— Чем могу быть полезен в такой прекрасный день? — поинтересовался тот.
Паркинс обратил свой мягкий взгляд за окно, где безостановочно лил дождь.
— Да, по-моему, ничем. Просто заскочил узнать, как дела. Более или менее сказать вам «добро пожаловать в город» и пожелать удачи.
— Какая чуткость. Хотите кофе? Чуточку шерри? Там внутри у меня есть и то, и другое.
— Нет, спасибо, задерживаться не могу. Мистер Барлоу тут?
— Мистер Барлоу в Нью-Йорке на закупках. До десятого октября — самое раннее — я его не жду.
— Стало быть, откроетесь без него, — сказал Паркинс, думая, что, если цены на витрине хоть о чем-то говорят, вряд ли у Стрейкера не будет отбою от покупателей. — Кстати, а звать Барлоу?
Снова явилась тонкая, как лезвие, улыбка Стрейкера.
— Это профессиональный интерес, констебль?
— Не-а. Просто любопытно.
— Полное имя моего партнера — Курт Барлоу, — сказал Стрейкер. — Мы работали вместе и в Лондоне, и в Гамбурге. Это, — он повел рукой вокруг себя, — наш уход от дел. Скромно. И тем не менее, со вкусом. Мы ожидаем, что заработаем только на прожитие, не более. И все-таки оба любим старые вещи… отличные вещи… и надеемся приобрести репутацию в округе… может быть, даже во всем вашем таком чудесном регионе Новая Англия. Как вы думаете, констебль, это возможно?
— По мне, так все может быть, ответил Паркинс, озираясь в поисках пепельницы. Ничего такого он не увидел и стряхнул пепел в карман плаща. — Ну, все равно, надеюсь, вам повезет как нельзя лучше… Увидите мистера Барлоу, скажите, что я постараюсь наведываться.
— Хорошо, — сказал Стрейкер. — Он получит огромное удовольствие от общения.
— Отлично, — сказал Джиллеспи.
Он пошел к дверям, помедлил, оглянулся. Стрейкер пристально смотрел на него.
— Кстати, как вам этот старый дом?
— Требуется очень много потрудиться, — отозвался Стрейкер. — Но время у нас есть.
— Уж наверное, — согласился Паркинс. — Не думаю, чтоб вы встречали тут поблизости молодняк.
— Молодняк? — брови Стрейкера сдвинулись.
— Ну, ребятишек, — терпеливо пояснил Паркинс. — Знаете, как они иногда любят подразнить новеньких. Швыряют камнями, или звонят в звонок — и деру… всякое такое.
— Нет, — сказал Стрейкер. — Никаких детей.
— Похоже, мы одного вроде как потеряли.
— Вот как?
— Да, — рассудительно произнес Паркинс. — Да, так. Теперь думают, может, нам его уж и не найти. Живым.
— Какой позор, — отстраненно заметил Стрейкер.
— Вроде того. Ежели что увидите…
— Разумеется, я моментально сообщу вам в контору, — он снова прохладно улыбнулся.
— Вот и хорошо, — сказал Паркинс. Он открыл дверь и смиренно взглянул на проливной дождь. — Скажите мистеру Барлоу, что я смотрю в будущее.
— Конечно, констебль Джиллеспи. Чао.
Паркинс озадаченно оглянулся.
— Чава?
Улыбка Стрейкера стала шире.
— До свидания, констебль Джиллеспи. Это известное итальянское выражение, и означает оно «до свидания».
— О? Ну, каждый день узнаешь что-нибудь новое, верно? Пока.
Он вышел под дождь и затворил за собой дверь.
— Мне-то оно неизвестное, не-ет.
Сигарета Паркинса намокла, и он ее выкинул.
Изнутри Стрейкер через витрину следил, как констебль уходит по улице от магазина. Он больше не улыбался.
Добравшись до своего кабинета, Паркинс позвал:
— Нолли? Нолли, ты здесь?
Никакого ответа. Паркинс кивнул. Нолли был хорошим парнишкой, только вот мозгов у него чуток не хватало. Он снял плащ, расстегнул галоши, уселся за свой стол, отыскал в портлендской телефонной книге номер и набрал его. Трубку на другом конце провода сняли после первого же гудка.
— Портленд, ФБР. Агент Хэнрахэн.
— Говорит Паркинс Джиллеспи, констебль населенного пункта Иерусалимов Удел. У нас тут мальчик пропал…
— Так, понятно, — твердо сказал Хэнрахэн.
— Ральф Глик. Девять лет, четыре фута три дюйма, волосы черные, глаза голубые.
— Что, рапорт о похищении?
— Вовсе нет. Можете кой-кого для меня проверить?
Хэнрахэн ответил утвердительно.
— Первый — Бенджамен Мирс. М-И-РС. Писатель. Написал книжку под названием «Дочь Конвея». Два других вроде как в связке. Курт Барлоу. Б-А-Р-Л-ОУ. А второй…
— Этот Курт пишется через «т» или через «д»? — спросил Хэнрахэн.
— Не знаю.
— Ладно. Продолжайте.
Потея, Паркинс продолжил. Общение с настоящим законом всегда заставляло его чувствовать себя идиотом:
— Второй — Ричард Трокетт Стрейкер. С двумя «т» на конце, а Стрейкер — как слышится. Этот тип и Барлоу занимаются мебельным и антикварным бизнесом. Только что открыли тут, в городе, магазинчик. Стрейкер утверждает, что Барлоу на закупках в Нью-Йорке. И еще — что они вместе работали в Лондоне и Гамбурге. По-моему, отличное прикрытие.
— Вы подозреваете этих людей по делу Глика?
— Покамест я не знаю, есть ли такое дело вообще. Но они объявились в городе примерно в то самое время.
— Думаете, Мирс как-то связан с двумя другими?
Паркинс откинулся на спинку стула и одним глазом глянул в окно.
— Это, — сказал он, — одна из тех вещей, которые я хотел бы выяснить.
В ясные, прохладные дни телефонные провода издают странное гудение, словно вибрируют от передающейся по ним болтовни. Этот звук — одинокий голос, летящий в пространстве, — не спутать ни с чем. Зимние заморозки и оттепели придали серым, занозистым телефонным столбам небрежный наклон и сделали не такими деловитыми и вымуштрованными, как столбы, закрепленные намертво цементом. Их основания черны от гудрона, если они стоят рядом с мощеной дорогой, или припудрены пылью, если дорога эта — проселочная. На поверхности столбов, там, где карабкались что-то исправить монтеры (в сорок шестом, пятьдесят втором или шестьдесят девятом), видны старые, побитые ветром и дождями метки от монтерских «кошек». Птицы — вороны, воробьи, скворцы, малиновки — усаживаются на гудящие провода и сидят в нахохленном молчании, возможно, слыша когтистыми лапками звуки чужой, человеческой, речи. Если так, их глаза-бусинки ничем этого не выдают. Город чувствует ход времени, а не истории, и, кажется, телефонным столбам это известно. Если положить на такой столб ладонь, можно почувствовать дрожь от идущих в глубине древесины кабелей (словно там заключены чьи-то души, которые отчаянно пытаются выбраться наружу).
— …и заплатил старой двадцаткой, Мэйбл, из тех больших. Клайд сказал, он таких не видел с тех самых пор, как в тридцатом году дела вел «Гэйтс Бэнк энд Траст». Он…
— …да, он действительно странный человек, Эвви. Я видела его в бинокль, он катил по двору за домом тачку. Интересно, он там наверху один или…
— …Крокетт может знать, но не скажет. На эту тему он ни гу-гу. Он всегда был…
— …писатель у Евы. Интересно, знает Флойд Тиббитс, что…
— …проводит ужасно много времени в библиотеке. Лоретта Старчер говорит, она никогда не видела человека, который бы знал так много…
— …она сказала, его звали…
— …да, Стрейкер, мистер Р. Т. Стрейкер. Мамаша Кенни Дэнлиса говорит, она остановилась в центре возле этого нового магазина, так там в витрине стоит самый настоящий кабинет «Де Бирс» и просят за него восемьсот долларов. Можешь себе представить? Вот я и сказала…
— …забавно, он приезжает, а мальчонка Гликов…
— …ты не думаешь…
— …нет, но это и впрямь занятно. Кстати, у тебя еще сохранился тот рецепт на…
Провода гудят. Гудят. Гудят.
23 сентября 1975 года.
Имя: Глик Дэниел Фрэнсис.
Адрес: 4270, Мэн, Иерусалимов Удел, Брок-роуд РФД 1.
Возраст: 12.
Пол: мужской.
Раса: белый.
Дата поступления: 2.05.
Кем помещен в больницу: Энтони Х. Гликом (отцом).
Симптомы: шок, потеря памяти (частичная), тошнота, отсутствие аппетита, общее одеревенение, запор.
Анализы: см. приложение:
1. Кожная туберкулиновая проба — отриц.
2. Палочки Коха в слюне и моче — отриц.
3. Сахар крови — отриц.
4. К-во белых форменных элементов крови — норма.
5. Красные кровяные тельца: гемоглобин — 45 об.%.
6. Костномозговая проба — отриц.
7. Рентген грудной клетки — норма.
Возможный диагноз: первичная или вторичная злокачественная анемия. Результат предыдущих анализов: гемоглобин 86 об.%. Вторичная анемия маловероятна. Язвы, геморрагия, геморроидальные кровотечения в анамнезе отсутствуют. Вероятна первичная анемия в сочетании с психическим потрясением.
Рекомендуется: бариевая клизма с последующим рентгенологическим исследованием для исключения возможности внутреннего кровотечения. По словам отца, за последнее время несчастных случаев не было. Также рекомендована ежедневная терапия цианкобаламином (см. приложение).
До получения результатов дальнейших исследований может быть выписан.
24 сентября в час ночи в палату к Дэнни Глику зашла сиделка, выполнить назначение врача. Хмурясь, она остановилась в дверях.
Кровать была пуста.
Взгляд медсестры перескочил с кровати на странно чахлый белый комок, лежавший в изножье на полу.
— Дэнни? — сказала она и шагнула к мальчику с мыслью: ему понадобилось в туалет и не хватило сил, вот и все. Сиделка осторожно перевернула Дэнни.
До нее не сразу дошло, что мальчик мертв, и поначалу она подумала: В12 помогает, он выглядит получше, не то что когда его к нам привезли…
А потом она ощутила холодную плоть запястья, отсутствие движения в бледно-голубой ажурной сетке вен под своими пальцами — и кинулась в ординаторскую, доложить о смерти дежурному врачу.
ГЛАВА ПЯТАЯ. БЕН (II)
Двадцать пятого сентября Бен снова обедал у Нортонов. Был вечер четверга, кормили традиционно, сосисками с бобами. Сосиски Билл Нортон жарил на жаровне во дворе, а у Энн с девяти утра тихонько кипела в патоке фасоль. Поев под открытым небом, они всей четверкой сели покурить, обмениваясь обрывочными фразами насчет шансов Бостона взять приз.
Атмосфера неуловимо изменилась: все еще было достаточно приятно даже с короткими рукавами, но добавилось что-то сродни яркому мерцанию льдинок. Осень, почти не таясь, ждала в кулисах. Листья большого старого клена перед пансионом Евы уже тронул багрянец. В отношениях Бена с Нортонами все оставалось по-прежнему. Приязнь Сьюзан к нему была открытой, отчетливой и естественной. Бену девушка тоже очень нравилась, а в Билле он чувствовал постоянно нарастающую симпатию. Однако эту симпатию держало во временном бездействии подсознательное табу, под влияние которого попадают все отцы в присутствии мужчин, интересующихся не столько ими самими, сколько их дочерьми. Если вам по душе другой мужик и вы этого не скрываете, то вы общаетесь свободно, за пивом обсуждаете дамский пол и разливаетесь соловьем насчет политики. Но как бы глубока ни была ваша симпатия, невозможно полностью раскрыться перед человеком, у которого между ног болтается то, что в потенциале лишит невинности вашу дочь. Бен рассуждал так: после свадьбы возможное превращается в действительное, а разве можно до конца подружиться с человеком, который ночь за ночью трахает вашу дочь? Возможно, здесь даже содержалась мораль, однако Бен в этом сомневался.
Энн Нортон продолжала относиться к нему с прохладцей. Сьюзан накануне вечером немного рассказала ему о ситуации с Флойдом Тиббитсом, о предположениях матери, что таким образом проблема зятя решилась аккуратно и удовлетворительно. Флойд был величиной известной. С другой стороны, Бен Мирс приехал ниоткуда и мог так же быстро исчезнуть обратно в никуда, унося в кармане сердце дочери миссис Нортон. Творческим особям мужского пола Энн не доверяла с инстинктивной неприязнью жительницы небольшого городка (какую мигом распознал бы Эдвард Арлингтон Робинсон или Шервуд Андерсон). Бен подозревал, что миссис Нортон глубоко усвоила максиму: если не педик — то бык-производитель, а иногда — убийца, самоубийца или маньяк, имеющий обыкновение отсылать молоденьким девушкам свое левое ухо в пакетике. Участие Бена в поисках Ральфи Глика, похоже, не успокоило ее подозрения, а скорее усилило их, и он считал, что расположить к себе Энн — дело невозможное. Он гадал: знает она о визите Паркинса Джиллеспи к нему домой, или нет. Бен лениво пережевывал эти мысли, и тут Энн сказала:
— Этот мальчик Гликов… Какой ужас.
— Ральфи? Да, — согласился Бен.
— Нет, старший. Он умер.
Бен вздрогнул.
— Кто? Дэнни?
— Умер вчера рано утром.
Казалось, миссис Нортон удивлена, что мужчины не в курсе. В городе только об этом и болтали.
— Я слышала, как про это говорили у Милта, — сказала Сьюзан. Ее рука нашла под столом руку Бена, и он с готовностью забрал ее пальцы в свои. — Как Глики это приняли?
— Так же, как приняла бы я, — просто ответила Энн. — С ума сходят.
«Еще бы, — подумал Бен. — Десять дней назад их жизнь совершала обычный упорядоченный круг, а сейчас семейная ячейка оказалась раздавленной в куски». При этой мысли молодого человека пробрала болезненная дрожь.
— Как по-вашему, объявится второй мальчик Гликов живым? — спросил Билл у Бена.
— Нет, — сказал Бен. — Думаю, его тоже нет в живых.
— Прямо как в Хаустоне два года назад, — сказала Сьюзан. — Я просто надеюсь, что, если Ральфи мертв, его не найдут. Тот, кто способен так обойтись с маленьким беззащитным мальчиком…
Поделиться книгой: