Он присел на корточки над Стробачем, приложил пальцы к сонной артерии, послушал пульс. Задумчиво наморщил лоб. Пан Тимош был живехонек, хотя и пребывал в состоянии глубокого обморока. Из чистой педантичности следовало бы его добить, но у Мазура не было приказа зачищать все при уходе особо тщательно – да и надобности такой не имелось. В нем шевельнулось что-то, отдаленно напоминавшее сентиментальность – отдаленно, очень отдаленно. Черноморские базы, империя, еще не канувшая в небытие... В конце концов, этот сукин кот уже совершенно не опасен...

– Ну, пошли, – распорядился он. – Держитесь с нами, как с лучшими друзьями, иначе смотрите у меня... Своим соврете потом что-нибудь убедительное... а в общем, и необходимости такой нет, я думаю? Чем меньше знают подчиненные, тем спокойнее...

* * *

...Худощавый абориген с умной, плутовской физиономией посмотрел на солнышко сквозь зеленую бумажку с портретом благообразного штатовского президента, убедившись, должно быть, в ее подлинности, скатал в трубочку, сунул в карман потрепанных джинсов, повторил опасливо:

– Но вы уж смотрите, сэр, если это какой-то криминал, я тут совершенно ни при чем и опишу вас полиции в точности...

– Нет там никакой полиции, – сказал Мазур убедительно.

Абориген поежился:

– Ага, все вы мягко стелете... Знаю я, чем такие делишки пахнут. Оглянуться не успеешь, как защелкнут браслетики, и пойдешь сообщником по делу о порошочке...

– Друг мой, – сказал Мазур терпеливо, – посмотрите только на мое честное, открытое лицо. Я похож на гангстера?

– Сколько я повидал таких, которые нисколечко не похожи...

– Денежки взяли? – ласково спросил Мазур.

– Ну...

– Вот и работайте. Говорю вам, никакого криминала… кроме самого мелкого. Я всего-навсего хочу посчитать ребра этому субъекту за то, что лез к моей девочке, – а это, согласитесь, не такое уж большое прегрешение, чтобы полиция встала на ноги... Итак?

Тяжко вздохнув, нахлобучив на нос белую кепочку, абориген перешел неширокую улочку, свернул направо и пошел к неказистому белому домику, рядом с которым размещался лодочный ангар из рифленого железа.

– Ходу! – распорядился Мазур.

Они с Анкой быстрым шагом прошли с полквартала, поднялись по склону, застроенному небогатыми домишками, заняли неплохой наблюдательный пункт на пустыре за лохматой финиковой пальмой. Ангар и домик оттуда неплохо просматривались.

Тянулись минуты, а абориген все не появлялся, и это настораживало – не столь уж сложную задачу ему поручили, всего-то-навсего передать хозяину, что некий господин, прекрасно известный ему по имени, ждет там-то и там-то...

– Вот он, – сказала Анка.

Абориген наконец-то объявился на улице, под жарким солнышком. Выглядел он уныло и пришибленно. Тревожно озираясь, сделал несколько шагов, с напряженным, прямо-таки похоронным лицом потоптался у крыльца, собрав, очевидно, всю свою решимость, побрел к тому месту, откуда Мазур с Анкой уже убрались заблаговременно, – волоча ноги, сторожко оглядываясь, крутя головой с безнадежным видом...

– Все, – сказал Мазур. – Делаем ноги. Они внутри. Его пугнули на скорую руку, чтобы сказал нам, будто внутри все чисто... Вон как тащится...

– Ага, – кивнула Анка, – вот именно. Классическая харя в темпе перевербованной плотвы... Ну, и что теперь, шеф? В принципе, нам никто не мешает уехать в аэропорт, совершенно легально взять билетики и улететь в Ньянгаталу...

– В принципе, – сказал Мазур. – А на деле, согласись, светиться не стоит.

– Кто бы спорил... Но дальше-то что?

– А дальше – здоровая наглость, – сказал Мазур. – Наглость, как известно, сестра таланта. Проще говоря, классический рывок, который никто не в силах предсказать, а значит, не в состоянии воспрепятствовать...

– И как это будет выглядеть на практике?

– Смотри и учись, – сказал Мазур небрежно. – Сейчас меня посетит озарение, а потом все пойдет, как по маслу...

Он, широко расставив ноги, словно стоял на капитанском мостике попавшего в недурную штормягу пиратского корабля – ну не с мирным же гражданским судном себя в данный момент ассоциировать?! – озирал причал, тянувшийся на изрядное расстояние, до горизонта. Вавилонское столпотворение разнообразнейших суденышек, от роскошных яхт до тех самых убогих скорлупок непонятного рода занятий.

Лично ему чертовски заманчивым представлялся выдвинутый в море Т-образный пирс, где легонько покачивалась тройка гидропланов (и еще оставалось место для доброй полдюжины) – все одной и той же марки, все одинаково окрашенные в ярко-желтый цвет с тройной синей полосой по борту и килю, с однотипной эмблемой, красовавшейся и на высоком щите у входа на пирс, где разместилось белое строеньице. Одна из многочисленных контор, организующих для богатеньких туристов воздушные круизы.

Вариант был крайне заманчивый – совершенно легально нанять самолетик, якобы поболтаться в воздухе достаточно долго, полюбоваться экзотическими видами. А потом, сунув пилоту под нос пушку, заставить взять курс на Ньянгаталу – благо до границы с оной всего-то около семидесяти миль.

К великому сожалению, отпадает. Даже при том, что он вполне мог управлять такой вот птичкой не хуже ее пилота. Какая-то система защиты от подобных угонщиков, несомненно, должна существовать, это азбука. Можно оказаться в ситуации, когда не сможешь влиять на события, а против тебя будут играть по неведомым правилам – и влипнешь в серьезные неприятности. Так что – отпадает...

– Пошли, – сказал он решительно.

– Куда?

– В рифму... – хмыкнул Мазур, – а точнее, ловить озарение и удачу, которые просто обязаны подворачиваться таким, как мы, иначе и жить незачем...

И первым стал спускаться по неширокой улочке с видом человека, прекрасно знающего конечную цель маршрута. Анка поневоле двинулась следом. Ленивой походочкой двинулись по нагретому бетонному причалу – ничем не примечательная парочка, терявшаяся в здешнем многолюдстве. Вот отличная яхта, моторы, надо полагать, роллс-ройсовские – но, судя по ее размерам и роскошному виду, на борту чертова уйма народу, а значит, не стоит и связываться. Куча народу особой опасности не представляет, но там наверняка мощная рация, которую предстояло бы еще найти и обезвредить радиста...

Хорошее суденышко, парусно-моторное, довольно новое, сразу видно, оборудовано на потребу богатеньким рыболовам, но очень уж тихоходное, сразу ясно, не для спринта предназначено, а как раз наоборот, для торчанья на якоре, долгого дрейфа...

Мазур свернул совершенно неожиданно для Анки, по инерции чуть не проскочившей мимо. По узеньким сходням взошел на палубу небольшой яхты, именовавшейся «Сирена», и уверенно направился к парочке, возившейся у борта с мотком троса. Оба совсем молодые, а это позволяет предположить, что на борту нет кучи детишек. А судя по размерам суденышка, большой компании на яхте не имеется...

Заслышав его шаги, оба недоуменно подняли головы – симпатичная блондиночка студенческого вида и крепкий бородач, этакий викинг, оба в шортах и легкомысленных майках.

– Простите? – поднял брови бородач.

– Один несложный вопрос, – сказал Мазур, обаятельно улыбаясь во все шестьдесят четыре зуба. – Есть, кроме вас, кто-нибудь еще на борту?

– Нет, – машинально ответил бородач, – только мы с Кристи... – и тут же спохватился: – Простите, что вам, собственно...

– Совершеннейшие пустяки, – скучным голосом сказал Мазур, нагибаясь и задирая брючину на щиколотке. – Мы – флибустьеры, если вы еще не поняли. Судно захвачено, и все такое.

Анка, не дожидаясь распоряжений, проворно нырнула в кокпит и скрылась из виду – все поняла и бросилась осмотреть захваченное судно.

Бородач, на чьей физиономии растерянность смешивалась со злостью, выпрямился и начал:

– Это что, какая-то дурацкая...

И осекся, увидев в руке Мазура вороненый «Вальтер» – небольшой, но выглядевший крайне убедительно. Девица так и осталась сидеть на корточках с тросом в руках, распахнув глаза и медленно бледнея.

– Вниз, ребята, живенько, – распорядился Мазур, показав стволом пистолета на кокпит, – иначе, честное слово, пристрелю обоих. Мне шутить некогда... Кому говорю?

Они послушно попятились. Обойдя обоих, словно пустое место, появилась Анка, доложила:

– Точно, никого больше.

Мазур сделал два шага вперед, гипнотизируя их дулом пистолета и решительной физиономией, а они пятились по лестнице, пока не оказались внизу.

– Посматривай там, – громко сказал Мазур напарнице и, видя по сторонам узкие двери, наугад распахнул одну: – Прошу, господа мои...

Ему по-человечески было чуточку жаль незадачливых яхтсменов, на свою беду оказавшихся посреди чужих опасных игр, но что тут было делать? Какое судно ни захвати, обязательно кого-нибудь обидишь и удручишь, так что не стоит терзаться угрызениями совести. Что тут прикажете делать – выбирать яхту так, чтобы владелец оказался особенно несимпатичным, лысым, пузатым? Ерунда какая…

– Присядьте-ка на коечку, ребята, – сказал Мазур.

Они послушно сели, причем бородач, отодвинув подружку в угол, героически прикрывал ее собственным телом, словно опасался, что Мазур с ходу бросится ее сексуально обижать или резать на куски подобно техасскому маньяку с бензопилой. Он представлял собой забавную смесь решимости и робости – и злостью кипел, и был достаточно умен, чтобы очертя голову бросаться на пистолет.

За спиной появилась Анка, вопросительно воззрилась, ожидая распоряжений.

– Посмотри машинное, – сказал Мазур. – Если все в порядке, запускай движок и дуй в открытое море.

Она кивнула и исчезла.

– Какого черта? – рявкнул бородач. Вполголоса, скажем так, рявкнул, не хотел особенно обострять.

Под ногами у них глухо зарокотало, суденышко дрогнуло и явно стало перемещаться.

– Не переживайте, – сказал Мазур. – Ничего страшного, собственно. Мне просто понадобилось ваше корыто. Совершим небольшую морскую прогулку, а там мы вас отпустим. Разумеется, если будете вести себя смирно. В общем...

Он правильно угадал – бородач, очевидно, посчитав момент подходящим, бросился на него очертя голову. Отступив на шаг, Мазур легонько ему припечатал свободной рукой, не собираясь ни оглушать, ни тем более калечить – попросту отправив назад на узкую койку. Девушка завизжала, видимо, решив, что сейчас-то им и придет конец.

– Хватит, – сказал Мазур, досадливо морщась. – Никто тебя не съест, глупенькая, нужна ты мне... Откуда кораблик?

– Ирландия, – отозвалась она напряженно забившись в угол, не спуская с Мазура расширенных от ужаса глаз.

– Хорошая страна, – кивнул он. – Тихая, маленькая, зеленая...

Кажется, ему в прошлой жизни случалось притворяться ирландцем, он сейчас не помнил точно. В этой маске есть положительные стороны: никого не озаботит и не встревожит чуточку неправильное английское произношение, потому что так ирландцу говорить и полагается. Ну, а родной язык, гэльский, значительная часть ирландцев попросту не знает...

– Вы нам, правда, ничего не сделаете? – настороженно спросила она, боясь худшего и надеясь на лучшее.

Бородач уже чуточку очухался, Мазур бесцеремонно поднял его, толкнул на койку, посоветовал непреклонно:

– Сиди тихонечко, вояка, а то получишь качественнее... – и улыбнулся девчонке как мог галантнее: – Честное слово ничего с вами не случится, если будете вести себя смирно. Мне, право, неловко, но не было выбора...

– Между прочим, это натуральное пиратство, – сказала она сварливо.

Мазур и сам это прекрасно знал: подобный поступок, захват судна с экипажем, с точки зрения морского права недвусмысленно именуется пиратством, размеры судна тут совершенно не играют роли. Ну, что поделать, он в жизни нарушил столько законов неисчислимого множества государств, что как-нибудь переживет и сегодняшний криминал...

– Сам знаю, – сказал он примирительно. – Но что мне оставалось делать? Сплошная романтика, знаете ли. У моей девушки очень суровые родители, огромная семья, живущая по здешним древним обычаям, и, если нас поймают, прирежут к чертовой матери. Вот и пришлось бежать из страны, не выбирая средств. Я же не виноват, что подвернулось именно ваше суденышко. Неужели вы не посочувствуете несчастным влюбленным?

– Кто б тебе верил... – проворчал бородач, растиравший то место, куда пришелся удар. – Куда вы нас тащите?

– Да тут недалеко, – сказал Мазур. – В Ньянгаталу. Никогда там не бывали? Красивые места. В Ньянгатале мы сойдем, а вы можете плыть куда угодно. Вот что, ребятки, давайте-ка я вас свяжу, уж не сердитесь. И мне будет спокойнее, и вас не будет тянуть на всякие глупости...

Глава седьмая

Посиделки с откровенным человеком

Обнаружив, что Олесин домик, сразу видно, пуст, Мазур уже привычно переключился на президентские апартаменты. Без малейшего стеснения – а что здесь было церемониться, подумаешь, президент, видывали мы лилипутов и покрупнее...

Отхлебнул пива из холодной банки, печально вздохнул, грустно покачал головой: господин президент был в своем репертуаре. На экране вновь разворачивалась крутая порнуха: белая блондинка стояла у широченной постели, согнувшись, упершись в нее руками, а пристроившийся сзади президент наяривал со всем усердием. Отчетливо доносились его довольное уханье – уэллсовский марсианин, бля, – и громкие постаныванья блондинки. То ли всерьез ловила кайф, то ли старательно отрабатывала гонорар, надо полагать, немаленький – президент в таких делах не мелочился, благо к его услугам были и казна, и секретные фонды, и доля в алмазных рудниках.

«Очаровательно, – подумал Мазур. – В лесах полно повстанцев, по сопредельным державам обосновались террористы, в парламенте дядюшка Мванги что-то вроде вотума недоверия готовит, одним словом, серьезных дел невпроворот, а он тут блондинок жарит беззаботно... Да пошел он...»

Протянув уже руку к выключателю, Мазур задержал ее в воздухе. Нельзя сказать, чтобы увиденное его ошеломило, всякое повидал, но все же это было достаточно удивительно.

Блондинка как раз закинула голову, спутанные волосы упали на спину, открыв лицо, и Мазур моментально опознал Олесю. Здрасте, тетя, Новый год...

Ситуация переменилась – президент, выражаясь деликатно и употребляя военные термины, ловко поменял место дислокации ударной группировки – и продолжал со всем пылом. Вот тут партнерше пришлось туговато, охала и чуть ли не орала всерьез, президент, которого сейчас не могла бы отвлечь и плюхнувшаяся на охотничий поселок атомная бомба, старался по-стахановски и лица Олеси не видел, но Мазур-то прекрасно различал ее искаженную физиономию – тут и дураку было ясно, что подобные упражнения у нее не вызывают ни малейшей радости, наоборот, категорически не по вкусу.

Мазур долго сидел перед экраном, не видя происходящего, погрузившись в собственные раздумья, морщась временами от страдальческих охов белокурой русалки. Когда президент наконец решил, что с него достаточно, поставил Олесю на коленки у постели и приступил к следующему номеру программы, Мазур плюнул, выключил телевизор и еще какое-то время сидел в раздумье.

Как ни прикидывай, а это был перехлест. Говоря по-современному, у всего есть свой формат. А в том формате, в котором Олеся сейчас пребывала, ей, пожалуй что, было совершенно ни к чему с а м о й ложиться под президента. Каковой, строго говоря, не более чем марионетка у этих господ и дам, прибравших к рукам самые лакомые кусочки Ньянгаталы. Отношения должны быть качественно иными. Кавулу вовсе не дурак, продувная бестия, не мог же он одуреть настолько, чтобы ставить дальнейшие деловые отношения в зависимость от того, будет ли с ним трахаться всеми способами х о з я й к а половины страны? Следовательно, она сама пошла навстречу и позволила, чтобы с ней вытворяли такое, что ей категорически не по вкусу. А в ее положении на такое должны быть серьезнейшие причины.

Сидя перед погасшим экраном, Мазур в который раз подумал, что Лаврик был прав. За всем здешним действом, имевшим привычный вид отлаженного бизнеса, должно крыться что-то еще. Нечто экстраординарное, выламывающееся из всех форматов и обычной практики. А значит, все труды были не зря – существует некая большая и мрачная тайна, голову на отсечение...

Он допил пиво, поставил пустую банку под кресло и вышел в кабинет. Там все оставалось почти по-прежнему – разве что Мванги убрал со стены все фотографии, где присутствовал бывший хозяин и его предосудительные дружки.

Сам дядюшка Мозес восседал за обширным, девственно чистым столом в компании бутылки виски. Вид у него был понурый и задумчивый. Завидев Мазура, он, не меняя выражения лица, извлек второй стакан, щедро туда плеснул и насыпал льда. Мазур, столь же молча, присел напротив и взял стакан.

– У вас удрученный вид, адмирал, – не шевелясь, произнес Мванги.

– У вас тоже, господин спикер, – сказал Мазур без выражения.

– Это понятно. Я наблюдаю за своими... вы, соответственно, надо полагать, за с в о и м и. И оба мы, ручаться можно, то и дело обнаруживаем нечто, что нам не по вкусу... Откуда взяться хорошему настроению?

– Пожалуй...

Старик, бледно усмехнувшись, вдруг спросил:

– А могли бы вы, адмирал, устроить здесь переворот? Если у вас будет достаточно возможностей?

Без всякого удивления Мазур сказал:

– Я так понимаю, при ободрении и поддержке власть имущих...

– Предположим.

– Ну, это настолько нехитрое дело, что скучно делается, – сказал Мазур. – Я бы поднял батальон из полка «Умаконто Бачака», тамошние десантники в основном из лулебо, президента недолюбливают и из-за племенных разногласий и оттого, что там сильно влияние партии РАЛИМО, присовокупил несколько броневиков, занял бы дворец, одновременно нейтрализовав парочкой рот штаб-квартиру службы безопасности... Это первое, что приходит в голову. С ходу можно придумать еще несколько вариантов с участием гораздо меньших сил – но столь же эффективных. Разумеется, я говорю все это чисто абстрактно, теоретически, господин спикер, у меня и в мыслях нет устраивать что-то всерьез, на кой черт мне это нужно...

– Примерно тот же вариант приходил и мне в голову, – сказал Мванги. – Десантники из «Умаконто», Гарантальские казармы... Одна беда: а что п о т о м? Повстанцев в лесах не станет меньше, проблемы останутся прежними, а то и новых прибавится...

– Вот то-то и оно, – сказал Мазур. – А что потом?

– Как все казалось ясно и просто, когда мы входили в столицу тридцать с лишним лет назад, – сказал отрешенно старик. – Всем представлялось: как только настанет независимость, не будет ни сложностей, ни конфликтов, ни проблем...

– Ага, – кивнул Мазур. – Нам тоже пятнадцать лет назад казалось, что настала райская жизнь без проблем...

Печально улыбнувшись ему, спикер поднял стакан и выпил до дна. Мазур вдруг почувствовал себя ужасно старым, по-настоящему дряхлым: как бы он ни старался, чертов мир не переделать, и счастья не прибавляется, и проблем не становится меньше, куда ни глянь – сплошная задница.

Мванги сказал, грустно улыбаясь: