— А как к тебе попала рукопись? Конкретно, как?

Зимин вытряхнул сигарету из пачки и стал рассеянно вертеть ее в руках:

— Профессор приехал поздно вечером, да что там — ночь уже была… Очень взволнованный, даже какой-то потерянный… Мы беседовали почти до утра. Он долго рассказывал мне о рукописи, о том, какое исключительное значение она может иметь, если его выводы подтвердятся. Мы вместе читали его записи, смотрели компьютерные дискеты… Перед уходом профессор попросил меня оставить рукопись и прочее у себя и никому не говорить о ней, пока он что-то не проверит и не позвонит мне…

— Что он хотел проверить?

— Не знаю. Эта часть разговора была скомкана, мы оба очень устали.

— А как по-твоему, почему он отдал рукопись именно тебе?

— Ну, тогда это у меня не вызвало вопросов. Любимый ученик и все такое. Теперь-то я думаю иначе… Дело, видимо, в том, что меня долго не было в России и, если бы кто-то захотел проследить контакты профессора, до меня очередь дошла бы не скоро.

— Значит, он кого-то боялся?

— Боялся? — Игорь наконец закурил, швырнул зажигалку на стол. — Может быть… Но если боялся, то не в том смысле, в каком обычный человек опасается чего-то или кого-то. Ведь если бы открытие состоялось, оно по-своему перевернуло бы мир. Наверное, профессор имел какие-то основания остерегаться того, что рукопись попадет к недобросовестным людям, которые используют ее если не во зло, то ради дешевых сенсаций… Сам же он — ну, ты знаешь, каким он был. Не поспешить, не ошибиться…

— Игорь, я хочу видеть его записи. Если чего-то не пойму, ты мне растолкуешь.

— Но он просил…

— Отца больше нет, — перебила Марина. — И я должна знать… Это может подсказать нам выход.

— Хорошо, — сдался Зимин. — Я покажу, и мы все обсудим. Только не представляю, как черновики исследователя помогут нам разобраться с твоими бандитами. Ох… Будь мы в Лондоне, я попросту позвонил бы в полицию. Но с нашими властями свяжешься — или тебя тем же бандитам сдадут, или в дурдом определят. А то и за решетку, как в анекдоте: «За что?» — «Было бы за что, вообще убили бы»…

Марина вяло улыбнулась:

— Прости, что втравила тебя в это…

— Ну, что ты… — Игорь взял ее ладони в свои. — Напротив. Если бы не ты, я бы ничего не знал и они могли бы легко добраться до меня. А теперь я предупрежден и нас двое… Возьми-ка нас!

— Не храбрись. — Марина нахмурила брови. — Двое, говоришь? Да, только двое. И деваться нам некуда, сидим тут, как в западне… У тебя вроде дача была?

— А что толку? Если они нас высчитают, одинаково накроют что на даче, что здесь, что у знакомых.

— Но мы обязаны хоть что-то придумать!

— Спокойствие, как говорил Карлсон… Обязаны и придумаем… Но вот в данный момент мне больше всего хочется придумать поесть. А тебе?

— Ой… Надо бы, да полезет ли кусок в горло…

— Полезет, — заверил Игорь. — А на сытый желудок и мозги лучше работают… Пошли на кухню.

21

Стивен Брент очнулся в кромешной тьме. Он лежал навзничь; твердый пол под ним подпрыгивал и вибрировал, и где-то близко назойливо и беспрерывно тянулось унылое механическое гудение. Первым (и вполне справедливым) умозаключением Брента было то, что его везут в закрытом фургоне. Второй мысли, столь же бесспорной, вообще-то полагалось быть первой: он жив.

Головная боль и тошнота неважно способствовали возвращению памяти. Брент хотел было ощупать себя, похлопать по щекам, но руки не повиновались ему. Причина выяснилась быстро — стальные браслеты, скованные тонкой цепью. Все же он сумел залезть в карман, где лежали таблетки мощного стимулятора, и проглотил три штуки.

Ноги были свободны, и Брент сумел подняться — почти подвиг в его состоянии в качающемся фургоне. Трясло так, что Брент не сомневался: машина движется по бездорожью. Он провел ладонями по холодной гладкой стене в надежде наткнуться на запертое окошко, которое можно попытаться отпереть, но тут фургон резко подскочил. Брент не удержался на ногах, упал и сильно ударился головой. Этот урок заставил его переключиться с физической деятельности на умственную.

Итак, Уильям Д. Тейлор выстрелил в него и промахнуться практически в упор не мог. Однако Брент был убежден, что не получил огнестрельного ранения. Видимо, в пистолете Тейлора помещался заряд наподобие тех, какими усыпляют животных в саванне, чтобы доставить их в зоопарк… Но в какой зоопарк везут редкостный экземпляр по имени Стивен Брент? Даже по времени ничего нельзя предположить: неизвестно, долго ли Брент провалялся без сознания. Может быть, целые сутки или дольше — и не исключено, что он не сразу попал в фургон. Да того его могли везти, скажем, в самолете…

Не то от бесплодных размышлений, не то от удара голова разболелась не на шутку, и перед глазами Брента поплыли красные круги. Только не хватает сейчас снова отключиться… Брент рванулся и сел на полу. В этот момент гул мотора стал глуше, натужнее и через минуту затих совсем. Приехали, подумал Брент. Да вот куда?

Хлопнула автомобильная дверца, затем раздался металлический скрежет, и в стене темницы Брента образовался прямоугольный проем, в котором на фоне густо-синего неба чернел силуэт человека.

— Эй, Брент! — позвал голос Уильяма Д. Тейлора. — Вылезайте. Не притворяйтесь, что вы в беспамятстве. Я слышал, как вы тут возились. Вылезайте побыстрее…

Подчиниться все равно придется, сказал себе Брент, да и что толку сидеть здесь в железном ящике… Наручники и боль мешали двигаться, однако Брент добрался-таки до дверного проема и с помощью Тейлора спустился на землю.

С понятным тревожным любопытством он осмотрелся. Фургон стоял на поросшей жесткой травой равнине, с трех сторон окруженной нагромождениями скал. Тяжелое красное солнце клонилось к их вершинам, на небосклоне уже зажглись первые бледные звезды. Нигде никаких признаков человеческого жилья.

— Куда вы меня притащили? — спросил Брент нарочито небрежным тоном, поражаясь звучанию собственного охрипшего голоса.

— Штат Огайо, — дружелюбно откликнулся Тейлор. — Акрон в тридцати милях восточнее. А там, на севере, — Кливленд и озеро Эри, за ним, как вы понимаете, Канада…

— Это я понимаю, — согласился Брент. — Я не понимаю другого. Почему я здесь?

— Так ведь я уже говорил вам, — произнес Тейлор с хищной улыбкой, — Хочу узнать о вас побольше.

— Здесь?

— Не совсем. Не спешите, мистер Брент. Посмотрите, какой красивый закат. Вы где-нибудь такое видели? Вряд ли. Такая красота бывает только в здешних краях… А когда зайдет солнце, я покажу вам нечто еще прекраснее.

«Не сомневаюсь, — мелькнуло у Бреша. — Но вот как бы отсрочить демонстрацию чего-то прекрасного или вовсе ее отменить? Тейлор стоит вполоборота. Напасть на него в наручниках трудно, но можно. Ударить ногой в пах и одновременно сцепленными руками в голову… Сообщников у него, похоже, поблизости нет — кабина фургона пуста…»

Тейлор словно прочел мысли Брента. Он отошел подальше и повернулся к своему пленнику:

— Осторожнее, Стивен… Не делайте глупостей.

Момент был упущен. Теперь Брент мог сколько угодно досадовать на себя, но исправлять ситуацию было поздно.

Солнце насытило воздух оранжевым светом, таким плотным, что казалось, он проникает в легкие при дыхании. Тейлор больше не обращал на Брента особого внимания, хотя и был начеку. Он достал из кармана какой-то предмет, который Брент не мог разглядеть, и совершил ряд непонятных манипуляций.

Быстро темнело. Брент в напряжении ждал развития событий. Он и предположить не мог, зачем Тейлор привез его сюда, почему для него имеет значение время суток. Возможно, кто-то должен приехать?

Снова проявив редкостную проницательность, Тейлор ответил на невысказанный вопрос Брента:

— Полагаете, мы кого-то дожидаемся, Стивен? Да нет, напротив — это нас ждут с нетерпением… Догадываетесь где?

— Понятия не имею, — честно сказал Брент.

Тейлор пристально посмотрел на него, но было уже слишком темно, чтобы различить выражение глаз.

— Может быть, — пробормотал он. — Хотя едва ли вы в полном неведении… Впрочем, стоит ли говорить об этом сейчас? Скоро все выяснится.

— Надеюсь, — буркнул Брент.

— На вашем месте я бы поменьше думал о надежде и побольше об искренности… От второго напрямую зависит первое, сэр. Однако солнце уже зашло и нам пора.

Тейлор сделал несколько шагов вверх по склону плоского пригорка. Брент двинулся за ним, но Тейлор остановил его:

— Нет-нет, стойте где стоите.

Недоумевающий Брент замер на месте. Он плохо различал контуры фигуры Тейлора, который снова занялся таинственной штуковиной, извлеченной из кармана.

22

— «Сторожка»? — переспросил Евдокимов дребезжащим старческим фальцетом. — Вы говорите, объект именовался «Сторожкой»?

— Да, так, — подтвердил Олег Мальцев.

Они сидели в крохотной кухоньке у запыленного окна и пили отвратительный дешевый чай. С разрешения хозяина Мальцев курил.

Телефонный звонок с угрозами не только не заставил Олега отказаться от поисков, но еще и подстегнул его энергию. Анонимный собеседник совершил ошибку: он дал понять, что осведомлен о судьбе Кудрявцевой и Сретенского, и более того: что их исчезновение каким-то образом (возможно, косвенным) связано со «Сторожкой». При таких исходных данных принудить Мальцева к бездействию было задачей трудновыполнимой, во всяком случае, для этого не хватило бы телефонного звонка.

Поразмыслив, Олег пришел к выводу, что вряд ли имеет смысл искать людей, от которых в истории с объектом зависело слишком многое. Если кто-то из них и дожил до наших дней, разговорить их едва ли удастся. Но были и другие, без таких не обойтись в предприятии подобного размаха — охрана, обслуга, связь… Особенно последнее. Мальцев понимал, что ключевой фигурой в таинственных затеях той эпохи мог быть Лаврентий Павлович Берия, и в этом направлении Олег сосредоточил усилия. На Евдокимова он вышел через длинную цепочку новых знакомств, приведшую сначала к бывшему ректору престижного некогда вуза. Он-то и рассказал Олегу о Михаиле Михайловиче Евдокимове, служившем вплоть до 1953 года шифровальщиком на секретном узле правительственной связи. Через Михаила Михайловича проходили сообщения, адресованные самому Берия или его помощникам…

— «Сторожка», «Сторожка». — Евдокимов жевал слово, как давно потерявшую вкус резинку. — Как будто ничего не припоминается. Но документы с таким грифом могли направляться через другой узел связи. Их тогда было немало, узлов этих.

— Но сообщения для Лаврентия Павловича получали вы? — спросил Мальцев, из вежливости прихлебывая остывший чай.

— Молодой человек, — снисходительно проговорил старик. — Я был пешкой. Обыкновенный капитан МВД. В те времена существовало столько уровней секретности, столько различных каналов, что и важные генералы не обо всех знали… Впрочем, погодите… «Сторожка»…

— Да, да? — Мальцев отставил стакан, наклонился вперед.

— Теперь я вспоминаю… Да, было — один-единственный раз. Ну конечно! Потому запамятовал, что нам не приходилось с этим грифом работать постоянно. Другие-то коды я хорошо помню — «Охотник», «Тополь», «Транзит»… А ваша «Сторожка», наверное, обычно проходила не через нас, а тут почему-то нарушили порядок.

— Вспомните, пожалуйста, все что можете, — почти взмолился Олег. — Когда это было? Откуда поступило сообщение, для кого? Его содержание?

— Когда? — Старик поморщился, словно от зубной боли. — Да перед тем как Берия убрали, вот когда. Точной-то даты я, пожалуй, вам не назову, столько лет прошло… Но незадолго до того, как объявили официально об аресте Лаврентия Павловича. Предназначалось Кузнецову, доверенному секретарю Берия. Передано откуда-то с Дальнего Востока… Какая-то железнодорожная станция, что ли… Названия я и тогда выговорить не мог. Похоже на «чемодан».

— Чемодан?.. Ну, а дальше? О чем там шла речь?

— Ох, не помню… Вроде бы об отправке какого-то эшелона, то ли его отправить не могли, то ли отправили, да не туда… Нет, молодой человек, вы меня не пытайте. Старик я, память уж не та…

— Понятно, — расстроенно сказал Мальцев и зажег новую сигарету. — Михаил Михайлович, а что сталось потом с Кузнецовым? Возможно, он жив…

— Кузнецов? — удивился старик. — Да он застрелился, когда началась петрушка с Берия. А может, и до того.

— Застрелился?..

— Сам-то я не видел, как он стрелялся, — многозначительно усмехнулся Евдокимов. — Так говорили…

— Понятно, — повторил Олег с интонацией полного разочарования, но на этом беседа не завершилась.

Мальцев расспрашивал Евдокимова о бывших сослуживцах, вообще о людях, так или иначе приобщенных к тайнам советской империи. В результате в его записной книжке появилось несколько имен — без адресов, их еще предстояло установить. Была у него и другая зацепка — железнодорожная станция, название которой походило на слово «чемодан». Нужно раздобыть подробные карты Дальнего Востока, напечатанные в пятидесятых годах…

На улице, где дул резкий пронизывающий ветер, Олег плотнее запахнул куртку. Он быстро шагал вдоль одинаковых домов спального района, когда его нагнал синий «фольксваген». Машина сбавила скорость и двигалась теперь вровень с Мальцевым.

— Олег! — послышалось из открытого окна.

Мальцев похолодел, но уже не от ветра. Приступ головной боли (об этих приступах он как-то постепенно начинал забывать) обрушился на него с прежней силой. Господи, не будут же они стрелять на улице среди белого дня! А почему бы и нет? Нынешним гангстерам все нипочем.

«Фольксваген» остановился. Мальцев, наверное, мог бы кинуться бежать, но застыл как парализованный. Дверца машины приотворилась.

— Садитесь, — сказал Владимир Сергеевич Зорин.

23

«Восьмерка» Кремнева стонала от натуги — он выжимал из несчастной машины максимум и даже больше. Миновав с десяток поворотов, он несколько успокоился: чтобы преследователи обнаружили его теперь, им должно очень повезти.

Женщина на соседнем сиденье пошевелилась, разомкнула губы и задала вполне естественный вопрос:

— Где я?

Кремнев бросил на нее быстрый взгляд:

— Все в порядке… Вы в безопасности.

— В безопасности? — с трагической миной повторила женщина. — Кажется, я вам не верю… Кто вы? Куда мы едем?

— Отвечаю по порядку. Я — Александр Андреевич Кремнев, бывший сотрудник КГБ СССР, ныне директор санкт-петербургского издательства «ВОЛК». Куда мы едем — понятия не имею.

— Остановите машину!

— Это было бы неразумно, — спокойно произнес Кремнев. — Чем дальше мы уберемся от тех симпатичных ребят, что держали вас в камере, тем лучше. Или вы предпочитаете снова попасть в их объятия?

— О боже, нет… Дайте мне сигарету.

Она закурила и долгое время сидела молча. Кремнев не торопился ее расспрашивать. Он направлял машину к центру города, туда, где жизнь не прекращается и глубокой ночью и где его едва ли настигнут среди веселящихся толп. Возле искрящегося огнями ночного клуба он затормозил. Так как он не выбирал конкретной дороги и оказался здесь совершенно случайно, его путь нельзя было проверить логикой. Из всех шифров абсолютно невозможно разгадать только тот, который не имеет алгоритма, то есть бессмысленное сообщение. И если беглецов все еще разыскивают наугад, теория вероятности явно на стороне Кремнева.

— Я представился, — напомнил Кремнев. — Теперь ваша очередь.

Разноцветные всполохи рекламных картинок окрашивали затемненный салон «восьмерки» в причудливые недолговечные тона, музыка и смех пробивались сквозь плотно закрытые окна. Женщина повернулась к Кремневу, и яркие огоньки заплясали в глубинах ее бездонных глаз.

— Меня зовут Зоя… Зоя Арсеньевна Богушевская.

— И что же нам с вами делать, Зоя… Арсеньевна? Расскажите хотя бы, как вы попали в тот подвал.

— А почему вы меня оттуда вытащили?

— Я вытаскивал вовсе не вас… Послушайте, Зоя, моя история очень проста. Бандиты убили моего друга и похитили племянницу — эта девушка мне как дочь, ей всего пятнадцать лет… Причина мне неизвестна. Я получил записку, в которой указывалось, где искать Иру, но вместо Иры я нашел там вас. Вот и все.

— Все?

— Если вкратце, да.