— Полагаю, её хозяйки в тот момент не было поблизости?

— Почему же, была. Я её видел. Она как раз стояла на галерее, что на самом верху и окликнула её: «Леони!» — потом увидела меня и юркнула в комнату.

— На самом верху, — пробормотал Пуаро, и лицо его потемнело.

— Конечно, я прекрасно понимаю, что всё это крайне неприятно для меня, вернее, было бы неприятно, если бы лорд Эллоуэй не увидел в темноте фигуру убегавшего похитителя. В любом случае, я был бы крайне признателен, если бы вы тотчас бы обыскали мою комнату. А заодно и меня самого.

— Вы действительно этого хотите?

— Больше того — я настаиваю!

Что на это сказал Пуаро, я так и не услышал, потому что в этот момент на пороге появился лорд Эллоуэй и объявил, что обе дамы и мистер Леонард ожидают в гостиной.

Дамы были одеты по-домашнему. Миссис Конрад оказалась на редкость красивой женщиной лет тридцати пяти, с ярко-золотистыми волосами и едва заметной склонностью к полноте. Леди Джульетте Уэйрдейл я бы дал лет сорок. Это была высокая, темноволосая женщина, очень грациозная и, несмотря на возраст, сохранившая ещё былую красоту. Я обратил внимание на её исключительно изящные руки и ноги. Но не только это привлекло моё внимание. Мне показалось, что у неё измученный вид. Сын её сидел рядом. Мне он показался изнеженным и даже женственным — словом, полной противоположностью своему шумному, грубоватому и добродушному отцу.

Пуаро вкратце изложил им свою версию событий, а потом добавил, что был бы крайне признателен, если бы каждый, кто был в доме, сообщил ему, не слышал ли он в этот вечер чего-нибудь, что могло бы помочь нам.

Повернувшись к миссис Конрад, он спросил, не будет ли она так добра рассказать, где была и что делала вечером.

— Дайте припомнить… я пошла наверх и позвонила горничной. Потом, поскольку прошло несколько минут, а её всё не было, я вышла из комнаты и окликнула её. Перед этим я слышала её голос, она разговаривала с кем-то на лестнице. После того как Леони причесала меня, я отослала её — она была очень взвинчена и всё никак не могла прийти в себя. После этого немного почитала и отправилась спать.

— А вы, леди Джульетта?

— Я сразу отправилась наверх и легла в постель. Я очень устала.

— А как же ваша книга, дорогая? — с ангельской улыбкой спросила миссис Конрад.

— Моя книга? — леди Джульетта вспыхнула.

— Да, конечно. Когда я отослала Леони, вы как раз поднимались по лестнице. Вы ещё мне сказали, что спустились в гостиную, чтобы взять свою книгу.

— Ах, да, правда. Я действительно спускалась вниз. Я… я забыла.

Леди Джульетта нервно стиснула руки.

— А вы слышали, миледи, как закричала горничная миссис Конрад?

— Нет… нет, я не слышала!

— Непонятно… ведь вы в это время как раз были в гостиной!

— Я ничего не слышала, — твёрдо повторила леди Джульетта.

Пуаро повернулся к молодому Леонарду.

— Мсье?

— Я ничего особенного не делал. Поднялся к себе и лег спать.

Пуаро погладил подбородок.

— Жаль, боюсь, что это мне ничем не поможет. Дамы и господа, я приношу вам свои сожаления, что пришлось потревожить вас среди ночи. Тем более, что всё было напрасно. Ещё раз умоляю меня извинить.

Сокрушённо размахивая руками и рассыпаясь в извинениях, он проводил их в выходу. Через пару минут он вернулся вместе с горничной-француженкой, хорошенькой девицей дерзкого вида.

— А теперь, мадемуазель, — жёстко сказал Пуаро, — мне бы хотелось услышать, наконец, правду. И предупреждаю, никаких выдумок. Почему вы закричали?

— Ах, мсье, я увидела высокую фигуру, всю в белом…

Пуаро сердито потряс пальцем у неё перед носом, и это заставило её прикусить язык. Лицо у неё было испуганное.

— Я же предупреждал — никаких выдумок! Мне всё ясно! Он поцеловал вас, так? Мистер Леонард Уэйрдейл, я хочу сказать?

— Eh bien, monsieur[2], и что из этого? Что такое один поцелуй, в конце концов?

— В подобных обстоятельствах это только естественно, — галантно ответил Пуаро. — Я бы, к примеру, или вот Гастингс… но вернёмся к делу. Так что же произошло?

— Мсье Леонард на цыпочках подкрался сзади и обнял меня. Я так испугалась, что вскрикнула. Если бы я знала, что это он, то не закричала… но он подошёл бесшумно, как кошка. И тут же из кабинета выскочил monsieur le secretaire[3]. Мсье Леонард взбежал вверх по лестнице. А мне что было делать? Особенно, когда спрашивает jeune homme comme ca — tellement comme il faut[4]? Ma foi[5], мне просто пришлось выдумать это привидение!

— Вот всё и объяснилось, — с триумфом воскликнул Пуаро. — После этого вы поднялись наверх, в комнату своей хозяйки. А кстати, где её комната?

— В самом конце коридора, мсье. Вон там.

— Следовательно, как раз над кабинетом. Хорошо, мадемуазель. Я больше вас не задерживаю. И, умоляю вас, больше никаких воплей!

Выпроводив её, он с улыбкой подошёл ко мне.

— Интересный случай, не правда ли, Гастингс? По-моему, у меня появилось несколько симпатичных идей. А у вас?

— А что Леонард Уэйрдейл делал на лестнице? Мне этот молодой человек не понравился с первого взгляда. Типичный изнеженный молодой прохвост, вот что я о нём думаю, если хотите знать.

— Не спорю, мой друг, не спорю.

— А Фицрой показался мне порядочным парнем.

— Лорд Эллоуэй, кстати, тоже подчеркнул это.

— И всё-таки есть в нём что-то…

— Слишком уж безупречен, хотите сказать? Да, я тоже это почувствовал. С другой стороны, наша добрая приятельница миссис Конрад тоже не так уж добропорядочна, как кажется на первый взгляд.

— И её комната как раз над кабинетом, — напомнил я, бросив на Пуаро многозначительный взгляд.

Он с лёгкой усмешкой покачал головой.

— Нет, мой друг, я далёк от мысли, что эта пышнотелая красотка сползла вниз по дымоходу или спустилась по верёвке из окна.

Пока он говорил, дверь приоткрылась и, к моему удивлению, в комнату проскользнула леди Джульетта Уэйрдейл.

— Мсье Пуаро, — едва слышно выдохнула она, — можно мне сказать вам несколько слов наедине?

— Миледи, капитан Гастингс — моё второе «я». Вы можете говорить при нём так же свободно, как если бы его не было в комнате. А теперь, умоляю вас, присядьте.

Она села, не отрывая глаз от лица Пуаро.

— То, что я пришла сказать вам… это очень сложно. Вы занимаетесь расследованием этого дела. Если… документы будут возвращены, вы гарантируете, что на этом всё закончится? Я хочу сказать, можно ли будет в этом случае избежать расспросов?

Пуаро с удивлением взглянул на неё.

— Позвольте, мадам, я попытаюсь угадать. Бумаги должны попасть в мои руки, это так? А я должен передать их лорду Эллоуэю с условием, что никто не будет задавать вопросов о том, как это произошло?

Она наклонила голову.

— Это как раз, что я имела виду. И ещё — я должна быть уверена, что всё это не станет достоянием гласности.

— Не думаю, что в интересах лорда Эллоуэя сделать это происшествие достоянием гласности, — мрачно проворчал себе под нос Пуаро.

— Так, значит, вы согласны? — обрадовано воскликнула она.

— Одну минуточку, миледи. Это зависит от того, как скоро вы сможете передать мне документы.

— Хоть сейчас.

Пуаро бросил быстрый взгляд на часы.

— А если более точно?

— Ну, скажем, через десять минут.

— Я согласен, миледи.

Она почти выбежала из комнаты. Я тихонько присвистнул от удивления.

— Ну, и что вы обо всём этом думаете, Гастингс?

— Бридж, — коротко ответил я. — Карточный проигрыш.

— А, так вы тоже заметили то, о чём так неосторожно обмолвился мсье адмирал! Вот это память, поздравляю! Браво, Гастингс!

Больше нам не удалось обменяться ни словом, потому что вошел лорд Эллоуэй. Он вопросительно взглянул на Пуаро.

— Что вы намерены делать дальше, мсье Пуаро? Боюсь, что результат расспросов не очень-то вас удовлетворил.

— Напротив, милорд. Ситуация в достаточной степени прояснилась. Притом настолько, что в моём дальнейшем пребывании здесь нет особой необходимости, и намерен как можно скорее вернуться в Лондон.

На лице лорда Эллоуэя появилось ошеломлённое выражение.

— Но… вам удалось выяснить хоть что-нибудь? Вы догадываетесь, кто похитил чертежи?

— Да, милорд. Скажите мне… Предположим, чертежи вернут вам, но анонимно, вы будете настаивать на дальнейшем расследовании?

Лорд Эллоуэй изумленно посмотрел на него.

— Вы имеете в виду… за деньги?

— Нет, милорд. Просто вернут — безо всяких условий.

— Конечно, если чертежи будут возвращены, это меняет дело, — медленно, с расстановкой произнёс лорд Эллоуэй. Он, казалось, был озадачен и не знал, как поступить.

— Тогда я думаю, что лучше оставить всё, как есть. В конце концов, о том, что чертежи вообще были украдены, не знает ни одна живая душа, кроме вас, адмирала и вашего собственного секретаря. Им можно просто сообщить, что документы возращены. Можете всецело рассчитывать на меня — я поддержу любую версию, которую вам угодно будет сообщить им. Ну, а решите оставить всё в тайне, тогда тоже сошлитесь на меня. Скажем так: вы поручили мне разыскать чертежи — я нашёл их и вернул вам. А больше вам ничего не известно, — Пуаро поднялся и протянул ему руку. — Счастлив был увидеться с вами, милорд. Я всегда верил в вас — в вашу преданность интересам Англии. Её судьба — в надежных руках.

— Мсье Пуаро… клянусь — я сделаю всё, что в моих силах! Может быть, это перст судьбу… но я верю в своё предназначение!

— Как и любой из великих людей! Кстати, и я тоже! — высокопарно заявил Пуаро.

Через пару минут подали автомобиль, и лорд Эллоуэй проводил нас до дверей, сердечно пожав руку на прощанье.

— Это великий человек, Гастингс, — сказал Пуаро, как только автомобиль тронулся. — У него есть всё: гениальный ум, власть, неограниченные возможности. К тому же он — сильная личность, в которой так нуждается Англия, тем более в такое сложное время, как сейчас.

— Готов подписаться под каждым вашим словом, Пуаро… но как же насчёт леди Джульетты? Неужели она решится вернуть чертежи в руки самого лорда Эллоуэя? И что она скажет, когда узнает, что вы неожиданно изменили свои планы и вернулись в Лондон, не сказав ей ни слова?

— Гастингс, позвольте, я задам вам один вопрос. Как вы думаете, почему, разговаривая со мной, она сразу же не вернула мне чертежи?

— У неё их не было.

— Абсолютно верно. Сколько бы времени понадобилось, чтобы принести их, если бы они были у неё в комнате? Или где-нибудь в доме? Можете не отвечать. Я сам скажу. Не больше двух минут! Но она сказала — через десять минут! Почему, спрашивается? Совершенно ясно, что она рассчитывала получить их от кого-то ещё, кого ещё нужно было бы убедить вернуть их. И кто же это, по-вашему? Уж конечно, не миссис Конрад. Скорее всего, кто-то из членов её семьи: сын или муж. Итак, как вы думаете, кто из них? Леонард Уэйрдейл заявил, что вечером он сразу же отправился в постель. Нам известно, что это не так. Предположим, что мать зашла к нему в комнату и обнаружила, что там никого нет. Не поддающийся описанию ужас охватил её — ведь он её сын! Она так и не нашла его, но позже она вдруг слышит, как он утверждает, что всё время был у себя. Отсюда и вывод: именно он похитил документы. В результате — она пытается договориться со мной.

— Но, мой друг. Нам известно кое-что, чего не знает леди Джульетта. Мы знаем, что её сын не мог быть в кабинете — он был на лестнице, заигрывал с хорошенькой француженкой. И вот, хотя она и не знает этого, у молодого Леонарда железное алиби.

— Всё это прекрасно, но кто же тогда украл чертежи? Похоже, вы исключили всех: леди Джульетту, ее сына, миссис Конрад, француженку-горничную…

— Вот именно. Ну-ка, попробуйте использовать ваши маленькие серые клеточки, мой друг. Разгадка у вас перед глазами.

Я уныло покачал головой.

— Ну, конечно! Вы просто не хотите подумать! Ладно, давайте рассуждать вместе: Фицрой выходит из кабинета, оставив чертежи на столе. Через пару минут появляется лорд Эллоуэй, подходит к письменному столу и видит, что бумаги исчезли. Только два варианта возможны: либо Фицрой не оставлял там документов, а попросту положил их в карман — но это маловероятно. Вспомните, лорд Эллоуэй сам признал, что секретарь мог легко снять с них копии. Либо бумаги всё ещё лежали на столе, когда вошёл лорд Эллоуэй, — и в этом случае они попали в карман к нему.

— Похититель — сам лорд Эллоуэй! — я изумлённо вытаращил глаза. — Но зачем?! Ради всего святого, зачем ему это понадобилось?!

— Разве не вы рассказывали мне о каком-то скандале в прошлом, который был связан с его именем? Вы ещё сказали, что он был впоследствии оправдан. Но попытайтесь представить, что всё это было правдой? Стоит только какому-то пятну появиться на его репутации, и в Англии его карьере политического деятеля конец. И вот вдруг кому-то понадобилось вытащить на свет божий ту грязную историю, а это значит, прости-прощай, карьера! Можно догадаться, что его попросту шантажировали, а платой за молчание должны были стать чертежи подводной лодки.

— Ах, презренный предатель! — воскликнул я.

— Нет, нет, это не так. Он умён и изворотлив, этот человек. Предположим, он сделал с чертежей прекрасные копии — он ведь талантливый конструктор, не забывайте об этом, — и слегка, совсем незаметно подправил их. Изменения, которые он внёс в каждую деталь, на первый взгляд незначительны, но все вместе взятые сводят на нет целостность конструкции. После этого он передал исправленные и негодные копии чертежей в руки вражескому агенту, скорее всего, миссис Конрад. Но он ещё и умен. На случай, если в будущем возникнут подозрения на его счёт, он сделал вид, что документы похищены. Он лез из кожи вон, чтобы бросить хоть тень подозрения на всех и каждого, кто был в доме, даже выдумал, что видел убегавшего из кабинета человека. Но тут ему не повезло — упрямство старого адмирала разбило в пух и прах его версию. Но ещё больше он старался, чтобы мы ни в коем случае не заподозрили Фицроя.

— Это лишь ваши домыслы, Пуаро, — запротестовал я.

— Это психология, мой друг. Если бы он передал настоящие чертежи, то не волновался бы так, на кого падёт подозрение. А помните, как он настаивал, чтобы детали похищения не дошли до ушей миссис Конрад? А всё потому, что передал ей подправленные копии ещё днем и не хотел, чтобы она знала о том, что «похититель» выкрал их гораздо позже.