— Сам никак не пойму, — заговорил он, как бы отвечая на наш безмолвный вопрос. — Заминировали, замаскировали как полагается. Пошли танкетки. Прошли — взрыва нет. Раскопали — капсюль сломан.
Он пожал плечами, удивленно глядя на сломанный пустой капсюль.
— Хорошо, идите! Получите новые боеприпасы, — сурово сказал Калинин.
Лонго вышел. Мы молчали, избегая смотреть друг на друга. У каждого закралось подозрение. В чем дело? Непонятно. Лонго — испытанный боец. Тут что-то не то.
— Надо расследовать! — произнес Дубов.
Все взглянули на оставленный Лонго капсюль. Он был чем-то надрезан посредине, сплюснут и сломан. Поистине редкий случай. Но… всякое ведь бывает.
Вдруг затрещал пулемет. В землянку, запыхавшись, влетел партизан и доложил, что к нашей заставе подошли гитлеровцы.
Мы выскочили на поляну. Калинин на бегу приказал начальнику штаба погрузить обоз и с частью отряда отходить в сторону деревни Тонеж.
Я и группа разведчиков на конях поскакали к заставе, чтобы помочь сдерживать напор гитлеровцев. Не зная нашей численности, фашисты обстреливали нас не только из пулеметов, но и из минометов. Бой длился долго, затем мы начали отходить, и вскоре под покровом ночи нам удалось оторваться от оккупантов и зайти им в тыл.
Когда были выставлены заставы, ко мне подошел Лонго:
— Разрешите выполнять задание?
— Вы получили боеприпасы?
— Нет еще.
— Идите получайте и направляйтесь в свой район.
— Слушаюсь!
Он ушел, а у меня на сердце было как-то тревожно, я не переставал думать о поврежденном капсюле.
Через двадцать минут прискакал связной с заставы. Вскоре в сопровождении партизан подъехали пять всадников в немецкой форме. Один из них подал мне записку от Иванова — командира украинского соединения партизан. В записке говорилось, что в районе Мерлинских хуторов гитлеровцев нет.[6] Это означало, что для нас снова открыт путь на запад и, кроме того, что я свободно встречусь на хуторах с Любой. У нас была такая договоренность.
— Товарищ командир, — обратился ко мне командир группы разведчиков Иванова, — скажите, у вас есть такой — Лонго?
— Откуда вы знаете его?
— Теперь знаем! Это целая история. Его надо немедленно изолировать.
— Почему?
— Едем по лесу на связь с вами, — начал рассказывать командир, — и видим: недалеко от деревни Рубеж, почти у самой дороги, горит костер. Мы остановились. У костра сидят двое молодых парней в гражданском. Так как мы были в немецкой форме, я не опасаясь подошел к ним. И вдруг один из парней говорит: «Мы ждем вас с утра. Лонго должен вот-вот явиться». Я сразу сообразил, в чем дело, и спрашиваю: «Почему его так долго нет?» — «Не знаю, господин офицер… Ждем его здесь. Он должен показать вам, где находится штаб отряда, и снова вернуться сюда». — «Хорошо! Ждите!» Я оставил двух разведчиков (они были тоже в немецкой форме) охранять парней, а с остальными — к вам.
Я бросился к землянке боеприпасов, разведчики за мной. Лонго уже садился на лошадь.
Почуяв недоброе, он оглянулся и, увидев бежавших к нему сбоку двух наших бойцов, стегнул коня. Но партизаны успели подскочить и схватить коня под уздцы. Лонго с перекошенной физиономией наклонился и несколько раз выстрелил в одного из задержавших коня. Тот упал. В это время второй партизан выбил у Лонго пистолет и наставил на него свой. Лонго поднял руки.
Его увели в землянку. Злобно косясь на всех, осунувшийся, потемневший, шел он среди только что веривших ему людей.
Он жил среди них, ел их хлеб и готовил им гибель!
Как выяснилось, Лонго был связан с немецкой разведкой еще с первой мировой войны. Настоящий, матерый шпион.
Вскоре я выехал к Припяти на Мерлинские хутора для встречи с Красик. Люба подтвердила мне точную дату наступления гитлеровцев на партизанскую зону. Кроме того, Люба сказала, что работать ей стало труднее. Не получая от нее нужных сведений о партизанах, гитлеровцы стали относиться к ней с подозрением, а для засылки к нам готовят новых агентов.
В назначенный срок гитлеровцы начали наступление. Два батальона эсэсовцев, вооруженные автоматами и минометами, переправились через Припять и заняли деревню Починок.
Когда стало об этом известно, был выстроен весь личный состав бригады. Калинин отдал боевой приказ: выбить фашистов из Починка. На помощь Калинину пришел Туровский партизанский отряд, которым командовал В. И. Просолов.
К деревне партизаны подошли ночью. С осторожностью, перебежками приблизились к огородам, затаились. Взвилась красная ракета — сигнал атаки. Начался бой. Калинин и комиссар Дубов находились на опушке леса, следили за боем, отдавали необходимые распоряжения.
Партизаны с громким «ура» бросились в атаку. С запада в деревню ворвались конники. Эсэсовцы не ожидали такого мощного удара и в панике поспешно отступили к реке.
По-видимому, гитлеровцы, разрабатывая операцию «Винтер», все же недоучли силы и масштаб партизанского движения в Полесье. Бой в Починках отрезвил гитлеровское командование, оно поняло, что борьба с партизанами потребует от них значительно больших усилий и времени, чем они предполагали.
Операция «Винтер» провалилась.
После этой победы мы, разведчики, чувствовали себя счастливыми. Мы внесли немалый вклад в эту победу.
…Вскоре пошли в наступление войска 1-го Белорусского фронта.
Я получил срочное задание из Центра: разведгруппе продвигаться к Бресту…
Перед отъездом я сидел с Любой Красик в хате и договаривался, как ей действовать дальше. Люба была чем-то взволнована и не так собранна, как всегда.
Вдруг она спросила меня:
— Скажите, пожалуйста, как зовут командира бригады Калинина?
— Сергей, — удивленно ответил я.
— Сергей Петрович?
— Да, Сергей Петрович…
Люба вскрикнула и, побледнев, стала медленно сползать со скамьи.
Я подхватил ее, усадил, дал воды. Ее бледное лицо исказилось, из глаз потекли слезы.
— Извините меня, — с трудом проговорила Люба, — Сергей — мой муж. Я — Мария Воронок…
Через неделю мы уже были в расположении партизанской бригады «Советская Белоруссия», которой командовал Павел Петрович Томилов. До войны он был кадровым командиром, попал в первые дни в окружение, организовал в лесах южнее города Пинска партизанский отряд.
Вскоре отряд вырос в бригаду.
Бригада была боевая, маневренная. Когда гитлеровцы пытались уничтожить партизан, Томилов по запутанным тропинкам и лесным дорогам за одну ночь проезжал с бригадой по двадцати населенным пунктам, затем снова возвращался в свой лагерь. Это была своеобразная тактика. На гитлеровцев она действовала всегда одинаково — наводила панический ужас. Если за одну ночь партизан видели жители сразу двадцати сел, сколько же их было — целая армия?
Летом 1943 года разведчики бригады доложили Томилову, что в селе Оздамичи разместился гарнизон из восьмидесяти эсэсовцев и шестидесяти полицейских. Они обосновались в центре села, вырыли окопы, огородились колючей проволокой и, видимо, считали себя в полной безопасности.
Томилов, разработав план операции, решил уничтожить этот гарнизон.
Ночью партизаны с трех сторон незаметно подошли к селу и открыли внезапный огонь. В первые же минуты боя были взяты в плен более двадцати эсэсовцев и шесть полицейских. Остальные засели в центре села в каменных зданиях и начали отчаянно отстреливаться. Бой длился около полутора часов. Томилов дважды посылал ударную группу на подавление огневых точек, но безуспешно. Тогда он приказал дать три-четыре выстрела из ротного миномета. Из минометов партизаны стреляли в исключительных случаях, так как у них было всего двадцать мин.
Раздался первый выстрел, и мина со свистом понеслась к центру села. Взрыв. Еще один выстрел… И тут гитлеровцы не выдержали и стали поспешно отступать в сторону деревни Ольшаны.
В шести километрах от Оздамич находилась в засаде партизанская застава под командованием комиссара бригады Ивана Андреевича Смотрова. Застава, как и было предусмотрено планом операции, должна была отрезать пути отхода гитлеровцев из Оздамич в сторону Давид-Городка.
На рассвете партизаны заметили, что по грунтовой дороге по направлению к ним движутся немцы и полицейские. Подпустив врагов совсем близко, партизаны открыли огонь. Часть фашистов была уничтожена, остальные бросились в лес. Но тут Смотрову доложили, что на опушке леса показалась новая группа гитлеровцев. Комиссар поднял с левого фланга шестерых партизан и по кустам стал заходить противнику в тыл. Вдруг послышался голос:
— Товарищ, помогите!
Комиссар думал, что помощи просит кто-то из партизан, и бросился на зов. В кювете он увидел лежащего в красноармейской форме человека. Лицо его было в синяках, на губах запеклась кровь, в глазах застыло отчаяние, гимнастерка на груди была в темных пятнах крови.
— Ты кто? Партизан?
— Нет. Я пленный. Немцы хотели меня увезти с собой. Я сидел в Оздамичах в подвале. Они меня истязали. А сейчас, когда вы напали, убежали. Помогите мне, товарищи!..
Смотров быстро снял с ремня флягу с водой, дал ее бойцу и скомандовал:
— Огонь по извергам!
В этом бою были убиты двенадцать эсэсовцев и восемь взяты в плен… Когда бой закончился, Смотров с партизанами подошел к бойцу. Помогли ему встать, положили на повозку. В землянке его осмотрел партизанский доктор. На теле этого человека было шесть ножевых ранений, на груди вырезана звезда.
Документов у бойца не было. Только из его рассказа стало известно, как он попал в Оздамичи.
Фамилия бойца была Малашенко, родом он был из Сумской области. До войны служил на границе. В первые дни войны, как и многие другие, попал в окружение, затем — в плен. Почти два года пробыл в лагере военнопленных в Лунинце. Как-то ночью организовал побег группы красноармейцев. В поисках партизан они недалеко от села Оздамичи нарвались на вражескую засаду. Товарищи погибли в бою, а он был схвачен и брошен в подвал.
Партизаны отнеслись к Малашенко с большим сочувствием. Доктор, делая ему перевязки, говорил:
— Теперь ты, браток, поправишься. Доктор я партизанский, быстро подниму на ноги…
Через две недели Малашенко был «выписан» из партизанского «госпиталя». Он горячо всех благодарил.
После выздоровления он попросился в разведку. Но командование решило зачислить его в бригадный хозвзвод, так как Малашенко еще не окреп.
Хозвзвод часто выезжал на операции вместе с отрядами. Малашенко отличался храбростью, сообразительностью, легким, веселым нравом. Когда партизаны, измученные, возвращались в лагерь после очередной операции, Малашенко прибаутками и остротами поднимал дух своих боевых друзей.
Так прошло три месяца. В середине лета Малашенко был назначен командиром хозвзвода, а позже — командиром разведки. Когда мы прибыли в бригаду «Советская Белоруссия», я, естественно, поинтересовался человеком, который возглавлял в бригаде разведку. Мне подробно рассказали, при каких обстоятельствах Малашенко попал к партизанам. Я посоветовался со своими товарищами из разведгруппы, и мы решили не привлекать пока Малашенко к своей работе: слишком уж извилист был его путь к партизанам. Взяли к себе его заместителя, Андрея Савчука — храброго партизанского разведчика.
Как-то в одну из январских ночей 1943 года в город Пинск прибыли немецкие разведчики майор Ходзи и капитан Фок. Утром, доложив коменданту города подполковнику СС Рейдлиху о своем прибытии, предъявили ему предписание, в котором было сказано, что им поручается выбрать в окрестностях города Пинска место для размещения специальных автомобильных мастерских, а на самом деле филиала шпионской школы.
На следующий день майор Ходзи и капитан Фок в сопровождении вооруженной охраны объезжали окрестности Пинска в поисках подходящего места для «мастерских».
Они остановились на селе Ставок, что находилось в двенадцати километрах от Пинска.
Для размещения агентов на жительство выбрали села Оснежицы и Шовкуны.
Через неделю ночью в Ставок приехали восемнадцать груженых машин, а в Пинск — специальный поезд. В село было доставлено продовольствие, экипировка и необходимое походное оборудование. Сюда же прибыл начальник школы полковник Дирлевангер и его офицеры. Въезд посторонним лицам в село был запрещен, а на здании бывшей советской школы появилась вывеска:
На третьи сутки, ночью, привезли и учеников.
Вскоре «автомобильные мастерские» приступили к работе. Капитану Фоку было поручено готовить агентов для засылки в расположение советских партизан, а майору Ходзи, который считался асом разведки, — готовить шпионов для заброски в советский тыл.
В один из апрельских дней майор Ходзи представил руководству разведки агентов Василия Попенко и Петра Месяца. Они жили вместе в одной крестьянской хате в деревне Оснежицы. Попенко и Месяц были одеты в полицейскую форму: защитного цвета гимнастерка, брюки, сапоги, пилотка.
До войны Василий Попенко жил в Черновицкой области, а Петр Месяц — в Курской. В шпионскую школу их привел один путь. Попенко в первые же дни войны сдался в плен и был полицейским в Воронежской области. Петр Месяц расстреливал советских людей на Смоленщине. Он был преданным слугой шефа полиции в Смоленске. Когда части Советской Армии освобождали эти места, матерым предателям удалось бежать, позже они были направлены гитлеровцами в Ставок.
…21 декабря 1943 года на аэродроме под Пинском появились две легковые машины. В одной из них — майор Ходзи, в другой Попенко и Месяц. На аэродроме их уже ждал «Хейнкель-111».
Агенты с документами брянских партизан поднялись на борт самолета. Каждому из них выдали по пять тысяч рублей, оружие, взрывчатку.
В полночь «хейнкель» взлетел, набрал высоту и взял курс к Новозыбкову.
В те дни линия фронта проходила по реке Сож. Продвижение наших войск приостановилось. Нашему командованию нужно было подтянуть тылы, тщательно разработать операцию по дальнейшему разгрому гитлеровцев.
Линию фронта «хейнкель» перелетел на высоте четырех тысяч метров. В районе Гомеля самолет обстреляли, но ему удалось прорваться и достичь цели. В двадцати восьми километрах от Новозыбкова Месяц и Попенко были заброшены в советский тыл.
Через полчаса «партизаны», одетые в валенки и полушубки, были уже вместе. Они спрятали парашюты и двинулись на железнодорожный переезд. Утром по дороге завернули в село Бокуновка, зашли в одну из хат. Старушка хозяйка, узнав, что они партизаны, затопила печь, сварила картошки и даже угостила самогоном.
Попенко в знак благодарности вынул сто рублей и положил на стол. Старушка, увидев деньги, заохала и недовольно проговорила:
— Вы нас обижаете. Ведь мы с вами были вместе, делили горе и радость. И вот на тебе — деньги платите. Возьмите-ка их обратно, небось они вам нужнее. Мы в своей деревне как-нибудь проживем. А вот вам в городе трудно…
— Спасибо, мамаша, — вставил Месяц. — Наш народ добрый, гостеприимный. А вы были связаны с партизанами?
— Да я не связана была, а поваром в отряде имени Калинина работала.
— А у нас в отряде «Большевик» вам не приходилось бывать?
— Что вы, дорогие! Ведь ваш-то воевал в Клетнянских лесах. А у нас здесь отряд имени Калинина.
Таким образом, агенты выяснили, где действовал отряд «Большевик». А именно это их и интересовало, так как у них были документы «областного военкомата», удостоверяющие, что они партизаны из отряда «Большевик». Переночевав в селе, утром они добрались до переезда Ипуть, а вечером сели в поезд и доехали до Брянска.
Почти сутки агенты провели на вокзале. Здесь было людно, много военных. Предатели стояли в очереди к кассам, прислушивались к разговорам, знакомились с пассажирами. Взяв билеты на киевский поезд, ночью выехали в Дарницу. В Дарнице, на улице Бориспольской, жила тетка Василия Попенко — Ксения Митрофановна. Вот туда-то и направились новоявленные «партизаны».
Поделиться книгой: