— Кто вызывал? — спросил посыльного, сидевшего в коридоре штаба возле ящика с оружием.

— Там начальства много… В радиокласс велели, — откозырнул посыльный.

Курчев прошел по коридору и толкнул дверь радиокомнаты.

— Разрешите присутствовать?! — спросил срывающимся голосом. Перед глазами плыло и он сразу не разглядел, кто его ожидает в учебном помещении.

— Милости просим, — раздался веселый хрипловатый голос.

Поморгав глазами, Курчев разглядел вчерашнего смершевского полковника, особиста Зубихина, еще одного незнакомого майора и замполита полка подполковника Колпикова. Последний жался в углу у окна. Вид у замполита был несколько пришибленный и, стараясь этого не показывать, он то и дело моргал кругленькими маленькими глазками.

— Садитесь. Лейтенант Курчев Борис…

— Кузьмич, — подсказал лейтенант, садясь за узкий длинный черный стол. Полковник сидел наискосок.

Утреннее солнце било через стекло Борису прямо в глаза и он, передвинувшись на два стула левее, оказался лицом к лицу с корпусным смершевцем.

— Побеседовать с вами хотели, — сказал тот. — Чего раскраснелись? Бежали, да?

— Температура, — буркнул Борис. Смершевцев он почему-то сегодня не боялся, но его действительно сильно знобило, перед глазами плыли пятна и еще кружилась голова. Он потер ладонью лоб.

— Уж вы нас извините, Борис Кузьмич, — добродушно сказал полковник. А то нам еще раз ездить далековато. Мы вас постараемся долго не задерживать.

— Ничего, — в тон ему ответил Курчев и провел ладонями ото лба к подбородку, словно снимал с лица противогаз.

— Да ты не волнуйся, — сказал Зубихин.

— Я болен, — зло поглядел на него Борис и набрал в легкие воздуху.

— Хлипкая молодежь пошла, а, Иван Осипыч? — повернулся корпусной смершевец к замполиту Колпикову.

Толстощекий кругловатый замполит быстро и согласно кивнул.

— Вот, познакомиться с вами хотели, товарищ лейтенант, — повторил полковник. — Узнать, как живете, чем дышите. Может, немного расскажете нам о себе.

— А чего говорить? В личном деле все есть, — буркнул Курчев.

— Курчев, — зашипел замполит.

— Ну, ну… Так уж все, — улыбнулся полковник, не обращая внимания на грубость лейтенанта и шипение подполковника. — Личное дело — бумага. А вы — живой человек. Живой человек в бумаге не умещается. Не так ли?

— Не знаю, — пожал плечами Борис. Он готовился к вопросу о пишущей машинке.

— Так уж и не знаете. Человек грамотный. Он, что, с институтом, Зубихин?

— С институтом, — кивнул капитан.

— Какой институт закончили?

— Педагогический.

— Вот видите, учитель значит. Интеллигенция. А говорите — не знаете.

Курчев ничего не ответил, считая, что вопроса задано не было.

— Ну, так расскажите нам, Борис Кузьмич?

— О чем?

— О себе. Чем дышите. Что читаете?

— Читаю? — снова пожал плечами лейтенант. — Всё читаю.

— Ну, так уж и всё, — подмигнул полковник.

— Что попадается. Не такое уж у нас тут книжное хранилище.

— Что ж ты, Иван Осипыч? — повернулся полковник к замполиту. — У офицеров запросы, а ты на книги жмешься.

— Что положено… — развел руками замполит, понимая, что это так, игра, но не желая показывать, что это понимает.

— Значит, не удовлетворяет вас здешняя библиотека? — опять добродушно усмехнулся полковник.

«Лет ему по виду сорок пять, — подумал Курчев. — А чего надо?.. На место Берии?»

— Да нет, библиотека как библиотека. Я всей не прочел, — сказал, надеясь разозлить смершевца, чтоб тот наконец выложил, что ему собственно надо. «Хорошо бы про выстрел спросил, а то ведь, зараза, про машинку начнет…»

— Значит, все-таки хорошая библиотека? Помимо не читаете? — снова улыбнулся полковник.

— Попадается — читаю, — ответил лейтенант.

Конечно, следовало каждый раз прибавлять «товарищ полковник», но Борису казалось, что такое обращение звучит заискивающе. Впрочем, смершевец по-прежнему не обращал внимания на отсутствие обращения и по-прежнему держался добродушно.

— А что попадается? — спросил он.

— Разное. Всего сразу не припомнишь. Вот, «Ярмарка тщеславия» хотя бы… — осекся тут же Борис, потому что вспомнил, что на форзаце первого тома была надпись «И. Рысакова». Господи, да они сразу притянут аспирантку и за два хода до «малявки» доберутся…

— Теккерея? Что ж, хорошая книга. Понравилась?

— Только начал, товарищ полковник, — выдавил из себя Борис.

— Советую продолжать.

— Некогда читать. Он сам писатель, — хмыкнул капитан Зубихин. — Вчера, товарищ полковник, я машинку у него попросил, так он, понимаете, пожалел. Самому, сказал, нужна.

Курчев покраснел и промолчал, и полковник, тоже ничего не ответив капитану, снова спросил:

— Ну, хорошо. Книги — книгами, а журналы читаете?

— Редко.

— А какие редко?

— Какие есть. «Огонек», «Знамя»…

— И «Новый мир»? Про искренность…

— Нет, — соврал Курчев.

Эту статью он читал у Сеничкиных. Алешка заходился от статьи, а Борису она не так чтоб чересчур понравилась и в полку разговоров о ней он не вел.

— Что — нет? — повторил полковник.

— «Закон чести» не читал, — сказал Курчев, работая под идиота.

— Я не про пьесу спрашиваю, а про статью «Об искренности в литературе».

— А, — сказал Курчев. — Не читал.

— Как же вы, педагог, литератор, а не читали?

— Я кончал исторический.

— Понятно. А «Вопросы истории» читаете?

— Читаю, — кивнул Борис.

— Это хорошо. Кажется, вы в аспирантуру собираетесь?

— Мне отказано в демобилизации, — ответил Борис.

— А если на заочную?

— Ездить далеко, а месяц отпуска для архивов мало.

— Да, мало… — согласно вздохнул полковник, словно сочувствовал лейтенанту. — И все-таки добивайтесь заочной. Вы человек грамотный, политически подкованный. Член партии?

— ВЛКСМ…

— Пора в партию. Иван Осипыч, что ж ты кадры не растишь? — снова повернулся к замполиту.

— У него с дисциплиной не ладится, — буркнул подполковник.

— Вот бы ни за что не подумал! — покачал головой смершевец. Грамотный парень, высшее образование, а дисциплина, понимаешь, никуда. Ну и ну, — усмехался непонятно над кем — Курчевым, замполитом или вообще над армейскими порядками.

— Может, газет не читаешь, лейтенант, а? — вдруг перешел по-отечески на «ты».

— Читаю, — сказал Курчев.

— Про футбол, небось, или про шахматы? «Смотри, угадал, — удивился Борис. — Или донесли?»

— Про все читаю, — сказал вслух.

— Ну, да. Будто я молодым не был? Был. И вроде тебя, больше легким полом интересовался. Он как на этот счет, Иван Осипыч?

— Да нет. Ничего такого не замечено… — развел ручками подполковник.

— Да? — удивился смершевец. — А я тут видел — у вас настройщицы подходящие. Красивые даже есть! — подмигнул Курчеву и тот подумал: «Неужели, падло, знает про Вальку? Нет, на пушку берет».

— Газеты надо читать, — посерьезничал вдруг полковник. — «Звездочку» штудируешь, лейтенант? Нет? А нашу окружную? Скучная, не спорю с тобой, а всё равно надо. Кому же, как не тебе? Или ты штатские больше читаешь? «Вечерку», например?

— Ее здесь нет.

— Здесь — понятно… Ну, а в Москве читаешь?

— Нет.

— Так-таки не читаешь? — испытывающе смотрел на лейтенанта смершевец, будто чтение «Вечерней Москвы» было делом подсудным.

— Мне ее негде брать, товарищ полковник. За ней очереди.

— Да, — вздохнул корпусной. — Ходкая газетенка. Ну, а все ж какую-нибудь покупаешь. Завернуть что-нибудь или в автобусе почитать от скуки.

— Вряд ли, — пожал плечами Борис. Он все ждал, скоро ли они вернутся к «малявке».

— Покупаешь самую какую ни есть неходкую? «Медицинский работник», например? Или дома газеты берешь?

— У меня нет дома, товарищ полковник.

— А в Москву к кому ездишь?

— Так… Ни к кому. Проветриться.

— А, понимаю. Закладываешь?

— Нет, не особенно.

— Не пьет он, Иван Осипыч?

— В рамках, — ответил замполит, пытаясь изобразить улыбку, но его круглое лицо по-прежнему оставалось уныло-неподвижным.

— Значит, пьешь средственно, а газет не покупаешь? — усмехнулся полковник. — А может, покупаешь все-таки? Заворачивать грязное белье во что-нибудь надо.

«Чего тянет?» — никак не мог понять Курчев. Оттого, что приходилось быть начеку, голова уже не так болела и жар не слишком донимал, но Борис не знал, надолго ли хватит сил и не взлетит ли температура, а этот зараза-корпусник не торопился. Приставал с какими-то газетами.

— Мне здесь стирают, — ответил Борис. — Женщина из деревни приходит.

— Ну, ладно. Ничего у нас с тобой, товарищ лейтенант, не получается, печально вздохнул полковник. — А кроме тебя, понимаешь, некому…