Вдруг ощутив, что опора с треском уходит из-под ног, Вадим резко отпрянул в нужную сторону, – от наддува. Вся снежная «шапка» высотой более трех метров отломилась у основания, прямо под ногами и рухнула в сторону карниза. Тут же оторвался и поехал под Вадимом пласт снега с другой стороны. Вадим заскользил на нем, тормозя ногами и ледорубом, в группировке.
– Срыв!!!
– Ап!
– Дэржу!
Романцов, какое-то мгновение определял направление падения партнера, затем резко отпрянул в другую сторону и рванул страховочные веревки на себя, чтобы выбрать их насколько возможно и встретить рывок падающего Вадима, мягко выдав веревку. Рывок получился мощным, несмотря на выдачу нагруженной веревки. Страховочный крюк издал хруст ломающейся породы и со звоном вылетел. Романцов спрыгнул вниз, удерживая страховочные веревки руками, и провалился, как и Вадим, на значительную глубину. Роль его самостраховки выполняла веревка, идущая к другой связке, к Георгию, который держал его маятником, тоже немного выдал веревку и удержал от опасного срыва на пласт снега, оторвавшегося вместе с наддувом.
Остановились! Повисли на концах веревок в десятке метров по разные стороны от гребня седловины. Сошедшие снежные массы рычали снизу лавинами.
– Как, Вадим?
– Нормально! Удержался!
– Там ушло все? Больше ничего не обвалится?
– Нычего, Павэл! Поднымайтэсь! Вадым? Нэ ободралса? Поднымайса!
– Кажется, нет… Есть немножко…
Вадим облизал кровь с запястья. Рукав штормовки и правую рукавицу разодрало о камни…
Так, вроде обычный срыв с самозадержанием… Нет, не совсем обычный, и не совсем чистый! Романцов внутренне упрекнул себя: недоработка вышла с крюком! Так нельзя! Не вовремя расслабился, напрасно понадеялся…
– Вторая связка проходит по нашим веревкам, как по перилам! И дальше – ведущей!..
«А ведь где-то я видел этого парня!, – опять думал Романцов о Вадиме, – но где и когда?.. Эта характерная каска с белым околышком из „пенки“… Где-то мы раньше встречались…»
…И вдруг из уголка его памяти возникло это воспоминание, это когда-то увиденное лицо. Да, оттуда, из черной ночи Ленинакана, из света прожектора, освещающего руины рухнувшего дома со склоненной дугой подъемного крана! Небольшая группа спасателей откопала в завале трех погибших: двух мужчин и женщину, лежавших рядом под раздавившей их бетонной плитой. Ему запомнились открытые глаза этой армянки и выражение ужаса, застывшее у нее на лице в последний момент… И пронзительная, горько-усталая фраза одного из спасателей: «…Опять трупы!..» Лишь на мгновение луч света выхватил из темноты его запыленное лицо, висящий на шее респиратор, глубокую коричневую каску с характерным белым околышком. Вот где впервые он видел эту каску!.. Это воспоминание осталось, как одно из многих, когда он вместе с Кавуненко и Ивановым старался скоординировать действия альпинистских и туристских спасательных отрядов в разрушенном землетрясеньем Ленинакане… 1988-й, декабрь… В городе, черным, как ночь, с характерным душно-дымным сладковатым запахом гниющих отбросов, дымящих костров, пыли развалин, а может, от тлеющих под ними людей… И со штабелями черных и красных гробов на перекрестках, среди которых встречались и маленькие, детские!.. Короткое пересечение судеб… Да, кажется, на этого парня можно положится во всем!
– Вадим, ты имел раньше опыт спасработ?
– Да, на Матче в 87-м и на Памире в 89-м.
– Нет, не в горах, а на стихийных бедствиях?
– В Ленинакане, три года назад.
– Да, в частности, на Карла Маркса пять, раскоп троих погибших. Я вспомнил, что мельком тебя там видел.
– Было дело, – Вадим улыбнулся. – Вот ведь судьба, штука хитрая…
Что ж, документы предъявлены… Это не какая-нибудь «липа от Филипа» или «дипломишка о наличии умишка»…
После ската вершины гребень пошел то ножом острой кромки, то скалистыми выступами жандармов, то новыми снежно-ледовыми наддувами на юг. Казалось, жандармам не будет конца, и каждый из них стоял заслоном маленькой вершины на гребне. Их брали в лоб, через верх, брали обходом слева и справа, лазанием по скатам. Наконец, видневшаяся вначале вдали вершина «5075» придвинулась вплотную. Следов на всем гребне не обнаружили. Участки поиска смыкались.
– Вадим и Лида, – останьтесь на седловине. Мы с Георгием поднимемся на отрог южнее вершины для просмотра…
Час Инги
До взрыва аварии на леднике 21 оставалось менее 17 часов!..
К середине дня четверка Шепитько вышла на перевал, а другая подошла к соседнему перевалу, чуть западнее. Туман облаков беспросветно прикрывал лежащее за хребтом ущелье. Андрей в паре с Ингой Снегиревой поднялся по гребню до вершины ближайшего жандарма, чтобы просмотреть и спуск и долину ледника, если вдруг появится просвет. Вторая связка так же прошла по гребню в другую сторону. Спустя час вернулись на седловину. Начало спуска определенно просматривалось, но и только. На дневной связи выяснилось, что у другой части группы результаты те же.
– Что ж, будем спускаться. Сомневаюсь я, что мы кого-то найдем, но дело надо доделать! Подготовить снаряжение!
– Тильки трэба нам обэда…
– Да, уж обед-неть вы не позволите!
– Мы едим, чтобы жить, но за обедом, командир, это не так: за обедом мы живем, чтобы есть!..
– Да, тонкая наука от толстого Пацюка: черт, как говорится, с вами!
– Пославшему к черту, пожелаем ни пуха, ни пуховки!
– А мы на той седловине, ущелье то самое, где замечены следы?
– Может быть, и не то, но тогда «то» – соседнее, где наш Валера… Нет, это все-таки то ущелье! По всем признакам то! Хватит сомнений, ребята. У нас вполне конкретная техническая задача: докончить этот перевал. Он нам зачтется. На скалах я тур обнаружил с запиской позапрошлого года. Перевал именуется «Нагелла». Видимо, красивое женское созвучие фамилии одного из руководителей узбекских альпинистов, Нагела. А может, и что другое… Указанная сложность – 2Б, свердловчане проходили его с ледника Каинды…
Спустя два часа группа сбросила около полукилометра по наиболее трудному техническому участку и уже когда внизу остался более пологий снежный выкат к плато, огромное облако чуть раздвинулось и приоткрыло вид внизу. Следов не увидели, но ясно увидели пятнышко туристского бивака на плато ледника, – две палатки, стоящие рядом, причем одна еле виднелась, прикрытая ветрозащитной стенкой из снежных кирпичей.
Андрей вынул монокуляр и разглядел бивак: палатки стояли рядом, сильно утопленные в снег. Изначально поставленные с углублением в снег, по штормовому, они еще больше утонули от снегопада. Часть снега отброшена в сторону. Рядом с палатками никого не видно. Одна из палаток – небольшая, стандартная «памирка-серебрянка», а вторая, более крупная, – четырехскатная каркасная юрта голубого цвета.
– Что-то явно не то… Какая-то другая группа. Правда, у Лапина была «серебрянка», но вот юрты… Юрты у них не было.
Вспыхнувшая с появлением палаток надежда почти погасла, превратившись в досаду. Осталось надеяться только на то, что, может, кого-то эта группа видела или встречала, или что-то знает. Или что «эта серебрянка» все же лапинская. Андрей увидел, что из юрты появился человек, и тут опять плато прикрыло туманом налетевшего облака.
– Обитатели палаток на месте! Минут через двадцать все узнаем. Связываемся и «сыплем» вниз, в направлении палаток. Держать интервалы в связках и не более одного кольца в руке.[27]
– Привет, бродяги! Здоровеньки булы! Хай живе? Откуда родом?
– Что-то чудится родное, – раздалось из юрты, – из Донецка! А вы откуда? Знакомый говор!
Наружу встречать пришедших вылезли все, кроме одного, обитатели маленького лагеря, – пять ребят и одна девушка в разноцветных пуховках. Своя среда, – «ТУРЬЕ», – они сразу нашли общий язык, разбились на кучки слушателей и рассказчиков, бойко переговариваясь и на русском, и на украинском.
– Да, свои, – харьковчане. Поисковая группа. Ищем пропавших. Кого-нибудь встречали?
– Нет, не встречали. Мы только начинали акклиматизационное кольцо, да заболел руководитель группы. У вас врач опытный есть?
– Врач? Инга! Надо побачить больного!
– Что случилось?
– Третий день стоим, не знаем что делать. Рассчитывали, что пройдет у него все, – как бы виновато рассказывал Степан Корзун, заместитель больного Юрия Яценко, – да все не проходит. Боли сильные, до стона, совсем скрутило мужика, слабость, рвота… Есть не может… Собирались уже выходить за помощью КСС на заставу. Заставлять его идти опасно…
– Когда началось?
– Два дня назад. Тогда и решили встать на дневку. Самочувствие медленно ухудшалось: возникли сильные боли в животе, жар и другие тревожные симптомы.
– Но-шпу давали?
– Давали… И папаверин. Вначале вроде помогло, потом опять ухудшилось…
Инга мучительно пыталась установить симптомы заболевания, степень опасности. Она, инженер-электрик, не была профессиональным врачом и имела медицинское образование в объеме подготовки сандружинниц и фельдшерской самоподготовки к походу. Искала в памяти строки прочитанного по медицине… Что же это может быть? Налицо учащение пульса, сильные боли, лицо землистое, со страданием… Черты обострены, дыхание учащенное… Живот вздут…
– Андрей, сколько до ближайшей связи?
– Трехчасовую мы пропустили. Теперь в шесть – через два пятнадцать.
– Нужна консультация с базой. Попытайся связаться на «аварийке», а я еще подумаю. Если удастся связаться, попроси позвать врача. Иваницкую бы нам…
Она задумалась, что-то вспоминая. Потом резко развернулась, нырнула в юрту.
– Ну-ка, Юра, попробуем. Потерпи немного. Так больно, – спросила она, медленно надавливая ладонью на живот.
– Нет, ничего, ничего, не больно…
Инга надавила сильнее, сильнее и резко отдернула руку.
– У-у!! – лицо Юрия исказила гримаса боли, по которой ей все стало ясно.
– Симптом Щеткина-Блюмберга! Прости, Юра, но надо было узнать.
– Что это? – спросила Оксана, дежурившая у больного участница донецкой группы.
– Подожди-ка! Пошли со мной.
Инга вылезла наружу, подозвала Андрея и Степана, но слетелись и остальные. Пробил ее час, – час, когда так много зависело от нее, и она оказалась на высоте положения.
– Плохо дело! Симптом тяжелого перитонита! Гнойное воспаление кишечника! Нужно срочно вниз – и на операцию! Готовим площадку и требуем вертолет! Он должен быть до темноты. Другая транспортировка невозможна! Срочно! Состояние очень опасное! Здесь он может уйти очень быстро!..
– Иду на аварийную связь с МАЛ ЮИ… Вышли бы они только на нашей волне!.. Степа! Пусть двое надежных ребят подготовятся к отлету с Юрием. Чтобы вещи, деньги были, снаряжение для ночлега, – все для жизни до соединения с вами. Все его вещи, немного продуктов, – на день-два. Отдайте им «серебрянку». Остальным – выбрать ровное место и подготовить площадку для вертолета. Нужен твердый участок, лучше на льду. Я займусь рацией. Все в темпе!
– Всем! Мысли о походе – отставить! Спасаем! Срочно спасаем, как можно быстрее! Руководство обеими группами беру на себя!
Посовещавшись с Юрием, Степан назначил Оксану и Васю к вылету, они начали спешно собираться и готовить к отлету больного. Андрей дал дельный инструктаж, живо припомнив детали рассказа Вадима Воронина о сходной ситуации с больным и о необходимости просмотра участков хребта с вертолета…
– Поблагодарите Женю Берлину за то, что мы здесь! Если встретите в Пржевальске, в больнице…
Блюмкин в МАЛ ЮИ уже собрался дать полный газ на отлете, как вдруг увидел, что от хижины начальника лагеря, размахивая красным флажком, бежит Паньков, главный радист лагеря:
– Стой! Стой!..
Блюмкин плавно сбросил газ и Михась осел вниз. Приходилось орать вовсю, чтобы перекричать шум турбин:
– Ну что?!
– Где он находится?
– Сказали – на том леднике, где Берлина видела следы. Ледник 21! Эта группа – не та, которую ищут! Другая! Что им сказать?
– Скажи… Скажи: связь через час с Майда-Адыром. Я буду там, разгружусь, заправлюсь и полечу! Если разрешат! Идет?
– Идет! Мы подключимся на связь! Лети!..
Через час с небольшим Халиев радировал своему помощнику в Пржевальск:
– Леня, Леня, слышишь меня?
– Да!
– В темпе! Связываешься с аэропортом! У Блюмкина на борту тяжелобольной! Как только он приземлится в Теплоключенке, часа через полтора-два, ты должен уже там встретить его с санитарной машиной. И сразу в больницу, на обследование. Случай опасный, подозрение на острый перитонит! Запомнил? С больными будут сопровождающие. Помоги им, если надо. Белов и Берлина как?
– Регулярно заходят. Днем оставляют у меня рюкзаки, а ночуют в палатке у больницы.
– Если надо, привлеки их в помощь. Пусть обустроят ребят из Донецка, – у тех сходная ситуация!
– Понял! Больной из донецкой группы?
– Да! Ее руководитель, Яценко! Двигай!..
Блюмкин сделал над плато сначала пробный круг на небольшой высоте и сбросил носилки. Для этого полета он предельно облегчил машину, не взяв груза и точно рассчитав количество топлива с НЗ. Это позволило ему зависнуть вблизи ожидающих, принять больного и сопровождающих. Он предварительно развернулся носом по ущелью и после захода оторвал машину на полном газе почти горизонтально, разогнал с небольшим скольжением вниз и пошел вверх…
Вечерняя связь на 18.00:
– База пять! На связи отряд-1.
– Слышу, слышу, Павел. База-5. Халиев. Что у вас?
– Прошли вершину, идем по гребню. Вышли на очередную седловину над следующим ущельем. Пока ничего не обнаружено. Вызываю отряд-2!
– Отряд-2! Мансуров! Изучили перевал Макарова. Записка от семнадцатого июля. Следов Лапина нет. Завтра предполагаю пройти к перевалу Олимпийский, обходом вниз, до ледника. В группе все нормально. Под перевалом Фрунзе встретили группу из Томска, руководитель Симаков. У них все в порядке, идут дальше на перевал Каинды с выходом к МАЛ ЮИ. До этого они прошли Обходной и Путеводный, и по пути никаких групп и следов не встречали. На Кан-Джайляу по их показаниям никого нет. Группа Симакова здесь, может помочь.
– Слушаю отряд-3!
– Отряд-3! Шепитько! Полчаса назад вертолет забрал больного и сопровождающих.
– Это мне известно. Что еще?
Поделиться книгой: