Мэри сняла ногу с подставки, тянущейся под прилавком и поставила ее на пол, мысленно готовясь к побегу, но, прежде чем она собралась с духом, чья-то рука легла на ее плечо и, подняв голову, она уперлась взглядом в улыбающееся лицо Бадди Холли.

Он умер в 1959 году, это она запомнила из комментария к фильму, в котором он играл с Гэри Бьюзи. 1959 год, уже тридцать лет как канул в лету, но Бадди Холли оставался все тем двадцатитрехлетним весельчаком, который выглядел на семнадцать. Глаза его поблескивали за стеклами очков, кадык ходил ходуном. На нем был отвратительный пиджак из шотландки, на шее болтался вязаный галстук с заколкой в виде большой хромированной головы быка. Лицо деревенщины, одежда деревенщины, манеры деревенщины, но она увидела в нем что-то очень мрачное, очень страшное, а рука так крепко ухватила плечо, что она даже почувствовала мозоли, мозоли от гитарных струн на подушечках пальцев.

— Привет, крошка, — от него пахло гвоздичным ромом. По левому стеклу тянулась тончайшая трещина. — Что-то я раньше тебя не видел.

В своему изумлению, она сунула в рот очередной кусок пирога, на этот раз вместе с вишневой начинкой. А потом еще и улыбнулась.

— И не могли, — согласилась она, дав себе зарок ничем не показывать этому человеку, что узнала его. Если б она это сделала, она и Кларк лишились бы и того крохотного шанса, который еще оставался у них. — Мы с мужем… вы понимаете, проезжали через ваш город.

Должно быть, это Кларк сейчас проезжал через город, следя за тем, чтобы не превысить разрешенную скорость, с каплями пота, катящимися по лицу, то и дело поглядывая в зеркало заднего обзора. Или нет?

Мужчина в клетчатом пиджаке улыбнулся, обнажив большие и острые зубы.

— Да, я знаю, конечно… Поглядели, перекусили, и двинулись дальше. Так?

— Пожалуй, что да, — ровным голосом ответила Мэри.

Мужчины переглянулись.

— Городок у нас неплохой, — добавил Бадди Холли. — Вы бы поболтались тут немного. К примеру, остались бы на концерт. У нас потрясающее шоу, уж я-то знаю, что говорю, — Мэри вдруг поняла, что глаза за стеклами очков налиты кровью. Улыбка Холли стала шире, глаза сузились и крошечная капелька крови, как слеза, скатилась по щеке. — Не так ли, Рой?

— Да, мэм, так оно и есть, — ответил мужчина в темных очках. — Если вы посмотрите концерт, вы нам поверите.

— Я и так вам верю, — едва слышно ответила Мэри. Да, Кларк уехал, она в этом уже не сомневалась. Тестостероновый герой бежал, как кролик, и она полагала, что вскоре забитая молодая женщина с лихорадкой над верхней губой отведет ее в подсобку, где уже лежит приготовленная для нее трикотажная униформа цвета морской волны и блокнотик для записи заказов.

— Да, будет о чем написать домой, — гордо воскликнул Холли. — То есть, о чем рассказать дома, — капелька крови упала на сидение, на котором совсем недавно сидел Кларк. — Задержитесь на день. Не пожалеете, — и он повернулся к своему другу, что тот поддержал его.

Мужчина в черных очках уже присоединился к повару и рыжеволосой официантке. Положил руку ей на бедро. Она, улыбаясь, накрыла его руку своей. Мэри видела, что ногти на ее коротких, толстых пальцах обгрызаны. А на шее Рой Орбисона, на нем была рубашка с отложным воротником, висит мальтийский крест. Он широко улыбнулся, кивнул.

— Мы будем рады, мэм, если вы останетесь у нас не только на вечер, но и подольше. Тут есть на что посмотреть.

— Я спрошу мужа, — услышала Мэри свой голос, подумав, если когда-нибудь увижу его.

— Спроси, сладенькая, — кивнул Холли. — Обязательно спроси!

А потом, к ее полному изумлению, в последний раз стиснул ей плечо и отошел, открывая дорогу к двери. Более того, теперь она видела, что «мерседес», с хромированной решеткой радиатора и фирменным знаком на капоте, стоит на прежнем месте.

Бадди подошел к Рою, подмигнул ему (еще одна кровавая слеза скатилась по щеке), потом протянул руку, пощекотал Джейнис. Она негодующе вскрикнула и при этом из ее рта посыпались черви. Большая часть попадала на пол между ее ног, некоторые зацепились за нижнюю губу, поползли в разные стороны.

Молоденькая официантка отвернулась, лицо ее скривилось, она поднесла руку ко рту. А Мэри Уиллингхэм вдруг поняла, что они играют с ней, как кошки с мышкой, и желание убежать превратилось из спланированного действия в инстинктивную реакцию. Она вскочила со стула и бросилась к двери.

— Эй! — закричала рыжая. — Эй, вы не заплатили за пирог! И за газировку! Это тебе не какая-то забегаловка, паршивая сучка! Рик! Бадди! Держите ее!

Мэри схватилась за ручку. Почувствовала, как она выскальзывает из ее потных пальцев. Сзади приближались шаги. Со второй попытке ей удалось повернуть ручку. Дверь она рванула так сильно, что сорвала колокольчик. Рука с мозолями на подушечках пальцев схватила ее повыше локтя. Резкая боль пронзила плечо, даже отдалась в челюсти.

Она отмахнулась правой рукой, вложив в удар, пришедшийся в пах, остатки сил. Послышался вскрик, выходило, что боль они чувствовали, живые или мертвые, хватка Бадди ослабла. Мэри вырвалась и пулей, с развевающимися волосами, выскочила из ресторана.

Глаза ее не отрывались от «мерседеса», застывшего на стоянке. Она благословляла Кларка за то, что он остался. И он, похоже, прочитал ее мысли, потому что сидел за рулем, а не искал кошелек под сидением. И он завел мотор «Принцессы», едва она выскочила из «Рок-н-буги».

Мужчина в шляпе с цветком и его татуированный приятель вновь стояли около парикмахерской, бесстрастно наблюдая, как Мэри распахивает дверцу со стороны пассажирского сидения. Она подумала, что узнала шляпу, у нее было три альбома «Лайнард Скайнард», и она полагала, что видит перед собой Ронни Ван Занта. И тут же до нее дошло, что его татуированный приятель — Дуэн Оллмен, который погиб двадцать лет тому назад, когда его мотоцикл угодил под трейлер. Он что-то достал из джинсовой куртки, укусил. Мэри уже не удивилась, поняв, что в руке у него персик.

Рик Нельсон вывалился из «Рок-н-буги», за ним — Бадди Холли, левая половина его лица покраснела от крови.

— В машину! — крикнул Кларк. — Скорее в машину, Мэри!

Она нырнула на сидение, и Кларк подал «мерседес» задним ходом еще до того, как она захлопнула дверцу. Колеса «Принцессы» протестующе взвизгнули, из выхлопной трубы вырвалось облако сизого дыма. Мэри бросило вперед, когда Кларк резко нажал на педаль тормоза, она ударилось головой об обитый мягкой кожей приборный щиток. Мэри вытянула руку, ища пальцами ручку дверцы, Кларк выругался и включил первую передачу.

Рик Нельсон прыгнул на капот «Принцессы». Его глаза сверкали. Губы разошлись, в злобном оскале сверкнули невероятно белые зубы. Белый колпак свалился с его головы, в темно-каштановых волосах копошились маслянистые черви и тараканы.

— Вы пойдете на шоу! — прокричал он.

— Пошел на хер! — отозвался Кларк и вдавил в пол педаль газа. Обычно тихий дизельный двигатель «Принцессы» взвыл, автомобиль рванулся вперед. Но оскалившийся, ухмыляющийся мертвяк словно приклеился к капоту.

— Пристегнись! — рявкнул Кларк, когда Мэри, захлопнув дверцу, плюхнулась на сидение.

Механическим движением она загнала скобу в замок и в ужасе наблюдала, как левой рукой мертвяк схватился за «дворник» на ее половине стекла. И начал подтягиваться. «Дворник» сломался. Мертвяк взглянул на него, отбросил, потянулся ко второму «дворнику».

Но прежде чем успел схватиться за него. Кларк вновь резко нажал на педаль газа, на этот раз обоими ногами. Ремень безопасности впился в тело Мэри. Ей показалось, что внутренности сейчас вылезут у нее через горло. Зато мертвяк свалился на капота на асфальт. Мэри услышала хруст, у головы мертвяка асфальт окрасился красным.

Оглянувшись, она увидела, что остальные бегут к «мерседесу». Возглавляла преследователей Джейнис, ее лицо горело ненавистью и возбуждением.

А перед ними повар уже сидел на асфальте. И по-прежнему ухмылялся.

— Кларк, они приближаются! — крикнула Мэри.

Он глянул в зеркало заднего обзора и нажал на педаль газа. «Принцесса» прыгнула вперед. Мэри увидела, как сидящий на асфальте повар поднял руку, чтобы защитить лицо, и пожалела, что успела это заметить. Потому что, с лица не сходила ухмылка.

Две тонны немецкого железа ударили мертвяка и проехали по тему. Из-под днища донеслись звуки, которые напомнили ей о прогулке по осенней листве. Она зажала уши, слишком поздно, слишком поздно, и закричала.

— Не волнуйся, — Кларк мрачно смотрел в зеркало заднего обзора. — Мы не причинили ему вреда… он уже встает.

— Что?

— Попачкали одежду, ничего больше. Он же… — тут он посмотрел на нее. — Кто ударил тебя, Мэри?

— Что?

— У тебя рот в крови. Кто ударил тебя?

Она коснулась пальцем уголка рта, посмотрела на красное пятнышко, лизнула.

— Это не кровь — пирог, — она нервно рассмеялась. — Увози нас отсюда, Кларк, пожалуйста, увози.

— Этим я и занимаюсь, — он вновь смотрел на Главную улицу, широкую и, во всяком случае, пока, пустую. Мэри заметила, несмотря на электрогитары и усилители на городской площади, что вдоль Главной улицы не стоят столбы с проводами. Она понятия не имела, откуда поступало электричество в город Рок-н-ролльные Небеса (хотя… одна мысль у нее мелькнула), но уж точно не от «Орегонэнерго».

«Принцесса» набирала скорость, не очень быстро, это особенность дизельных моторов, но устойчиво, оставляя за собой шлейф выхлопа. Мимо промелькнули универмаг, книжный магазин, товаров для детей и молодых мам, который назывался «Рок-н-ролльная колыбельная». Они увидели молодого человека с длинными, до плеч, волнистыми каштановыми волосами, который, сложив руки на груди и поставив ногу в сапоге из змеиной кожи, с улыбкой смотрел на них. Его симпатичное, но грубоватое лицо Мэри узнала сразу.

Как и Кларк.

— Это же сам Лизард Кинг, — вырвалось у него.

— Я знаю. Видела.

Да, она видела. Видела со всей отчетливостью, потому что все чувства вновь обострились, превратив ее в увеличительное стекло, но она понимала, если они вырвутся отсюда, никаких воспоминаний об этом Странном маленьком городке не останется. Воспоминания превратятся в частички пепла, уносимые ветром. Так уж заведено. Человек не может сохранять столь чудовищные образы, столь чудовищные впечатления и при этом оставаться разумным, поэтому мозг превращается в пылающую печь, в которой все лишнее сгорает без остатка.

Вот почему большинство людей могут позволить себе такую роскошь — не верить в призраков, подумала Мэри. Потому что, когда человека вынуждают увидеть что-то ужасающее и иррациональное, вроде головы Медузы, память об этом забывает. Должна забыть. Господи милостивый! Да если мы вырвемся из этого ада, у меня не будет другого желания, кроме как забыть обо всем.

Они увидела группу людей, стоящих у авторемонтной мастерской на перекрестке, неподалеку от выезда из города. Одетых в обычную одежду, с испугом на обычных лицах. Мужчина в замасленном комбинезоне механика. Женщина в униформе медсестры, когда-то белой, теперь заметно посеревшей. Пожилая пара, она — в ортопедической обуви, он — со слуховым аппаратом за ухом. Старики жались друг к другу, словно дети, боящиеся потеряться в глухом лесу. Мэри сразу поняла, что эти люди, как и молодая официантка, — настоящие жители Рок-н-ролльных Небес, штат Орегон. Они просто влипли в эту историю, как мухи прилипают к клейкой ленте.

— Пожалуйста, вывези нас отсюда, Кларк, — простонала Мэри. Пожалуйста, — что-то полезло вверх по горлу, она прижала руки ко рту в уверенности, что ее сейчас вырвет. Но вместо этого громко рыгнула, а во рту появился вкус пирога, съеденного в «Рок-н-буги».

— Все будет в порядке. Не волнуйся, Мэри.

По дороге, она уже не думала о ней, как о Главной улице, потому что видела впереди выезд из города, они промчались мимо муниципальной пожарной части, мимо школы (эта цитадель знаний называлась «Рок-н-ролльная начальная школа»). Трое детей на школьной игровой площадки проводили «Принцессу» апатичными взглядами. Впереди дорога огибала громадную скалу с закрепленным на ней щитом в форме гитары. Щит украшала надпись: «ВЫ ПОКИДАЕТЕ РОК-Н-РОЛЛЬНЫЕ НЕБЕСА. СПОКОЙНОЙ НОЧИ, ДОРОГИЕ, СПОКОЙНОЙ НОЧИ».

Кларк вошел в поворот, не сбавляя скорости, а на выходе из него их поджидал автобус, перегораживающий дорогу.

Не обычный желтый автобус, который они видели, когда въезжали город. Этот сиял всеми цветами радуги, смешанными в психоделических разводах, прямо-таки увеличенный в размерах сувенир из «Лета любви». Стекла украшали изображения бабочек и знаков мира, и даже когда Кларк закричал, двумя ногами нажимая на педаль тормоза, Мэри безо всякого удивления разобрала среди разноцветия разводов слова: «THE MAGIC BUS».

Кларк сделал все, что мог, но остановить машину не сумел. «Принцесса» въехала в «Волшебный автобус» со скоростью десять или пятнадцать миль в час, с заблокированными колесами, стирая покрышки об асфальт. Послышался глухой удар, Мэри бросило вперед, но ремень безопасности, конечно же, удержал ее от контакта с приборным щитком. Автобус чуть качнуло.

— Подай назад и разворачивайся! — крикнула Мэри, уже предчувствуя развязку. Двигатель «Принцессы» сбился с ритма, она видела парок, поднимающейся над смятым капотом. И когда Кларк включил передачу заднего хода, двигатель дважды чихнул, задрожал, как старый пес, и заглох.

Сзади уже доносился вой приближающейся сирены. Ей оставалось гадать, кто у них в этом городе за главного копа. Только не Джон Леннон, который всегда сомневался в праве одних людей управлять другими. И не Лизард Кинг, который наверняка принадлежал к плохишам, за которыми должна присматривать полиция. Тогда кто? Разве это имело значение? Может, подумала она, даже Джими Хендрикс. Вроде бы бред, но она знала рок-н-ролл лучше Кларка и помнила, что в свое время Хендрикс служил в 101-й авиадесантной бригаде. Не зря же говорят, что демобилизованные из армии — лучшие сотрудники правоохранительных органов.

Ты сходишь с ума, сказала она себе, потом кивнула. Конечно же, сходит. Оно и к лучшему.

— Что теперь? — тупо спросила она Кларка.

Он открыл дверцу, для этого пришлось надавить на нее плечом, потому что от удара повело корпус.

— Убежим.

— Какой смысл?

— Ты их видела. Хочешь быть такой же, как они?

В ней вновь проснулся страх. Она отщелкнула ремень безопасности. Кларк обошел «Принцессу», открыл дверцу, взял жену за руку. А когда вновь повернулся к «Волшебному автобусу», его рука до боли сжала пальцы Мэри. Потому что он увидел, кто вышел из автобуса: высокий мужчина в белой рубашке с расстегнутым воротником, брюках из черной «дангери», больших темных очках. С зачесанными от висков иссиня-черными волосами. Двух мнений тут быть не могло, даже темные очки ничего не могли скрыть. Полные губы чуть разошлись в улыбке.

Из-за поворота выехала сине-белая патрульная машина с надписью на борту «ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК РОК-Н-РОЛЛЬНЫХ НЕБЕС», и затормозила в нескольких дюймах от заднего бампера «Принцессы». За рулем сидел негр, но отнюдь не Джими Хендрикс. Полной уверенности у Мэри не было, но она подумала, что в Рок-н-ролльных Небесах порядок охранял Отис Реддинг.

Мужчина в больших темных очках и черных брюках теперь стоял перед ними, просунув большие пальцы в петли ремня.

— Как поживаете? — этот мемфисский медленный саркастический выговор мог принадлежать только одному человеку. — Хочу поприветствовать вас в нашем городе. Надеюсь, что вы сможете пожить у нас какое-то время. Городок может и не очень, но люди здесь хорошие, мы заботимся друг о друге, — он протянул им руку, на которой блестели три перстня. — Я — здешний мэр. Элвис Пресли.

* * *

Сгустились сумерки летнего вечера.

Когда она вышли на городскую площадь, Мэри вновь вспомнились концерты, на которых она бывала в Эльмайре, в дни своей молодости. И стрела ностальгии и печали пронзила кокон шока, который скрутили вокруг нее разум и эмоции. Так знакомо… и все иначе. Не было детей, размахивающих бенгальскими огнями. Тот десяток ребятишек, которые собрались на площади, сбились в кучку и держались как можно дальше от эстрады. Их бледные лица застыли от напряжения. Среди них Мэри увидела и ту троицу с игровой площадки у школы, которая провожала их «мерседес» апатичными взглядами.

И не было музыкантов-любителей с простенькими инструментами, настройка которых занимала пятнадцать минут, максимум, полчаса. Нет, Мэри видела перед собой огромную сцену, уставленную сложнейшей аппаратурой, предназначенной для выступления самой большой и, судя по размерам усилителей, самой громкой рок-группы, такой громкой, что при выходе на максимальную громкость от удара звуковой волны могли бы посыпаться стекла в радиусе пяти миль. Мэри насчитала двенадцать гитар, и перестала считать. А ведь к ним следовало добавить четыре ударные установки… банджо… ритм-секции… возвышения, на которых обычно стояли бэк-вокалисты… лес микрофонов.

На площади рядами стояли складные стулья. Мэри прикинула, что их от семисот до тысячи, хотя зрителей собралось не больше пятидесяти. Она увидела механика, переодевшегося в чистые джинсы и отглаженную рубашку. Рядом с ним сидела когда-то миловидная женщина, похоже, его жена. Медсестра устроилась одна, посреди длинного пустого ряда. Она закинула голову и наблюдала за первыми вспыхнувшими в вышине звездами. Мэри отвернулась от нее. Она боялась, что у нее разорвется сердце, если она и дальше будет смотреть на это печальное, потерявшее всякую надежду лицо.

Более знаменитые жители города не просматривались. Удивляться этому не приходилось. Покончив с дневными заботами, она находились за кулисами, переодевались. Настраивались. Готовились к большому шоу.

Кларк остановился в центральном проходе, миновав несколько рядов. Вечерний ветерок ерошил волосы, которые, как показалось Мэри, стали сухими, как солома. Высокий лоб Кларка прорезали морщины. Мэри их раньше не замечала. Так же, как и глубокие складки у рта. После ленча в Окридже он вроде бы похудел на тридцать фунтов. Тестостероновый мальчик исчез и, как догадывалась Мэри, навсегда. Но ее это особо и не волновало.

Между прочем, сладенькая, а как, по-твоему, выглядишь ты?

— Где ты хочешь сесть? — спросил Кларк тихим, безучастным голос, голосом человека, который по-прежнему верит, что происходящее с ним — сон.

Мэри заметила официантку с лихорадкой над верхней губой. Она сидела у самого прохода четырьмя рядами дальше, в светло-серой блузе и юбке из хлопчатобумажной ткани. Со свитером, наброшенном на плечи.

— Там, — указала Мэри. — Рядом с ней.

Кларк молча повел ее к официантке.

Она оглянулась, и Мэри заметила, что из ее глаз, во всяком случае, на этот вечер, исчезла тоска. Уже хотела за нее порадоваться, но мгновением позже поняла, что причина тому — наркотики. Официантка или обкурилась, или укололась. Мэри опустила глаза, чтобы не встречаться с этим мутным взглядом, и увидела свежую повязку на левой руке официантки. С ужасом поняла, что девушка лишилась одного, а то и двух пальцев.

— Привет, — поздоровалась официантка. — Я — Сисси Томас.

— Привет, Сисси. Я — Мэри Уиллингхэм. Это мой муж, Кларк.

— Рада с вами познакомиться.

— Ваша рука… — Мэри замолкла, не зная, как продолжить.

— Это сделал Френки, — говорила Сисси с глубоким безразличием человека, скачущего на розовой лошади по улице Грез. — Френки Лаймон. Все говорят, что при жизни он был милейшим человеком, и только здесь круто переменился. Он стал одним из первых… можно сказать, первопроходцем. Я об этом ничего не знаю. Насчет того, что он был милейшим человеком. Я только знаю, что злее его тут никого нет. Мне все равно. Мне только хотелось, чтобы вам удалось выбраться отсюда, и я все равно попыталась бы вам помочь. А потом, Кристал позаботится обо мне.

Сиссис кивнула в сторону медсестры, которая уже не смотрела на звезды, а повернулась к ним.

— Заботится Кристал умеет. Может сделать вам укольчик. В этом городе совсем не обязательно терять пальцы, чтобы получить дозу.

— Моя жена и я не употребляем наркотики, — ответил Кларк. Прозвучали его слова очень уж напыщенно.

Сисси несколько мгновений молча смотрела на него.

— Так будете употреблять.

— Когда начнется шоу? — спросила Мэри.

— Скоро.

— И сколько они будут играть?

Сисси не отвечала почти с минуту, и Мэри уже хотела повторить вопрос, когда девушка заговорила.