— Что с тобой? — девушка коснулась губами моего разбитого лба.

Я привстал, нежно обнял ее и, глядя в ее прекрасные глаза, прямо спросил:

— Лили, ты инопланетянка?

Она удивленно вскинула брови, но тут же овладела собой:

— Рано или поздно ты должен был это узнать.

— Почему же я понимаю ваш язык?

— Для нас это не проблема, Дан.

— Что привело тебя на нашу Землю? — спросил я как можно спокойнее.

— Понимаешь, Дан, лететь стоит лишь за тем, чего у тебя нет и чего тебе ужасно хочется.

— Значит за мечтой?

— Пожалуй. На нашей планете есть все — утонченные искусства, совершенства техники. Но нет на ней восхитительного цветка, который есть на вашей молодой планете и больше нигде. Этот цветок — любовь. Знаешь, как в других мирах происходит зачатие? В стационаре, с помощью медицинских инструментов, с одной целью — получить плод. И если по какой-то причине это не удается, все расстраиваются. Очень прозаично, правда? У вас иначе. Влюбленные не думают о плоде, любовь отпочковалась от беременности, деторождения, поднялась над физиологией и стала таинством.

Еще девочкой я читала в наших книгах, что земная любовь — самое сладостное и самое горькое из всех чувств, какие только есть во Вселенной. И я мечтала испытать это колдовство сладости и горечи.

— Значит, ты прилетела за любовью?

— За мечтой, Дан. И здесь я встретила тебя… — она так нежно посмотрела на меня, что на какой-то миг я забыл о неизбежной разлуке.

— Во мне нет ничего особенного, Лили, — смущенно пробормотал я.

— И это восхитительно, именно это поражало меня а детстве, как можно полюбить человека и не знать, за что? Просто за то, что он есть. Я не верила, что такое бывает. Но случилось же!

Лили, ласковая и прекрасная, прильнула ко мне, и я почувствовал свежий аромат ее дыхания.

— Пережив первую влюбленность в тебя, — продолжила девушка, — я испила из горькой чаши, я узнала, что такое ревность. Я была в баньке, когда вы с Эллой…

Девушка вдруг порывисто отвернулась от меня:

— Это было ужасно, я ходила как сумасшедшая по лесу. Противный! — она вдруг чмокнула меня в щеку.

Я покраснел:

— Но ведь и ты не осталась в долгу…

— Я читала, что измена — лучшее лекарство от ревности. Но оказалось, что это не так.

Мне стало еще хуже…

— А этот егерь… — начал было я.

— Молчи, — перебила меня Лили. — Тогда я решила стать на время Эллой. Повторить все то, что у вас было, и в той же баньке. А сейчас я поднялась на вершины блаженства, недоступные рациональному разуму жителей нашей планеты. Я люблю, Дан, — она пылко расцеловала меня.

— Лили, когда ты должна лететь?

— Не позже завтрашнего утра, Дан.

— А как же я? Я умру без тебя, любимая!

— Дан, я знаю, я преступница. Я виновата перед твоим и перед своим миром. Я не должна была этого делать. В наших книгах написано, что землянин погибает от любви к инопланетянке, его сознание парализует мысль о космической бездне, а сердце не выдерживает разлуки. Поэтому ваша планета объявлена заповедником.

— Чтобы сохранить цветок? — горько усмехнулся я.

— Космическая полиция не дремлет. То, что вы принимаете за НЛО, их патрульные корабли. Их много.

— Что они с тобой сделают, Лили, если обнаружат?

— Об этом даже не хочется говорить, Дан. Это намного хуже вашей смертной казни. Меня расщепят на атомы.

— А что сделают со мной?

— Ты под охраною заповедника, тебя не убьют, но сотрут из памяти все, связанное со мной.

— А если мне легче умереть с мыслью о тебе, чем жить с обрубленной памятью?

— Они никого не спрашивают, Дан. Я знаю, мне не следовало прилетать сюда, ломать твою жизнь, любимый.

— Знаешь, Лили, я как-то задумался, что хорошего было в моей жизни, какие ее моменты я хотел бы пережить дважды? Я думал, наберутся месяцы, а оказалось — всего двадцать минут. Из них три с Эллой. И еще кое-что, о чем ты не знаешь. Вот и все. Остальное не стоит того, чтобы о нем вспоминать. А с тобой я уже столько часов. Это больше, чем отпускается простому смертному. Нет, Лили, что бы ни случилось, ты не должна упрекать себя…

Я не закончил. Вспышка, более яркая, чем молния, озарила окрестности.

— Это они! — Лили до боли сжала мою руку.

— Бежим!

Мы выскочили из палатки. Высоко в небе над нами завис конусообразный предмет. Медленно и зловеще вращаясь вокруг своей оси, он шел на посадку. Вдруг он испустил яркий изумрудный луч. И тотчас у меня отнялись ноги. Я стоял как каменное изваяние у подножия большой ели, прижимая к себе трепещущую Лили. Корабль бесшумно опустился на грунт, подминая под себя тонкие деревца. Открылся люк, из него вышли трое инопланетян. Они оторвали от меня Лили и пристегнули ее к высокому белому штативу. Старший из инопланетян поднял над головой светящуюся в темноте книгу, поднес ее к бледному лицу Лили, что-то прошептал. Я понял, что это приговор. Однако вместо того чтобы смотреть в книгу, девушка повернулась ко мне — это был прощальный взгляд, полный любви и муки.

Все трое отступили на несколько шагов, в руках одного из них появился бластер. Точно такой же, как тот, что я спрятал под елью. Инопланетянин навел его на Лили. Сделав невероятное усилие, я выхватил из-под корневища припрятанное оружие. Нажал спуск. Вспыхнул яркий пучок света. Все трое мгновенно превратились в рой искрящейся серой пыли. НЛО вздрогнул и пошел на меня. Я снова нажал спуск. Луч вошел в НЛО, и он начал разваливаться. Я не отпустил курок до тех пор, пока инопланетный корабль не стал тучей светящейся пыли, которую ветер понес в глубину леса. Тогда я бросился к Лили, освободил ее от пут и, подхватив на руки, понес к старой баньке.

— Лили! — шептал я, целуя лицо потерявшей сознание девушки.

Пригоршня холодной родниковой воды привела ее в чувство.

— Зачем ты это сделал, Дан? Они всесильны. Нам не уйти от них. Теперь будет только хуже, — Лили заплакала.

Мне стало так нестерпимо жаль девушку, что я позабыл о своих собственных страданиях.

— Лили, пока эти руки сжимают оружие, тебе нечего бояться. Идем в твой корабль.

Мы прошли сквозь потайной лаз и скоро оказались в летающей тарелке. Такая миниатюрная снаружи, она оказалась настоящим дворцом внутри. Мы прошли в спальню Лили. Я опустился на кровать, покрытую тканью с непонятными мне рисунками, открыл жалюзи. Прямо против иллюминатора, высоко в небе, стояла та ночная звезда.

— Лили, почему она так светит?

Девушка тоже подошла к иллюминатору:

— Это наш злой гений, Дан, спутник-шпион, который выследил меня.

— Почему же они не схватили нас сразу?

— Скорее всего они собирали обвинительный материал.

— Какая мерзость!

— Эта штука — их последнее достижение. Она способна даже вмешиваться в ход событий. Она не единственный наш враг. — Лили нажала незаметную голубую кнопочку, и на стене вспыхнул экран. На нем маленькими золотыми бусинками светилось множество точек.

— Это их корабли, Дан. Скоро они будут, здесь, — в голосе девушки послышалось отчаяние.

— Сколько у нас времени, любимая?

— Чуть больше трех часов.

— Сто восемьдесят минут, если разделить их на те двадцать, которые мне хотелось бы пережить дважды, сколько будет?

— Девять.

— Девять жизней, Лили, это же много! Забудь обо всем и обними меня.

Падая в мои объятия, Лили успела нажать какую-то кнопку. Свет в спальне померк, стены отодвинулись, растворились. Послышался тихий плеск воды. Он становился все явственнее, все звонче. Где-то далеко заблеяла овца, пролетел шмель, новые и новые звуки вплетались в ткань ласкового летнего утра. Наконец я увидел дощатый мостик на берегу, окруженный белыми и желтыми кувшинками. Юная, гибкая девушка в длинной бордовой юбке полоскала белье, пышные пшеничные волосы и голубые глаза делали ее похожей на маленькую лесную фею. Это была Лили и не Лили. В ней было что-то знакомое, но не до конца.

— Лили, — я несмело окликнул девушку, — ты была такой раньше?

— Поцелуй меня, Дан, — застенчиво попросила девушка.

Я обнял ее, положил на мостик. Левой рукой приподнял подол ее длинного выгоревшего платья. Обнажилась стройная девичья нога, не тронутая загаром, я поднял подол до самых плеч и покрыл поцелуями ее свежее, благоухающее тело.

— Не надо, Дан, нас могут увидеть, — прошептала девушка.

Но тут же бессильно уступила моим ласкам. Ее ножки свесились в воду по обе стороны мостика. Упало, поплыло вниз по течению выстиранное белье. Я нагнулся к самому лицу девушки и, глядя в ее немигающие прекрасные глаза, спросил:

— Тебе хорошо?

— Да.

— А сейчас?

— Еще лучше.

Мое нетерпеливое, дающее сладость и боль существо отвердевало в ней, и она это чувствовала. Мы поднимались, напрягаясь и извиваясь в объятиях, к вершине страсти и вдруг спустились с нее в сладостных судорогах, полных неги и расслабленности. Все кончилось, а мне было так же хорошо, как и в самом начале, и это было простым и верным признаком настоящей любви.

Я обнял девушку, и мы долго сидели на мостике, опустив ноги в воду. Стайки серебристых мальков щекотали наши ступни, а водная гладь отражала нас, даря на память бесконечное множество ярких цветных «фотографий», обрамленных белыми лилиями.

— Лили, я думал, инопланетяне — яйцеголовые существа, похожие на насекомых. Вы ни чем не отличаетесь от нас. Почему это?

— Большой глупый муравей Дан спросил — почему в нашем лесу все муравьи похожи?

Мы рассмеялись.

И тут послышался громкий требовательный голос:

— Лили! Лили! — звала пожилая женщина.

Девушка вскочила и, забыв о белье, бросилась вверх по тропинке.

Я остался сидеть на мостике, чувствуя, что вокруг что-то меняется. Сначала до меня долетел горький запах полыни, потом к нему прибавился вкус дыма, я услышал стук копыт и лошадиное ржание. А потом над всем этим, заводя жгучим степным ритмом, зазвенел бубенец — гибкая темноволосая танцовщица плясала у костра, обвитого словно огромной серой змеей кольцом кочевников. В такт танцу на змее вздрагивала чешуя из кольчуг и пластинок панцирей, взблескивали кривые сабли и наконечники копий…

Как чувственно танцевала девушке! Как нежна была ее кожа и очарователен овал лица. Каждое движение рук и обнаженного живота заставляло затаить дыхание. Сильный порыв ветра, объяв девушку, так плотно прилепил шелковые шаровары к телу, что все ее прелести проступили наружу. И тут ударил ливень. «Змея» распалась. Танцовщица на мгновение осталась одна.

Я вонзил шпоры в бока коня, и он вынес меня в круг. Схватив девушку, я поскакал прочь. Несколько стрел пронеслись, обгоняя нас. Дробью застучали подковы погони. На скаку я посадил девушку перед собой — лицом к лицу. Сорвал с нее шелк и потянул ее на себя. Бешено вздымался конь, и при каждом его прыжке девушка все плотнее вжималась а меня. И вдруг какая-то сила рванула нас. Мы упали на что-то мягкое. Я увидел под собой ее дивное лицо. «Ну, любимый, еще!» — она обвила меня своими руками, прижала к себе и мы одновременно впали в судорожный экстаз, целуя и лаская друг друга. Но я уже знал, что со мной Лили.

— Лили, зачем ты так, ведь я люблю только тебя!

— Ты опять не узнал меня, глупенький.

— Ты так изменила внешность…

— Женщина должна быть загадочной, иначе ее надолго не хватит. А разве ваши земные женщины не меняют прически и наряды?

— Наверное, ты права. Лили, если бы это было в их власти, они охотно поменяли бы и свои черты.

— Я рада, что тебе хорошо со мной, любимым.

— А тебе, Лили?

— Это даже не передать словами.

— Скажи, Лили, а с ним тебе было так же хорошо, как со мной?

— Не можешь забыть, Дан?

— Меня это мучает, Лили.

— Я сделала это, не только чтобы заглушить ревность. Он охотился за тобой как дикий зверь. Он жаждал мести. Он обещал оставить тебя в покое, если я соглашусь. Я пыталась предупредить тебя.

— Те восковые буквы?

— Да. Но это ничего не дало. У меня остался выбор — уступить или убить его. И я уступила.

Я не узнал свой голос, он стал вдруг глухим и суровым:

— Хочешь, я скажу честно? Лучше бы он убил меня. Впрочем, еще не известно, кто кого?