– Ну, пойдемте, товарищи, – сказал Иван Павлович. – Хватит! Средним ходом вперед, за мной!

Все, что произошло через минуту, можно объяснить лишь догадками и только приблизительно.

Пока люди наблюдали избиение белух касатками, яркие лучи фонарей освещали участников битвы, скрывая в то же время наблюдателей за собой в глубокой тьме. Но как только фонари после команды Ивана Павловича повернулись в другую сторону, силуэты людей стали, вероятно, достаточно заметны в слабо освещенной сверху зеленоватой мгле.

Одна из касаток, свернувшись почти в кольцо, стремительно развернулась и с неуловимой для глаза быстротой бросилась на уходившую цепочку людей.

Майор никак не мог потом объяснить ни себе, ни другим, каким образом он заметил какую-то смутную черно-белую полосу, несущуюся к нему из темноты. Может быть, он ничего и не заметил, просто почувствовал какую-то опасность, но, не размышляя – потому что и времени не было для этого, – он выхватил из кобуры световой пистолет. И в тот самый момент, когда раздался отчаянный скрежет его скафандра в страшных челюстях, майор ткнул пистолетом в скользкую впадину и нажал кнопку. Короткий ослепительный блеск – и, не разжимая челюстей, не выпуская из них майора, касатка завертелась словно в конвульсиях, свертываясь и развертываясь, как чудовищная пружина, хлеща хвостом по шару с аварийным ящиком, вертя с собой майора и всех связанных с ним общей веревкой. Беззвучные вспышки выстрелов следовали одна за другой, сопровождаемые отрывистыми словами майора:

– Не подпускайте других касаток… Боли не чувствую… Дайте полный ход винтам… Старайтесь не запутаться… Дима, держи крепче Плутона… Ну, вот…

Последняя вспышка, и касатка, разжав челюсти, медленно стала опускаться на дно, извиваясь в последних судорогах.

Иван Павлович и Дима пустили винты на всю мощность моторов и увлекли за собой майора. Через минуту в прозрачной мгле исчезли место кровавой бойни, бесконечная туча саек и зловеще рыскающие черно-белые тени подводных страшилищ.

Прошло некоторое время, пока люди восстановили строй и пришли окончательно в себя.

– А знаете, – говорил майор, отвечая на вопросы, – в первый момент я даже забыл, что на мне скафандр. Мне показалось, что я совершенно гол, беззащитен и что через секунду кости мои захрустят в этой ужасной пасти. Бр-р… И вспоминать неприятно… Мороз по коже подирает.

– Ну, и так-таки никакой боли? – спросил с любопытством Иван Павлович.

– Абсолютно! Я это объясняю тем, что она схватила меня за бедро. Если бы в ее пасть попала ступня, касатка могла бы, дернув, вывихнуть мне ногу.

– Ну-ну… – покачал головой Иван Павлович. – По правде сказать, я ни разу в такой переделке не бывал. И все с опаской подумывал: а что если на зубы кашалоту или акуле попасть – выдержит скафандр или нет? Конечно, все теоретические расчеты относительно его выносливости и огромное давление воды, которое он выдерживает, я знал и сам на практике испытал. Но на себе, честно говоря, не хотелось бы устраивать первый опыт с таким чудовищем.

Разговоры о касатках, белухах, об их повадках продолжались долго. Уже давно с поверхности перестал достигать хотя бы слабый свет. Сплошной лед тянулся теперь над головами путников. Лишь изредка поднимаясь кверху, люди обнаруживали полынью, разводье и канал…

Около девятнадцати часов все вылезли на лед. Солнце еще не зашло, хотя стояло на юге, у самого горизонта. Впрочем, Иван Павлович узнал это только по приборам, когда определял координаты ледового лагеря.

Все небо было затянуто тучами, жестокая пурга свирепствовала вокруг. Было почти совсем темно, и наснятых скафандрах зажгли фонари, чтобы легче было разбить палатку.

Под сбивающим с ног ветром, с трудом укрепив палатку, втащили туда ящик с продовольствием, уложили и прикрыли от снега скафандры. Вспыхнула электролампочка, загорелась электроплитка.

Отдыхали не больше часа. Майора охватывало все большее нетерпение и беспокойство. Он несколько раз выходил из палатки, быстро возвращался, заснеженный, молчаливый, односложно отвечал на вопросы и наконец попросил ускорить отплытие.

Никто не возражал. Быстро собрались, надели скафандры и ушли под воду.

Ивану Павловичу, видимо, передалось настроение майора. Он вел отряд с максимальной быстротой. Никто не разговаривал, все стремились скорей достичь шахты. Там закончится наконец миссия майора. Там должны разрешиться его сомнения, опасения, беспокойства. Что там произойдет? Найдет ли майор Коновалова? Задержит ли он его? Не будет ли Коновалов сопротивляться? Может быть, и там суждено разыграться какой-нибудь трагедии? Коновалов, по-видимому, опасный враг, он не сдастся покорно.

Эти мысли волновали всех участников отряда, долгие часы плывших в молчании.

Наконец Дима не выдержал.

– Иван Павлович, – нерешительно спросил он, – далеко еще?

– Минут через сорок будем на месте.

У Димы сильнее забилось сердце. Страх перед встречей с Коноваловым смешивался с радостью при мысли, что через сорок минут он станет ногой на первую ступеньку лестницы, а по ней – к Вале, к Вале! Что с ним?.. Все время шторм… Наверное, не смогли начать поиски… Бедный Валя! Скорее бы!

Лучи фонарей, словно серебряные мечи с расширяющимися и тающими в темноте клинками, резали воду. Все как будто спало вокруг, тени одиноких рыб или медуз мелькали изредка во тьме и бесшумно исчезали. Сердца людей трепетали от нетерпения и ожидания, которое казалось бесконечным.

– Не понимаю, – после долгого молчания донеслось вдруг во все шлемы бормотание Ивана Павловича. – По-моему, давно уже должно было появиться зарево поселочных огней…

В голосе Ивана Павловича звучали нотки тревоги.

– Неужели я сбился с курса? – неуверенно спрашивал он сам себя, вглядываясь в свой маленький компас. – Да нет, не может быть… Не впервой, кажется. Знаете, Дмитрий Александрович, – обратился он к майору, – пожалуй, надо идти медленней, а то еще проскочим, если уклонились в сторону. Малый ход, товарищи!

Отряд быстро разрезал воду, жадно всматриваясь в тьму.

– А скоро покажется зарево? – нетерпеливо спросил Дима.

– Да, конечно, скоро, – заторопился Иван Павлович. – Собственно, оно должно было уже давно появиться. Не понимаю…

Время уходило, но зарево не появлялось.

Глава сорок седьмая

Долгожданные встречи

Беспокойство Ивана Павловича возрастало. Он поминутно подносил компас к глазам, пристально всматривался в его синевато поблескивающий язычок, разворачивал непромокаемую карту и, наклонив над ней шлем с фонарем, изучал ее сквозь мутную пелену воды.

– В чем дело, Иван Павлович? – спросил наконец майор, обеспокоенный поведением моряка. – Не сбились ли мы в самом деле с пути?

– Да, все не видно поселка. И банки вроде подводного порога все нет и нет… Сам начинаю думать, что сбились. Магнитное склонение[7] в этом районе Карского моря огромное, и стрелка компаса вертится, словно голову потеряла…

– Может быть, пойти зигзагами? Все же больше шансов наткнуться на поселок.

– Еще больше времени потеряем, если действительно уклонились от истинного пути, – возразил Иван Павлович и вздохнул: – Придется, видно, вылезать на лед и определяться… Этак вернее будет.

Наверх выбрались через первое встретившееся разводье, пробивая шлемами тонкий ледок, успевший за ночь покрыть воду.

Сняв скафандры и вытащив на лед ящик с аварийными запасами, живо распаковали его и вынули необходимые моряку астрономические инструменты.

На юго-востоке, за тучами, покрывавшими весь небосклон, алела полоска зари. Ветра не было. Кругом, по обе стороны извилистого, не очень широкого разводья, громоздились в диком беспорядке торосы. Все было покрыто кроваво-красным снегом, искрившимся под первыми багровыми лучами еще не видимого солнца.

– Пользуйтесь случаем! – провозгласил Иван Павлович, к которому вернулось хорошее расположение духа. – Даю полчаса на завтрак и отдых.

Искаженное рефракцией солнце выглянуло из-за горизонта, когда Комаров и Дима, усевшись вокруг вскипавшего кофейника, ожидали к завтраку Ивана Павловича. Покончив с наблюдениями и расчетами, моряк объявил:

– Ну конечно! Уклонились к востоку на два градуса. Эх, горе-штурман у вас, дорогие товарищи! Дайте стаканчик горячего кофе в наказание…

Уже кончили завтракать, когда с севера, из-за торосов, подул легкий ветерок.

– Если усилится, – сказал Иван Павлович, укладывая инструменты и посуду в ящик, – как бы не привел в движение лед. Разводье сойдется… Надо торопиться.

Смирно лежавший после сытного завтрака Плутон внезапно встрепенулся и вскочил, повернув голову к северу и усиленно поводя носом.

– Что ты, Плутон? – спросил его Дима.

– Не медведя ли почуял наш медвежатник? – отозвался майор.

– Новую профессию, видно, себе нашел, – пошутил Иван Павлович, завязывая ящик сложным морским узлом.

– А все-таки, – сказал майор, – пойду проверю.

Он быстро и легко вскарабкался на ближайший торос, посмотрел на север и вскрикнул:

– Лагерь! Лагерь с геликоптером! Иван Павлович, сюда скорей!

Иван Павлович буквально взлетел на торос. За ним неслись Дима, кричавший «ура», и Плутон.

На ровном поле, за торосами, чернела большая палатка, несколько человек суетились возле высокого геликоптера с тихо гудящим ротором. Вдруг люди отбежали от машины, ротор взревел, геликоптер высоко подскочил над площадкой и сразу взмыл на сотню метров, сверкая пропеллерами на солнце.

– Знаков, знаков на фюзеляже нет! – крикнул Иван Павлович, указывая на поднимавшуюся машину.

– Странно… – проговорил майор, не сводя глаз с нее. – Кто бы мог залететь сюда?

– А чего проще? Сходим и посмотрим, – предложил Иван Павлович.

– Посмотреть, конечно, надо, но будем осторожны. Не следует обнаруживать себя раньше времени, – говорил майор, спускаясь с тороса вслед за моряком.

Через торосы перебирались скрытно, прячась за обломками льда и придерживая рвавшегося вперед Плутона. На последней гряде, по предложению майора, залегли, наблюдая за людьми, быстро разбиравшими палатку, складывавшими в ящики и мешки предметы, разбросанные на снегу.

Неожиданно, в разгаре суеты, люди прекратили работу и, словно по команде, повернулись к торосам, на которых скрывались наши друзья.

– Неужели мы обнаружили себя? – с беспокойством спросил Комаров.

– Кажется, нет, – ответил Иван Павлович, – Лежим, как припечатанные…

Люди у палатки – их было пятеро – начали суетиться. Они разбежались по лагерю, что-то хватали, затем бросились бегом к торосам.

– Что за диковина? – удивился Иван Павлович. – Бегут, словно в атаку. И ружья у них в руках…

Плутон, лежавший с Димой позади, вдруг зарычал.

Дима взглянул в его сторону и тихо вскрикнул:

– Смотрите, смотрите… И с той стороны люди!

Майор обернулся. На востоке среди нагроможденного льда мелькали, то появляясь, то исчезая, три человеческие фигуры, тоже, по-видимому, спешившие к месту, где скрывался отряд.

– Понятно! – сказал майор. – Нас заметили с геликоптера и по радио дали знать людям на льду.

Со стороны бежавших по ровному полю донеслась отрывистая команда, и люди разбежались в цепь, словно стремясь окружить отряд майора.

– Вы слышали? – быстро спросил майор, повернувшись к Ивану Павловичу. – Они говорят не по-русски.

– Мне тоже так показалось, – ответил моряк.

Уже не больше полукилометра отделяло бегущих от гряды торосов. Люди, пробиравшиеся среди льдов справа, были еще ближе.

– Назад! – скомандовал майор. – К скафандрам! Скрытно, не обнаруживая себя!

Когда, усталые и запыхавшиеся, они прибежали к разводью, на торосах, только что покинутых ими, появились фигуры людей. Трое, бежавшие с востока, тоже приблизились: очевидно, с геликоптера им велели изменить направление и бежать наперерез отступающему отряду.

– Пожалуй, успеем, – сказал Иван Павлович, помогая Диме надеть скафандр.

Майор тем временем сшивал электроиглой скафандр на Плутоне, который, по приказанию Димы, сразу, без обычных проволочек, влез туда.

Раздалось несколько выстрелов. Пули взрыли лед, его осколки звякнули о скафандр Димы. Вокруг возникло несколько струек дыма. Гонимые ветерком, вырастая и ширясь, они неслись на майора и его друзей. В воздухе разлился сладкий запах, глаза заслезились.

– Скорее в скафандр, Иван Павлович! – приказал майор. – Газовые пули!

Сам он, окончив работу над скафандром Плутона и выхватив из кобуры световой пистолет, выбежал за газовую полосу, припал на колено за глыбой льда и прицелился.

– Надо немного умерить их пыл… – говорил он, нажимая кнопку на рукоятке пистолета.

Послышался резкий свист. Один человек из ближайшей группы упал и исчез среди нагромождения торосов.

– Ото! – воскликнул Иван Павлович, скрепляя на себе иглой стальные, брюки и обувь. – Недурно для дистанции в триста метров! Дима, подтащи Плутона к разводью и сам будь готов.

Послышался новый свист пистолета. Люди моментально скрылись, словно провалившись. Над дальними торосами, где была первая группа, взвилось и заискрилось в лучах солнца облачко снежной пыли.

Сверху послышались тихое жужжание и одновременно несколько выстрелов. Дымок на льду сгустился. Майор поднял голову. На высоте пятисот метров в воздухе висел геликоптер.

– Кончайте одеваться, Иван Павлович, – сказал майор, не повышая голоса. – Что же вы стоите, голубчик, как на параде? Недолго и пулю получить или отравиться. Не забывайте, что нам еще в поселок надо попасть…

Иван Павлович поспешно заканчивал одевание. Все же время от времени он успевал посылать выстрелы то в одну, то в другую сторону.

– Готово! – откликнулся через минуту бравый моряк и закашлялся.

Но кашель резко оборвался под шлемом, который в это мгновение он надел на голову.

– Дима, стреляй в белый свет, – сказал майор. – Попадешь не попадешь – лишь бы головы не поднимали или ползком ползли. Иван Павлович, поддерживайте огонь! Я одеваться буду.

Он выпустил еще несколько пуль по геликоптеру. Дима и Иван Павлович продолжали стрельбу. Очевидно, одна из пуль майора попала в самолет, так как тот резко взмыл кверху, посылая вниз выстрел за выстрелом. С торосов тоже усилилась стрельба, хотя людей не было видно. Вокруг маленького отряда и лед и вода в разводье словно кипели, но усилившийся ветер быстро разгонял ядовитые дымки. Осколки льда летели со всех сторон. Пули свистели: две ударили в Диму, стоявшего на виду, одна угодила в скафандр Плутона, но все отскочили, не причинив никому вреда.

Пригнувшись и не дыша, майор бросился сквозь сизый дымок, закрывавший разводье, вытащил свой скафандр и вновь скрылся за торосом. Под неумолчный свист пистолетов Ивана Павловича и Димы он, по своей обычной манере, не торопясь оделся и отдал команду:

– Дима с Плутоном – в воду! Иван Павлович – в воду. Я буду прикрывать отступление.

Он возобновил стрельбу, теперь уже почти не скрываясь. Несколько пуль защелкало по его скафандру, прозрачные струйки дыма окружили его.

– Живей, Иван Павлович! – повторил майор, заметив какое-то движение среди нападающих. – Сейчас бросятся в атаку…

– Пошли в воду, – ответил голос Ивана Павловича, прерываемый легким кашлем.

Послышались звон и хруст молодого ледка и три сильных всплеска воды. Одновременно донеслись громкие крики со стороны торосов. Метрах в двухстах от разводья во весь рост поднялись люди. Крича и стреляя, оступаясь и падая, они начали быстро скатываться с торосов. Две пули одновременно щелкнули о скафандр майора. Майор покачнулся от этого двойного удара, но, выпрямившись, послал ответные две пули и успел заметить, как еще один человек, схватившись за грудь, упал на снег. Майор повернулся к разводью и вдруг остановился, окаменев: в стороне, метрах в пятнадцати, полускрытая ропаками и мелкими торосами, медленно и тяжело вылезала из воды на лед фигура в скафандре, точь-в-точь таком же, как на майоре и его друзьях.

Крики атакующих приближались, и долго думать не приходилось. Было ясно: кто-то из шахты номер шесть приплыл сюда за каким-то делом, не зная, что здесь враги. И, не медля ни минуты, со всей быстротой, какую допускал скафандр, майор заковылял к неожиданному гостю. Он уже почти вплотную приблизился к неизвестному, когда тот наконец встал на ноги у самого края льда и выпрямился.