталось девять месяцев. Думаю, мы должны успеть.

Он улыбнулся.

— Мне никогда и в голову не приходило, что можно сбыть золото легально. Считал, что это невозможно, что правительство давно наложило лапу на операции с золотом. Жаль, я раньше тебя не встретил!

— А что толку, — сказал я. — Тогда у меня еще не было такого опыта.

Он засмеялся, и мы дружно допили бутылку.

* * *

Курце прибыл в Кейптаун через две недели. Я встретил его в аэропорту и отвез прямо на верфь, где нас ожидал Уокер.

Уокеру, казалось, стало не по себе, когда я сообщил о приезде Курце. Как он ни хорохорился, я-то понял, что предстоящая встреча его совсем не радует. Впрочем, если даже половина из того, что он рассказывал про Курце, правда, то у него были все основания бояться. Да и у меня тоже, если подумать!

Курце, вероятно, впервые в жизни попавший на судостроительную верфь, с любопытством разглядывал все вокруг и даже задавал толковые вопросы. Наконец он не выдержал:

— Так что ты хотел показать?

Я повел их к центральному сливу, где яхта Джимми Мерфи «Эстралита» ожидала подъема из воды для капитального ремонта.

— Это парусная яхта, — сказал я, — водоизмещением в пятнадцать тонн. Какая, думаете, у нее осадка?

Курце оглядел ее и задрал голову к верхушке мачты.