Маленький Петров выскочил из толпы, потный, взъерошенный. Столкнулся с Айной.

- Глядеть надо! - огрызнулась она.

- Ты чего? - удивился Маленький.

Айна зло мотнула головой и пошла прочь.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Беги, Гриша, беги

- Утопят. Камень привяжут и в воду, - сказал Чубчик и поглядел на Айну.

- Ну да, - сказал Кошельков, - а мясо?

- Что мясо? - сказал Чубчик. - Мясо у него худое, бешеное...

- Ну да, бешеное. Нормальное мясо, - возразил Кошельков, - вот увидишь, пристрелят, а мясо продадут. Спорим, пристрелят? Я в поселке слыхал.

- Утопят. Или за хвост подвесят, - сказал Чубчик и снова поглядел в сторону Айны.

Оба они говорили все это лениво и так же лениво посмеивались, сидя на траве около школы. Айна мыла посуду у колодца и негромко стучала алюминиевыми мисками.

- А может, за рога? - спросил Кошельков.

- Не, за рога неинтересно, - сказал Чубчик, - за хвост, это да...

Айна резко повернулась. Схватила миску и - в Чубчика. Он увернулся. Тогда она взялась за ведро. Чубчик вскочил: "Ой, братцы!" - и за угол. Кошельков следом. В это время на школьном дворе появился Маленький Петров. Был он погружен в свои невеселые мысли - капитан только что сказал ему: "Собирайся. Ночью домой. На "Очакове". Маленький Петров шел и ничего вокруг не замечал. И вот он подымает глаза, а перед ним Айна, с ведром наперевес. Злая, губы дрожат, на себя не похожа...

- Иди, - сказала она тихо, - иди к своему Чубчику...

Маленький обиделся: чего это она? Но промолчал - не до разговоров. Поднялся на второй этаж, где на полу вповалку спала ночная вахта, и услышал через окно голос Айны.

- Не передумал?

Кто-то ответил ей, но вяло, тихо, не разобрать.

- Врут! - гневно сказала Айна. - Все врут! - Маленький приблизился к окну. - И свиней он не трогал, и кур, он и мухи-то не обидит, а они на него навалились, трое на одного!..

Опять кто-то произнес несколько слов - не понять.

- Боишься, да? - Айна засмеялась коротко. - Боишься! Ну ладно, я Каштанова позову, он пойдет. А не пойдет - сама.

- Я не боюсь, - неуверенно произнес Степин голос. - Я вообще... Ты, это самое, не говори никому, что мы пойдем...

- Я-то не скажу, ты не проболтайся. Маленькому особенно! Он все за Чубаревым ходит. Как стемнеет, выходи, ладно?..

На лестнице послышались шаги. Вошел Степа.

Маленький притворился спящим. Куда они собрались, интересно?.. Это он-то за Чубчиком ходит!.. Дура. Значит, завтра он будет в Старгороде, а оттуда на поезде шесть часов до дому. А может, убежать? Спрятаться, пока теплоход не уйдет... Пускай ищут по всему острову, как Григория Иваныча.

...Как только стемнело, Степа осторожно поднялся, вышел. Маленький выглянул в окно. С озера тянул негромкий ветерок, и справа от окна шуршала листьями старая кривая осина. "Пойду, - решил Маленький, - за ними пойду..."

Осторожно переступая через спящих, он добрался до двери, что смутно белела в темноте, спустился во двор, прислушался. От калитки доносились голоса, но вряд ли они принадлежали Айне и Степе, потому что голоса эти были спокойные, не таились. Маленький скользнул вдоль стены, спрятался за углом, почти у самой калитки. Там то разгорался, то притухал огонек папиросы.

- Это моя идея-фикс, Петрович, - произнес голос сержанта Осадчего Семена. - С детства мечтаю узнать, что там, на дне... Сколько рыцарей-то потонуло, ужас! Доспехи, оружие - соржавели уж, поди... Вот закончу истфак и начну искать.

- А милиция? - спросил капитан.

- Это временная работа. Это, Петрович, не мое призвание. Тут надо воспитательную работу вести, а это не мое призвание. Я вот на вас удивляюсь, ей-богу. У вас призвание...

- Женитесь, Семен, - неожиданно перебил его капитан. - Скорей женитесь.

- Это почему так?

- А потому. Начнете клады свои искать, и некогда будет жениться. Спохватитесь - поздно.

- А сами-то вы, женаты?

- Я - нет.

- Чего ж так?

Капитан не ответил. Маленький уже привык к темноте. Он видел теперь два силуэта на скамейке, частокол забора, густую массу акаций.

- Я вот все хочу спросить, Петрович, почему это у вас девчонка, а? Во флот их не берут, а у вас девчонка...

- У меня не флот, - сухо сказал капитан, - у меня клуб. Кто хочет, тот и занимается. Эта девочка, между прочим, дома у себя - полная хозяйка. Отец с матерью учителя, с утра до вечера в школе, на ней дом, снабжение, кухня, трое братьев, мал мала меньше. Она, знаете, как говорит: "В отпуск иду". В поход, значит...

А Маленький Петров опять вспомнил Баррикадную улицу, троих мальчишек, девочку в тренировочном, ее голос: "Самолет идет на посадку!" Конечно, это была Айна! Он не ошибся.

И странное дело: Айна злилась на него за что-то, а он бы так хотел оказаться сейчас на месте Степы. Уж он бы не раздумывал, идти или не идти с нею - куда там она собралась, неважно. Он бы сказал ей: "Плевал я на Чубчика!" Вот.

Обидно. Мало того, что капитан его домой шлет, еще и секрет какой-то от него скрывают. "Пойду за ними!" - решил он еще раз, ожесточенно.

Осадчий Семен вежливо кашлянул, как бы давая капитану понять, что он, собеседник, тут и ждет продолжения.

Капитан сказал:

- И потом, знаете, Семен, у меня мальчишки никаких выражений себе не позволяют. Думаете, почему? Облагораживает. Присутствие женщины облагораживает!

- Что ж у вас в клубе - одна девчонка только? - спросил Осадчий Семен.

- В походе лучше, если одна.

- Почему так?

- А это, Семен, - капитан засмеялся, - это мое маленькое педагогическое открытие. Ну, всего хорошего. Спать пора. День трудный был.

Они встали, вышли на дорогу. Капитан долго смотрел вслед Осадчему Семену. Когда шаги сержанта затихли, капитан резко повернулся и поспешил в противоположную сторону.

"Куда это он? - подумал Маленький. - Спать ведь собирался..." Кусты рядом зашевелились. Маленький прижался к забору.

- Фонарик взял? - спросила Айна.

- Взял, - ответил Степа.

- А нож?

- Все взял. Осторожно, капитан в ту сторону пошел...

Нож, фонарик... Чего они затеяли?.. Он подождет, пока отойдут подальше - и за ними!

Так они и пошли, таясь друг от друга и от всех на свете, - сначала по кривой и ухабистой улочке до сельпо, а там по главной - почти до конца. Маленький помнил эту дорогу. Не головой помнил, а ногами - он бежал по ней днем. Айна и Степа шмыгнули в какой-то двор, и Маленький разглядел шаткую изгородь, кое-как связанную из тонких березовых кольев. Узнал! Кукиной Татьяны дом!.. Замер от догадки...

- Нет его, нет! - донесся до него громкий шепот. Заскрипело, потом вздрогнула земля - кто-то прыгнул с высоты, и снова: - Нет его там, пустой сарай!..

От неожиданности Маленький забыл, что ему надо остерегаться, прятаться. Так и застыл в калитке. Тут на него и наткнулся Степа.

Вспыхнул фонарик. Маленький зажмурился.

- Шпионишь? Чубарев послал?

Айна размахнулась и ударила бы Маленького, если б не Степа.

- Стой! Гляди...

Пока они шли сюда, ветер усилился, разогнал неплотные облака, и над поселком показался рыхлый край луны. Этого было достаточно, чтобы увидеть: на взгорке, совершенно голом и крутом стояли двое - человек и козел. И взгорок и фигуры выделялись резкими черными силуэтами на фоне серого подвижного неба. Ниже и дальше чернели травы, кусты, деревья, поблескивало озеро сквозь листву. Козел сочно хрупал травой, а человек стоял, будто ожидая, когда тот нахрупается. Так было долго. Луна скрылась за облаком, снова показалась в бегучем желтом дыму, и тогда человек пихнул козла в бок и сказал знакомым голосом, грубоватым и чересчур громким для этой ночи:

- Ну, беги, Гриша, беги...

Григорий Иваныч осмотрелся, шумно встряхнулся и, найдя у себя под ногами недоеденную траву, снова принялся ее щипать.

А капитан приказал:

- Беги, Гриша, беги!

В эту минуту в бухте зарокотал мотор, и звук его, стократно усиленный тишиной, разнесся по ночному острову. Григорий Иваныч прислушался и, тряхнув кудлатой головой, исчез в темноте за бугром. И Маленький слышал точно! - вода плеснула...

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Ночь на "Очакове"

"Очаков" отваливал. Маленький Петров стоял на палубе. А капитан внизу, на пристани.

- Значит, я на тебя надеюсь, - сказал капитан Литвинову, - посадишь его там на поезд...

- Будет сделано, - сказал Литвинов, - не беспокойся... Серегин! позвал он бровастого кока. - Проводи штрафника в кубрик... Боря! Сева! Перед ним выросли молодые матросы. - Посторонних на корабле нет?

Боря посмотрел на Севу, Сева на Борю, оба на Литвинова...

- Проверить, - приказал он.

- Проверяй, проверяй, - усмехнулся с пристани капитан, - а то, я слыхал, копытами сейчас кто-то: цок-цок...

- Ладно, - буркнул Литвинов.

..."Очаков" уходил в открытое озеро, а навстречу ему катился плотный сырой ветер, и крупные капли неожиданного дождя ударялись о палубу.

В кубрике было душно, пахло куревом и тройным одеколоном.

- Вот тебе койка, вот тебе все... - сказал кок Серегин.

Маленький лег не раздевшись. Вошли Боря и Сева.

- Товарищ Серегин, в камбузе обнаружен козел, - сказал Боря.

- Просил передать тебе пламенный привет, - сказал Сева. - Пускай, мол, товарищ Серегин спокойно спит, я, говорит, картошки на завтра начищу...

Кок Серегин не ответил. Он бросил свое большое тело на койку и сладко зевнул.

Вошел Литвинов.

- Ну?

- Никого, - сказал Боря.

- Никого, - сказал Сева.

Литвинов сел за стол, снял фуражку, пригладил редкие волосы, снова надел.

- А все-таки, как это он?.. - спросил Боря.

- Неужели вплавь? - спросил Сева.

Литвинов закурил. Скрипнула койка. Кок сказал:

- Между прочим, мог и вплавь. Я про отца этого Григория Иваныча такое слыхал - не поверите!.. Его, между прочим, Граф звали.

- Почему? - спросил Боря.

- А вот почему. Пришел как-то зимой в партизанский отряд козел худой, грязный, ободранный. Ну, партизаны, ясное дело, откормили его. Гладкий, здоровый стал. Ходит по лагерю и сбоку так презрительно на всех поглядывает. Вот его и прозвали Граф. Один раз такой случай был: партизаны в разведку пошли, а Граф за ними увязался. Его обратно гонят, снежками бросаются - представляете, с козлом в разведку! - а он ни в какую. И вот ночью в деревню вбегает козел. Немецкий часовой его не тронул - что с козла толку! А Граф - прямо к штабу. Там, конечно, офицеры ихние сидят, шнапс пьют, в карты режутся. И вдруг стекло - трах-тарарах. И в окне башка рогатая! Немцы: "Тойфель! Тойфель!". Черт по-ихнему. И бегом. А бумаги-то штабные, между прочим, на столе остались. Партизаны их, конечно, захватили...

- Ну, - хмыкнул Литвинов.

- А потом, между прочим, - продолжал кок Серегин, - потом этот Граф один в разведку ходил. Много раз ходил. Придет обратно, а его командир отряда спрашивает: "Ну как, ваше сиятельство, сколько фашистов в деревне?". Тот мекает, а командир считает. Сколько раз мекнул - столько живой силы. "А сколько у них пушек, ваше сиятельство?". Опять считает командир...

- Сверхкозел! - сказал Боря.