- Думали ли вы, - спросил он, наконец, - о том предмете, о котором я говорил с вами вчера вечером?

Она ничего не сказала и продолжала молча идти рядом с ним, слегка отвернувшись в сторону.

- Я не буду торопить вас, - продолжал он. - Я знаю, что такой серьезный вопрос нельзя решить сразу. Что касается меня, то мне пришлось-таки поломать голову, прежде чем я решился намекнуть вам о своих намерениях. У меня не эмоциональный темперамент, тем не менее в вашем присутствии я сознаю существование великого эволюционного инстинкта, делающего один пол дополнением другого.

- Следовательно, вы верите в любовь? - спросила она, окинув его сверкающим взглядом.

- Я вынужден верить.

- И несмотря на это, вы все-таки отрицаете существование души?

- Насколько эти вопросы относятся к области психологии и насколько к области физиологии - это еще вопрос, - сказал профессор снисходительно. Можно доказать, что протоплазма - физиологический базис любви, так же, как и жизни.

- Как вы неумолимы! - воскликнула она. - Вы низводите любовь до уровня простого физического явления.

- Или возвышаю область физических явлений до уровня любви.

- Ну, это гораздо лучше, - воскликнула она со своим симпатичным смехом. - Это, действительно, очень красиво, и с этой точки зрения наука является в своем новом освещении.

Ее глаза сверкали, и она тряхнула головой красивым своенравным жестом женщины, чувствующей себя хозяйкой положения.

- У меня есть основание думать, - сказал профессор, что кафедра, которую я занимаю здесь, только этап на пути к гораздо более широкой арене научной деятельности. Однако даже эта кафедра дает мне около полутора тысяч фунтов в год; к этому нужно прибавить несколько сот фунтов дохода с моих книг. Поэтому я имею возможность обставить вас всем тем комфортом, к которому вы привыкли. Этим, я полагаю, исчерпывается материальная сторона дела. Что же касается состояния моего здоровья, то оно всегда было превосходно. В течение всей своей жизни я ни разу не был болен, если не считать приступов головных болей вследствие слишком продолжительного возбуждения мозговых центров. У моих родителей также не было никаких признаков предрасположения к каким-нибудь болезням, но я не скрою от вас, что мой дедушка страдал подагрой.

Миссис О'Джеймс имела испуганный вид.

- В чем заключается эта болезнь?

- В ломоте в членах.

- Только-то! А я подумала Бог знает что!

- Это серьезный прецедент, но я надеюсь, что не сделаюсь жертвой атавизма. Я привел все эти факты потому, что считаю их факторами, которые вам не мешает принять в расчет, когда вы будете решать вопрос, как отнестись к моему предложению. Могу я теперь спросить вас, находите ли вы возможным принять его?

Он остановился и посмотрел на нее серьезным, вопрошающим взглядом.

В ней очевидно происходила сильная душевная борьба. Ее глаза были опущены вниз, своей маленькой ногой она нетерпеливо ударяла по земле, а ее пальцы нервно теребили цепочку. Вдруг быстрым, резким движением, в котором было что-то беспомощное, она протянула руку своему собеседнику.

- Я согласна, - сказала она.

Они стояли под тенью боярышника. Он нагнулся и поцеловал ее затянутую в перчатку руку.

- Я хотел бы, чтобы вам никогда не пришлось жалеть о своем решении, сказал он.

- А я хотела бы, чтобы вам никогда не пришлось жалеть об этом, воскликнула она.

В ее глазах стояли слезы, а ее губы подергивались от сильного волнения.

- Пойдемте опять на солнце, - сказал он. - Оно в высокой степени обладает способностью восстановлять силы. Ваши нервы расстроены. Вероятно, маленький прилив крови к мозжечку и Вароллиеву мосту. Это весьма поучительное занятие - сводить психологические и эмоциональные состояния к их физическим эквивалентам. Вы чувствуете под собой твердую почву точно установленного факта.

- Но это страшно неромантично, - сказала миссис О'Джеймс со сверкающими глазами.

- Романтизм - порождение фантазии и невежества. Там, куда наука бросает свой спокойный, ясный свет, к счастью, нет места для романтизма.

- Но разве любовь - не роман? - спросила она.

- Отнюдь нет. Любовь перестала быть исключительным достоянием фантазии поэтов и стала одним из объектов точного знания. Можно доказать, что любовь - одна из великих первоначальных космических сил. Когда атом водорода притягивает к себе атом хлора, чтобы образовать более совершенную молекулу хлористоводородной кислоты, сила, которая действует при этом, вероятно, вполне аналогична той, которая влечет меня к вам. По-видимому, притяжение и отталкивание - две первоначальные космические силы. Любовь - притяжение.

- А вот и отталкивание, - сказала миссис О'Джеймс, увидев полную цветущую даму, направляющуюся к ним. - Как хорошо, что вы пришли, миссис Эсдэль! Здесь профессор Грэй.

- Как поживаете, профессор? - сказала дама с легким оттенком какой-то напыщенности в голосе. - Вы поступили очень разумно, оставшись на воздухе в такую чудную погоду. Не правда ли, какой божественный день?

- Да, сегодня очень хорошая погода, - ответил профессор.

- Прислушайтесь, как ветер вздыхает в листве деревьев! - воскликнула миссис Эсдэль, приподнимая указательный палец. - Не представляется ли вам, профессор Грэй, что это не вздохи ветра, а шепот ангелов.

- Подобная мысль не приходила мне в голову, сударыня.

- Ах, профессор, у вас один ужасный недостаток, и этот недостаток заключается в вашей неспособности чувствовать природу. Я сказала бы даже, что это недостаток воображения. Скажите, вы не чувствуете волнения, слушая пение этого дрозда?

- Признаюсь, ничего подобного я не чувствую, миссис Эсдэль.

- Или глядя на нежный колорит этих листьев. Посмотрите, какая богатая зелень!

- Хлорофилл, - пробормотал профессор.

- Наука так безнадежно прозаична. Она все рассекает, приклеив к каждому предмету ярлычок и теряет из виду великое в своем преувеличенном внимании к мелочам. У вас плохое мнение об интеллекте женщины, профессор Грэй. Мне кажется, что я слышала, как вы говорили это.

- Это вопрос веса, - сказал профессор, закрывая глаза и пожимая плечами. - Мозг женщины в среднем на две унции легче мозга мужчины. Разумеется, есть исключения. Природа эластична.

- Но самая тяжелая вещь не всегда самая лучшая, - со смехом сказала миссис О'Джеймс. - Разве в науке нет закона компенсации? Разве нельзя допустить, что природа вознаградила нас качественно за недостаток в количестве?

- Я не думаю этого, - серьезно заметил профессор. - Но звуки гонга призывают вас к завтраку. Нет, благодарю вас, миссис Эсдэль, я не могу остаться. Меня ждет экипаж. До свидания! До свидания, миссис О'Джеймс.

Он приподнял шляпу и медленно направился к выходу по аллее, окаймленной кустами дикого лавра.

- Он совершенно лишен способности понимать и чувствовать красоту, сказала миссис Эсдэль.

- Напротив, - ответила миссис О'Джеймс. - Он только что предложил мне быть его женой.

Когда профессор Грэй взбирался по лестнице, направляясь к себе домой, дверь его квартиры отворилась, и из нее вышел какой-то подвижный джентльмен. У него был несколько бледный цвет лица, темные, выпуклые глаза и короткая черная борода. Мысль и работа оставили следы на его лице, но по быстроте его движений было видно, что он еще не окончательно распростился с юностью.

- Вот удача! - воскликнул он. - Я ведь непременно хотел повидать вас.

- В таком случае пойдемте в библиотеку, - сказал профессор, - вы останетесь и позавтракаете с нами.

Они вошли в переднюю, и профессор повел своего гостя в свое святая святых. Там он усадил его в кресло.

- Надеюсь, что вы имели успех, О'Бриен, - сказал он. - Я ни за что не стал бы оказывать давления на свою сестру Аду; я дал ей только понять, что я никого так не желал бы видеть своим зятем, как своего лучшего ученика, автора "Заметок о пигментах желчи".

- Вы очень добры, профессор Грэй, вы всегда были очень добры. Я говорил с мисс Грэй по этому поводу и она не сказала "нет".

- Значит, она сказала "да"?

- Она предложила оставить вопрос открытым до моего возвращения из Эдинбурга. Я еду сегодня, как вы знаете, и надеюсь завтра же начать свое исследование...

- "О сравнительной анатомии червеобразного отростка, монография Джемса Мак-Мердо О'Бриена", - громко отчеканил профессор. - Это великолепная тема тема, затрагивающая самые основания эволюционного учения.

- Ах, она чудная девушка! - воскликнул О'Бриен во внезапном порыве свойственного кельтской расе энтузиазма. - Правдивая и благородная душа!

- Червеобразный отросток... - начал профессор.

- Она настоящий ангел... - прервал О'Бриен. - Боюсь, что ее отталкивает от меня моя защита свободного научного исследования в области религиозной мысли.

- Вы не должны уступать в этом пункте. Вы должны сохранить верность своим убеждениям и не идти на компромисс.

- Мой рассудок верен агностицизму, и однако я чувствую, что мне чего-то не хватает. Слушая звуки органа в старой деревенской церкви, я испытывал ощущения, каких мне никогда не приходилось испытывать во время занятий в лаборатории.

- Чувство, не более чем чувство, - сказал профессор, потирая подбородок. - Смутные наследственные инстинкты, вызванные к жизни возбуждением обонятельных и слуховых нервов.

- Может быть, может быть, - задумчиво ответил О'Бриен. - Но я, собственно, хотел поговорить с вами совсем о другом. Так как я собираюсь вступить в вашу семью, то ваша сестра и вы имеете право знать все, что касается моей карьеры. О своих надеждах на будущее я уже говорил с вами. Только одного пункта я не коснулся: я вдовец.

Профессор удивленно приподнял брови.

- Это действительно новость для меня, - сказал он.

- Я женился вскоре по прибытии в Австралию. Ее звали мисс Терстон. Я встретился с нею в обществе. Это был самый несчастный брак.

Какое-то тяжелое мучительное воспоминание, по-видимому, овладело им. Его выразительные черты исказились, его белые руки крепко сжали ручку кресла. Профессор отвернулся к окну.

- Вам лучше, конечно, судить об этом, - заметил он, - но по-моему вам нет надобности входить в детали.

- Вы имеете право знать все, вы и мисс Грэй. Это такой предмет, о котором мне было бы слишком тяжело говорить с ней. Бедная Дженни была прекрасная женщина, но была доступна лести и легко подпадала под влияние хитрых людей. Она была неверна мне, Грэй. Это тяжело говорить о покойной, но она была неверна мне. Она бежала в Ауклэнд с человеком, с которым была знакома до своего замужества. Корабль, на котором они ехали, пошел ко дну, и все пассажиры погибли.

- Это очень грустная история, О'Бриен, - сказал профессор, - но я все-таки не понимаю, какую связь она имеет с вашими видами на мою сестру.

- Я успокоил свою совесть, - сказал О'Бриен, вставая. - Я рассказал вам. Я не хотел, чтобы вы узнали об этой истории от кого-нибудь другого.

- Вы правы, О'Бриен. Вы поступили в высшей степени благородно и рассудительно. Но во всей истории вас не в чем упрекнуть, разве только в том, что вы поступили слишком опрометчиво, женившись на девушке, которую так мало знали.

О'Бриен схватился руками за голову.

- Бедная девушка! - воскликнул он. - Помоги мне, Боже! Я все еще люблю ее... Но я должен идти.

- Разве вы не позавтракаете с нами?

- Нет, профессор, я должен еще уложиться. Я уже простился с мисс Грэй. Через два месяца мы увидимся.

- Вы, вероятно, найдете меня уже женатым человеком.

- Женатым?

- Да, я думаю жениться.

- Мой дорогой профессор, поздравляю вас от всего моего сердца. Я совершенно не подозревал об этом. Но кто эта леди?

- Ее имя миссис О'Джеймс; она вдова, одной с вами национальности. Но вернемся к делу. Я бы очень хотел видеть корректуру вашей статьи о червеобразном отростке. Я мог бы сделать к ней несколько примечаний.

- Ваша помощь для меня в высшей степени ценна, - с энтузиазмом сказал О'Бриен, и собеседники прошли в переднюю. Оттуда профессор прошел в столовую, где за столом, сервированным для завтрака, уже сидела его сестра.

- Я вступаю в брак без церковного обряда, - сказал он, - очень советую и вам сделать то же.

Профессор Энсли Грэй был человек верный своему слову. Двухнедельная вакация в школе была благоприятным обстоятельством, которым грешно было бы не воспользоваться. Миссис О'Джеймс была сирота, у нее не было родственников и почти не было друзей. Не было никаких препятствий к немедленному заключению брака. Поэтому они обвенчались самым скромным образом и уехали в Кембридж, где профессор и его очаровательная жена присутствовали при разных академических обрядах и совершали нашествие на биологическую лабораторию и медицинскую библиотеку.

Многочисленные ученые друзья рассыпались перед ним в поздравлениях не только по поводу красоты миссис Грэй, но еще более по поводу ее необычайной осведомленности в вопросах физиологии. Профессор сам удивлялся обстоятельности ее познаний.

- У вас удивительные познания для женщины, Анна, - говорил он. Он даже готов был допустить, что ее мозг обладал нормальным весом.

В одно пасмурное дождливое утро они вернулись в Берчспуль, так как на другой день должны были начаться занятия, а профессор Энсли Грэй гордился тем, что ни разу в жизни не опоздал на свою лекцию. Мисс Грэй встретила их с принужденным радушием и передала ключи новой хозяйке. Миссис Грэй горячо упрашивала ее остаться, но она объяснила ей, что уже получила от одной своей подруги приглашение приехать к ней. В тот же вечер она уехала на юг Англии.

Через два дня, когда завтрак только что кончился, в библиотеку, где сидел профессор, просматривая свою утреннюю лекцию, вошла горничная и подала ему карточку доктора Джемса Мак-Мердо О'Бриена. О'Бриен при встрече с профессором обнаружил шумную радость, а его прежний учитель был холоден и сдержан.

- Как видите, у нас произошли некоторые перемены, - сказал профессор.

- Да, я слышал. Мне писала об этом мисс Грэй; кроме того я прочел сообщение об этом в Британском журнале. Итак, вы действительно женились. Как тихо и незаметно прошла ваша свадьба!

- У меня органическое отвращение ко всему, носящему характер церемоний. Моя жена умная женщина; я готов даже сказать, что для женщины она необыкновенно умна. Она вполне одобрила мой образ действий.

- А ваши исследования о валиснерии?

- Этот матримониальный инцидент прервал их, но я возобновил свои лекции и скоро снова начну работать вовсю.

- Я должен видеть мисс Грэй, прежде чем покинуть Англию. Я переписывался с ней и думаю, что дело придет к благоприятному концу. Она должна ехать со мной. Я думаю, что я был бы не в состоянии уехать без нее.

Профессор покачал головой.

- Ваша натура вовсе не так слаба, как вы думаете, - сказал он. - В конце концов вопросы этого порядка должны стушевываться перед великими обязанностями, налагаемыми на нас жизнью.

О'Бриен улыбнулся.

- Вы хотели бы, чтобы я вынул из своего тела душу кельта и вложил вместо нее душу человека саксонской расы, - сказал он. - На самом деле, что-нибудь одно: или мой мозг слишком мал или мое сердце слишком велико. Но когда я могу засвидетельствовать свое почтение миссис Грэй? Будет она дома после обеда?

- Она и сейчас дома. Пойдемте в гостиную. Она будет рада познакомиться с вами.

Они прошли по устланному линолеумом полу передней; профессор отворил дверь в гостиную и вошел туда, сопровождаемый своим другом. У окна, в плетеном кресле, напоминая в своем просторном розовом утреннем платье какую-то сказочную фею, сидела миссис Грэй. Увидев гостя, она встала и пошла навстречу вошедшим. Профессор услышал позади себя глухой стон и, оглянувшись, увидел, что О'Бриен, схватившись рукою за бок, бросился в кресло.

- Дженни! - прерывистым шепотом произнес он, - Дженни!

Миссис Грэй остановилась и смотрела на него с выражением крайнего изумления и страха. Затем, очевидно почувствовав себя дурно, сама пошатнулась и упала бы, если бы профессор не поддержал ее своими длинными нервными руками.